Михаил Мамошин: «Наше супрематическое наследие нуждается в осмыслении»
О петербургской архитектурной идентичности, актуальных проблемах современного зодчества и задаче осмысления супрематического наследия «Строительному Еженедельнику» рассказал академик архитектуры (МААМ и РААСН), заслуженный архитектор России Михаил Мамошин, руководитель «Архитектурной мастерской Мамошина».
— Михаил Александрович, на ваш взгляд, каковы основные черты петербургской идентичности в архитектуре?
— Это вопрос сложный и очень многогранный, который можно обсуждать часами. Но есть несколько ключевых моментов, которые, пожалуй, неотъемлемы от этого феномена. Во-первых, уникальность Петербурга в том, что он — «умышленный город». То есть в отличие от подавляющего большинства других исторических поселений он не проходил медленного процесса зарождения, постепенного, достаточно хаотичного расширения и увеличения, обретения новых социальных статусов и функций с соответствующей систематизацией пространства. Петербург изначально строился по плану, по чертежам как единая структура, более того, с самого начала — как столица великой империи. И такой четкий, системный подход к формированию городской среды существовал вплоть до революции, благодаря чему и сложилось то пространство, которое мы называем историческим Петербургом.
Во-вторых, специфика Северной столицы состоит в том, что это сравнительно редкий в мировой практике случай архитектурного развития мегаполиса в формате 2D, что обусловлено равнинным характером ландшафта. В подавляющем большинстве исторические города формировались на холмах, что было естественно с точки зрения оборонительной функции. Соответственно, и архитектурная среда в них формировалась ярусная, с доминантами на естественных возвышенностях. На территории исторического Петербурга все высотные доминанты — искусственные, построенные по плану, что и формирует его уникальный силуэт.
В-третьих, наш город представляет собой крайне редкий феномен мегаполиса, историческая часть которого законсервировалась, застыла в развитии почти полностью в том виде, который сложился к Первой мировой войне. По сути, именно для того, чтобы посмотреть на то, каким был крупный европейский город в начале ХХ века, и приезжают в Петербург миллионы туристов. Если мысленно убрать автомобили на улицах и вернуть гужевой транспорт, визуальные отличия от той эпохи будут минимальными.
В результате этих историко-географических особенностей развития на сегодняшний день и сохранился центр Петербурга, ставший уникальным объектом всемирного наследия ЮНЕСКО и получивший на фоне других российских городов, в значительной мере потерявших исторический облик, своеобразное сакральное значение не только для нашей страны, но и для всего человечества. Думаю, именно благодаря социальным катаклизмам ХХ века, в результате которых Северная столица прекратила развиваться, удалось сберечь этот гигантский объемно-пространственный памятник под открытым небом. Если бы не это, Петербург, скорее всего, ждала бы судьба многих европейских городов, где в 1920–1930-е годы сносились очень качественные барочные и классицистические здания, чтобы строить объекты модернизма.
— Вы думаете, это было неизбежно?
— Во всяком случае, весьма вероятно. Дореволюционная российская архитектура вполне шла в русле мировых трендов, а в периоды после мировых войн происходил глобальный излом архитектуры (да и искусства в целом), переход от традиционных, фигуративных форм к абстрактному формату. Так что должно это было бы коснуться и нас. Но в реальности в нашем городе после революции такого не произошло (пожалуй, это можно назвать одним из немногих позитивных результатов той социальной катастрофы). Тогдашние советские архитекторы — учителя наших учителей — вынесли свои конструктивистские проекты на рабочие окраины, за пределы старого Петербурга. Минимальны были вторжения в историческую среду центра и после Великой Отечественной войны.
— Можно ли говорить о преемственности послереволюционной архитектуры города дореволюционной, той самой, что определила визуальную идентичность города?
— Безусловно. Город вышел из революции в шизофреничном состоянии (в классическом понимании термина — раскол, расщепление сознания). С одной стороны, он был оплотом традиционных архитектурных форм, а с другой — кипучие процессы авангарда 1920-х годов породили новые идеи и концепции. Но, по счастью, практическая реализация последних, как уже говорилось, была выведена из центра.
Сохранению и развитию старой школы в 1930–1950-х годах способствовало и изменение подходов на государственном уровне: классицизм неофициально был признан «стилем III Интернационала». В Ленинграде советская классика была очень высокого качества, так как основывалась на классицистическом модерне и неоклассике начала XX века (в отличие, надо признать, от многих образчиков в регионах и в Москве). Свидетельством тому — объекты на Каменноостровском, Московском проспектах, в других местах. Эти здания, несомненно, можно считать достойным продолжением дореволюционной архитектурной традиции. Высокое качество ленинградских проектов привело к тому, что многие наши выдающиеся зодчие того времени (Лев Руднев, Иван Фомин, Ассы, Хазановы и др.) были вызваны работать в Москву, потому что специалистов такого уровня столице явно не хватало. По их проектам построено немало знаковых столичных объектов того времени. И это — яркое доказательство класса нашей архитектурной школы, которая являлась продолжением петербургской.
— Но потом началась борьба с «архитектурными излишествами», строительство панельных серий…
— Да, это очень печальная для нашей архитектуры история. Хотя надо отметить, что в самом по себе панельном способе домостроения ничего плохого нет. Еще до появления печально известного постановления 1955 года об «излишествах» отечественные архитекторы разработали целые системы крупноэлементного, панельного сборного домостроения. При этом здания имели геометрию и планировки квартир, в целом типичные для архитектуры 1930–1950-х годов, то есть достаточно комфортные для жизни, а также вполне удовлетворительное фасадное оформление.
Однако с точки зрения сохранения исторического центра Петербурга важен следующий момент. В 1958 году на Всемирном конгрессе Международного союза архитекторов в Москве была принята хартия, декларировавшая принцип вынесения новой активной застройки городов за пределы исторических центров. Этот подход впоследствии применялся не везде и не всегда — как в СССР, так и в мировой практике. Но для нас очень важно, что власти и профессиональный цех Ленинграда старались реализовать этот подход буквально.
Для города это было великое дело, результатом которого стало спасение центра Петербурга от нового строительства и появление районов массовой застройки хрущевками, а затем и брежневками с внешней стороны дореволюционного промышленного пояса. В качестве альтернативного негативного примера можно привести так называемые «цековские дома» в Москве, возводившиеся с 1963 года, жилье в которых предназначалось для членов ЦК КПСС, Совмина, Верховного Совета СССР, высших военных чинов. Вторжение этих (и не только этих) объектов в историческую архитектурную ткань столичной застройки часто носило совершенно неприемлемый характер.
К счастью, Петербург сумел этого избежать (за редкими исключениями) даже в перестроечный период. Тогда сначала в центре появилось некоторое число достаточно добротных ремейков, затем был ряд вполне авторских работ. Но, слава Богу, до сегодняшнего дня в историческом Петербурге так и не возникло объектов абстрактной архитектуры. Все новые здания так или иначе тяготеют к традиционной, фигуративной архитектуре и через те или иные коды вполне сослагаются с принципами петербургской идентичности. Печальные исключения — ТЦ ПИК, ЖК «Монблан» и еще около десятка объектов, что в общегородских масштабах, в общем, немного.
— Что, на ваш взгляд, у нас сегодня делается в городе с архитектурой и насколько она соответствует исторической петербургской идентичности?
— На сегодняшний день в городе сформированы базовые правила игры в этой сфере, особенно жесткие для центра. Выстроена система фильтров, в которую входит Градостроительный совет Петербурга, согласование в КГА, а если проект находится в зоне охраны культурного наследия — то еще и с КГИОП, для чего необходимо подготовить историко-культурное исследование и пройти ряд процедур. То есть в историческом центре и в непосредственной близости от него вряд ли могут появиться какие-то объекты, диссонирующие со сложившейся архитектурной средой. И заказчики это тоже прекрасно понимают. Существует также градозащитное сообщество, которое, хоть и не всегда взвешенно и профессионально подходит к возникающим проблемам, но в целом свою позитивную роль в охране наследия играет. Так что если сегодня в центре и появляются новые объекты, то это образцы достаточно качественной в большей части традиционной архитектуры, прошедшие через соответствующие фильтры.
Со строительством в ленинградской части города все обстоит, конечно, несколько сложнее. Есть ряд серьезных проблем. Например, некоторые застройщики заводят собственных проектировщиков. Не знаю, как точнее сказать. Их задача как-то раскрашивать и разукрашивать имеющиеся у строителей технологические и проектировочные шаблоны, встраивать здания в участки с целью получения максимального количества продающихся квадратных метров с соблюдением всех имеющихся нормативов. Говорить здесь о каком-то творческом архитектурном процессе, на мой взгляд, не приходится.
Другая проблема уже завязана на процессы, текущие непосредственно в архитектурной среде. Есть определенные космополитичные, поверхностные веяния, тренды, которые сегодня распространяются очень широко и в мировых, и в российских профессиональных СМИ, на сайтах, иных ресурсах. И эти тенденции находят отражение в реализуемых проектах, в результате чего современные части наших городов стали застраиваться формально разными, но по сути совершенно однообразными, типовыми объектами, полностью игнорирующими какие-то местные условия, особенности и традиции. Даже поздние советские серии жилых домов в большинстве случаев по архитектурному качеству превосходят то, что появляется сегодня в рамках этой тенденции «обращения к мировому опыту строительства».
Это очень печальные факторы, в результате действия которых, конечно, значительную часть проектов современной массовой застройки сложно отнести к качественным продуктам работы архитектора.
— Разве использование мирового опыта — это всегда плохо?
— Конечно, не всегда. Плохо то, что мы сейчас идем по «задам» этого опыта, хватаемся за идеи, уже освоенные и отработанные. Вместо того чтобы самим формировать новые оригинальные архитектурные тренды. И это притом что именно в России в 1920-е годы вокруг Казимира Малевича сформировался круг авангардистов, искавших новые формы, принципы, концепции работы. Это и первый супрематический архитектор Лазарь Хидекель, и Армен Барутчев, и Николай Суетин, и Илья Чашник, и другие. Результатом их работы стали очень качественные векторы, посылы, данные в будущее, но, по сути, не получившие должного развития, в результате чего мы не имеем идентичной российской абстрактной архитектуры. Это тем более грустно, что Петербург, Москва, некоторые уральские города (где работали немецкие авангардисты) имеют уникальную базу для создания таких проектов. Импульсы, идеи, которые тогда были заданы, надо подхватывать, изучать, осмысливать, реализовывать в тех или иных формах.
Мы же имеем парадоксальную ситуацию. Сегодня влияние идей Малевича и Хидекеля на европейскую и мировую архитектуру гораздо сильнее, чем на российскую. И уже через зарубежный опыт эти концепции приходят к нам и «открываются» нашими специалистами. И мы в итоге пользуемся вторичными и третичными переработками, хотя можем напрямую черпать идеи в первоисточниках. На мой взгляд, обращение к раннеленинградской абстрактной архитектуре для новых территорий Петербурга сегодня является очень важной и интересной задачей, способной придать новое качество реализуемым проектам, создать современную среду, причем аутентичную именно для Петербурга. Думаю, это очень актуальная тема для обсуждения в профессиональной среде и поиска форм реализации на практике. Своим вкладом в попытку современного осмысления идей супрематизма я могу назвать бизнес-центр на ул. Чайковского, 44, проект отеля «Холидей Инн Пулково», а также спортивный объект для футбольного клуба «Коломяги».
ООО «Бюро «Строительные исследования» («Бюро СИ»), начавшее свою деятельность в 2006 году, хорошо известно на рынке. О ситуации в сфере контроля качества строительных конструкций «Строительному Еженедельнику» рассказала учредитель и руководитель компании Анна Левая.
– Анна Юрьевна, в каких сегментах рынка работает «Бюро СИ»?
– В настоящее время компания активно работает по двум направлениям деятельности. Первое – это различные виды обследования зданий и сооружений. Для выполнения таких работ у нас имеются соответствующие допуски СРО. Мы осуществляем работы по обследованию технического состояния различных объектов, выявляем причины возникновения трещин, деформаций и других дефектов. Также мы проводим энергоаудит, позволяющий определить самые слабые места теплоизоляции в доме (так называемые «мостики холода»). Заказчиками выступают собственники зданий, управляющие компании, ТСЖ. На основании наших заключений и рекомендаций затем планируются капитальный ремонт объектов, усиление тех или иных конструкций, меры по повышению энергосбережения и ликвидации потерь тепловой энергии, что, естественно, снижает размер оплаты за нее.
Второе ключевое для нас направление (по нему, скажу без ложной скромности, «Бюро СИ» входит в число наиболее востребованных компаний города) – это контроль качества строительства монолитных зданий. В структуре компании действует испытательная лаборатория. В соответствии с законодательными изменениями 2014 года, она прошла аккредитацию в Федеральной службе по аккредитации. Это серьезная процедура, предполагающая оценку знаний специалистов (при необходимости – переобучение), получение ими соответствующей аттестации, проверку документации компании, приезд инспектора Росаккредитации, контроль им нашей работы на объектах, подтверждение наличия в лаборатории необходимого оборудования и его соответствия требованиям, предъявляемым к такой технике (допускаемые к работе приборы включены в специальный реестр). Отмечу, что не все компании, работавшие ранее на этом рынке, смогли такую проверку пройти. Так что получение аккредитации – это не просто формальность.
Среди наших заказчиков в этой сфере – крупные городские застройщики, такие как Группа ЦДС, «Петрострой», «БФА-монолит», УСП (Управление строительными проектами) и многие другие. Контроль качества набора прочности бетона проводится на 3-и, 7-е и 28-е сутки. Такой способ контроля гарантирует качество строительства и отсутствие проблем в будущем. Наши специалисты делают соответствующую экспертную оценку, выдают протокол испытаний, который входит в комплект исполнительной документации по проекту и без которого Служба госстройнадзора не даст разрешения на ввод объекта в эксплуатацию. Именно поэтому застройщики, не убедившиеся в полномочиях подрядчиков, взявшихся осуществлять контроль качества, затем сталкиваются с серьезными проблемами.
– Разве компании, не прошедшие аккредитацию, имеют право предлагать свои услуги в этой сфере?
– Тут надо знать специфику нашей деятельности. Чтобы проводить испытания тем или иным методом, мы должны быть аккредитованы на каждый из этих методов (например, ГОСТ 22690-2015 и ГОСТ 17624-2012). И даже для того, чтобы оформлять протокол по итогам исследований, необходима аккредитация. Это уже ГОСТ 18105-2010. Некоторые существующие на рынке компании могут проводить испытания, а вот выдавать протоколы – полномочий не имеют, так как не имеют необходимой аккредитации. Не могу сказать, в чем причины этого – то ли откровенное мошенничество, то ли легкомысленное отношение (из серии «и так сойдет»), то ли незнание действующих нормативных требований, но в любом случае, на мой взгляд, это говорит об определенном уровне квалификации таких структур. А ведь к ним относится, по приблизительным оценкам, до 30% игроков этого сравнительно небольшого специализированного рынка услуг.
Страдают же от этого в первую очередь заказчики, которые, не разбираясь в тонкостях аккредитации лабораторий и получив подтверждение, что право проведения испытаний у компании есть, нанимают ее и получают от нее заключение. С проблемой недействительности этого заключения они сталкиваются на этапе сдачи, когда специалисты Госстройнадзора отказываются его принимать. А ведь ни для кого не секрет, какие серьезные санкции налагаются современным законодательством на застройщиков, сорвавших сроки ввода в эксплуатацию. Не говоря уже об исках на огромные суммы, которые могут подать пострадавшие дольщики. Так что проблема эта серьезней, чем кажется на первый взгляд.
– Что же делать застройщику, попавшему в такое неприятное положение, когда инспектор отказывается принимать протоколы некомпетентных лабораторий?
– Понятно, что выход один – обратиться к нам или в одну из других компаний рынка, квалифицированно оказывающих услуги в этой сфере. Вам быстро все переиспытают, лаборанты и специалисты получат новые данные испытаний, проверят их и выдадут новые необходимые протоколы. Но, конечно, это займет определенное время, а также повлечет за собой дополнительные расходы.
Поэтому заказчику лучше не дожидаться появления проблемы, а изначально правильно выбирать себе поставщика услуг. С компаниями-однодневками, демпингующими, чтобы получить заказ, лучше дел не иметь, памятуя поговорку: «Скупой платит дважды».
– Какие бы Вы дали рекомендации заказчикам по выбору квалифицированной компании в этом сегменте?
– В целом это довольно стандартный набор советов. Тем не менее, следование им поможет избежать проблем, порой довольно серьезных. Перед тем, как интересоваться «ценой вопроса», обязательно следует получить информацию о потенциальном подрядчике, узнать, давно ли он на рынке, каков его практический опыт, с кем из крупных компаний он сотрудничает. Разумеется, необходимо ознакомиться с набором его компетенций. В нашем случае, по ранее описанным причинам, это особенно важно, поскольку компания должна быть аккредитована в Росаккредитации не только на проведение испытаний, но и на оформление соответствующих итоговых протоколов.
Поскольку такая проблема на практике существует, мы создали специальный мультфильм-инструкцию, который размещен на нашем сайте https://burosi.ru/ и который мы высылаем потенциальным заказчикам. Там пошагово показано, что нужно сделать, чтобы убедиться в компетентности контрагента, где на сайте Росаккредитации искать информацию о том, какие именно услуги имеет право оказывать та или иная компания. В общем, чтобы не ошибиться – просто посмотрите наш мультфильм.
– Есть ли у вас планы по расширению деятельности?
– Прежде всего надо отметить, что в настоящее время загруженность специалистов «Бюро СИ» находится на очень высоком уровне. Темпы строительства новых зданий – особенно жилых – растут. С ними растут и объемы предоставляемых нами услуг.
Но, конечно, как и любой бизнес, мы думаем о развитии. У нас есть несколько идей, но говорить о них я пока не стану, чтобы не сглазить. Пока мы изучаем эту область, поскольку для проведения таких работ требуется особая аккредитация, выдвигаются особые требования к опыту сотрудников и т. д. Таким образом, чтобы выйти на рынок и предложить там по-настоящему качественные услуги, нужно серьезно подготовиться.