Алексей Михайлов: «Реставрация – процесс открытий»
Ленинградская школа реставрации — эталон для других российских городов. Восстановление и сохранение памятников требует большого мастерства, немалых затрат и много времени. О том, как развивается школа реставрации в Петербурге, «Строительному Еженедельнику» рассказал Алексей Михайлов, председатель КГИОП.
— Всем известно, что в Петербурге сосредоточено максимальное количество объектов культурного наследия (ОКН). Многие из них нуждаются в реставрации, восстановлении. Какое количество зданий-памятников сейчас в работе?
— В Петербурге — более девяти тысяч памятников. Все они находятся под нашим надзором. Раз в пять лет проводится осмотр, составление охранных обязательств. К функциям комитета относятся, в том числе, контрольно-надзорная деятельность, составление и корректировка учетных документов. Также выявляются новые сведения, и их надо систематизировать.
Еще одно направление — реставрация. В рамках городской программы есть два больших реставрационных блока. К первому относятся объекты, находящиеся в государственной собственности, в собственности госучреждений — как федеральных, так и региональных. Особое внимание уделяется объектам религиозного назначения различных конфессий — выдающимся с точки зрения архитектуры памятникам.
Сейчас в этом блоке нашей программы — 45 объектов госсобственности. Как правило, на каждом работаем по несколько лет, в зависимости от объема работ и размера финансирования. Стараемся выполнить работы в течение нескольких лет, но иногда получается больше, даже более десяти — например Юсуповский дворец, храм Богоявления на Гутуевском острове, Аничков дворец, церковь Петра и Павла в Петергофе. Завершаем один этап работ и параллельно проектируем следующий, заходим в экспертизу.
Второй большой блок — реставрация фасадов многоквартирных домов-памятников по поручению губернатора Александра Беглова. 32 уже полностью завершены, 37 — сейчас в работе. На каждом реставраторы трудятся от одного до трех лет. Плюс в конце года выходим на Невский — там у нас в программе десять многоквартирных домов.
Реставрация фасадов — один из приоритетных проектов правительства Петербурга, поэтому мы стараемся наращивать объем работ и, соответственно, темпы проектирования. Сейчас ведется разработка проектов реставрации 40 ОКН МКД, в конце года и в следующем планируем начать еще 20. Правда, при этом мы столкнулись с нехваткой качественных проектных организаций, работаем над этой проблемой.
— Какие из ОКН, находящихся в работе, вы считаете наиболее значимыми?
— Важно, чтобы были задействованы различные реставрационные направления — по металлу, живописи, искусственному мрамору и т. д. Без этого узкопрофильные реставраторы потеряют работу. Например, на будущий год подбираем в программу памятник деревянной архитектуры.
Интересным объектом были Московские триумфальные ворота — военные арматуры состоят из мельчайших, очень тонких деталей, несмотря на то, что они расположены на большой высоте, и человеку снизу их не видно. Реставрация подобного металлического декора — тоже отдельное направление.
Дом архитектора Николая Никонова на улице Достоевского с майоликой в отделке — тоже тонкая работа. В Большой столовой Аничкова дворца специалисты работают с искусственным мрамором. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы на Боровой с 1930-х годов стояла, лишенная куполов и колокольни, КГИОП последние десять лет работал над их восстановлением.
Так что все объекты интересны. Важно правильно распределить виды работ, чтобы для всех специалистов нашлось дело.
— Восстановление каких памятников требует больше всего времени и затрат?
— Объект, построенный за 100 млн до революции, невозможно отремонтировать дешево. Чем дороже обошлась постройка объекта, тем дороже его реставрация.
Петербург — столица Российской империи. Дворцы и особняки имеют очень богатую отделку интерьеров и экстерьеров, это требует правильных реставрационных подходов.
Для реализации городских программ нужно растущее финансирование. Очень заметно сказывалось на рынке и качестве работ, когда государственное финансирование сильно сокращалось. Реставраторы уходили в другие регионы, молодежь не шла в профессию, прерывались традиции Ленинградской школы реставрации. Но последние лет 15, и особенно в последние пять, стабильность позволяет реставраторам работать.
Что касается временных затрат, надо понимать, что реставрация — процесс открытий. По проекту предполагается одна ситуация, но вскрыли слой — оказывается другая, нужно вносить изменения в документацию. Cтроительные технологии в реставрации не применишь.
Например, недавно осматривали Парадную лестницу Мариинского дворца. В свое время, скорее всего, из добрых побуждений, стены покрыли олифой — считалось, что так лучше сохранится. В результате олифа пропитала искусственный мрамор. Задача специалистов теперь — бережно очистить стены с помощью компрессов.
Есть объекты, где внешний вид определяет толстый слой известковой штукатурки. Раньше в слои закладывали уголь, сейчас этого делать нельзя. И материалы, и технологии подбираются для каждого объекта индивидуально.
— Каковы источники финансирования реставрационных работ? Например, встречаются ли по-прежнему благотворители?
— Бывало, что в некоторые годы размеры инвестиций превышали госфинансирование. Это касалось отдельных крупных объектов. Сейчас объем средств, вкладываемых городом только в реставрацию, примерно соотносится с объемом средств, вкладываемых инвесторами и в реставрацию, и в приспособление для современного использования.
Наш город инвестиционно привлекательный: инвесторы хоть и плачут, рассказывают, как им трудно, но объекты в работу берут. В комитет обращаются организации, которые хотят «памятничек» хоть какой-нибудь. По программе «Рубль за метр» почти все объекты уходят, хотя это действительно сложные случаи. Конечно, какие-то отдельные объекты «зависают», но в целом пессимизма нет.
— В рамках XXIII Общероссийского форума «Стратегическое планирование в регионах и городах России» КГИОП запланировал панельную дискуссию, которая будет касаться законодательства в сфере охраны памятников. Из анонса следует: нужен индивидуальный подход к охране ОКН. Какие законодательные нормы, по вашему мнению, должны отражать специфику Петербурга?
— Я — сторонник индивидуального градостроительного регулирования и охраны памятников для Петербурга. Ему аналогов в стране нет. Он строился как образцовая столица.
У Петербурга много статусов: и историческое поселение федерального значения, и объект ЮНЕСКО, и огромное количество памятников. Это многослойный «пирог», где каждый слой должен иметь собственное законодательное регулирование. Правила охраны для каждого статуса пересекаются, а в некоторых случаях противоречат друг другу. Это требуется приводить в соответствие.
Нельзя сравнивать Петербург с другими городами. Сейчас Москва формирует активные изменения в законодательстве и предлагает идти от частностей. Набирается пул аналогичных, как правило, не самых существенных проблем, и подбирается законодательное решение. Мы же привыкли идти от общего — к частному: сначала выстроить систему, а потом регулировать детали.
Это еще раз подтверждает, что Петербург должен выделиться в самостоятельную единицу. У нас прекрасная система охраны, которая формировалась в конце 1940-х, когда даже еще не все здания были восстановлены после войны.
— Регулярно в СМИ появляются сообщения, что тот или иной дом признан вновь выявленным ОКН. Насколько это сложная процедура — признание здания памятником?
— Есть несколько итераций. Кто-то обратил внимание, подал заявление — здание становится объектом, обладающим признаками объекта культурного наследия.
Дальше начинаются претензии заявителей: «мы подали заявление, а вы не выявили», «выявили, а не включили в реестр»…
Универсальных классификаций не существует. Архитектура в нашем городе, как правило, индивидуальна, поэтому разработать единую систему ценностей априори невозможно. Как ты определишь, приходя в музей, какая картина наиболее ценная? Вопрос субъективный. Если это Росси, Штакеншнейдер — ясно, но их объекты у нас все уже и так памятники.
Москва приняла балльную систему по методике Зеленовой, которая предполагает определение ценности по баллам. Вначале все обрадовались, потом выяснилось, что каждый специалист по-разному считает баллы.
Достоин ли объект статуса памятника, у нас решает Совет по сохранению культурного наследия, куда входят профессионалы высокого уровня. Подача заявления по признакам — не гарантия, что здание будет включено в реестр. Выявленный объект — всегда предмет для изучения.
Спорных и неизученных объектов осталось немного. В 1970-е была инвентаризация, в 1990-е. Основной массив учтен. Сейчас мы активно изучаем советский период. Петербург — один из немногих городов, который уже выявил и признал памятниками часть советской застройки. Конечно, есть спорные объекты — например, по поводу ВНИИБ среди специалистов разные мнения.
— Нередко разные группы градозащитников подают на комитет в суд из-за непризнания какого-либо дома объектом культурного наследия. Как часто приходится судиться и насколько успешны суды?
— Судиться приходится много. В настоящее время в производстве 347 дел. Это наша работа — мы контрольно-надзорный орган, а суд — цивилизованный механизм понуждения собственника выполнять обязательство по сохранению памятника. В каких-то случаях выходим на мировое соглашение, но в нем так же, как в судебном решении, устанавливаются сроки проведения работы. В других случаях необходимо применять карательные меры исполнительного производства, раз другие меры не помогают.
Судимся по незаконным перепланировкам, другим самовольным работам. Но большее количество исков — порядка 80% — связано с неисполнением условий охранных обязательств.
Мы понимаем, что не у всякого хозяйствующего субъекта есть деньги, а расставаться с объектом не хочется. А вот крупные застройщики как раз законопослушны. Они говорят: вы нам пропишите понятные правила, мы будем исполнять. Главное, чтобы о них заранее было известно.
Сейчас одна из основных проблем с нашей сфере — злонамеренные манипуляции с процедурой выявления памятников, не имеющие ничего общего с научной исследовательской работой.
В Петербурге много градозащитных организаций — ВООПИК, ИКОМОС, отдельные организации по локациям города. Среди них немало профессионалов, с которыми полезно дискутировать, вести диалог.
Но, к сожалению, среди тех, кто себя называют градозащитниками, есть и те, кто манипулируют общественным мнением. Они осознанно или неосознанно вредят всему направлению охраны памятников. В результате их деятельности мы в перспективе, вероятно, не сможем выявлять советскую застройку например.
— В этом году ленинградской школе реставрации исполнилось 80 лет. Петербург придумал и первым в стране начал отмечать День реставратора. Мероприятия в этом году в связи с круглой датой были какими-то особенными?
— Мы с Союзом реставраторов Санкт-Петербурга предусмотрели традиционный набор мероприятий. Как обычно, проводили Неделю реставрации. Помимо празднований, мы посвятили неделю направлению «Реставрация реставрации»: как реставратор должен относиться к реставрационным наслоениям. Мы дожили до момента, когда предыдущая реставрация становится частью истории. При этом зачастую у нас есть возможность применить более правильные материалы, методики, чем у наших предшественников, ведь наука не стоит на месте. Тема вызвала серьезный отклик у реставрационного сообщества по всей стране.
При этом в реставрации важна преемственность: реставрационные школы, династии. Мы также пытались переосмыслить это направление. В России случился разрыв династий после революции. А взять тот же Иран — иногда там специалист реставрирует то, что строил его прапрапрадед. У нас уже таких династий нет. Вернее, династии уже есть, но не такие глубокие.
Еще одна из проблем — исчезли государственные профильные реставрационные институты, которые занимались не только практикой, но и наукой. В конце прошлого века все развалилось. Остались осколки в коммерческих организациях и отдельные специалисты. Есть, например, производители красок или смесей, они занимаются подбором определенных технологий. Но то, что они разрабатывают, — это прежде всего коммерция. Для развития отрасли очень важно воссоздать утраченные институты.
Любой юбилей — это еще и повод вспомнить людей, которые способствовали возникновению школы. Мы поздравили ветеранов реставрационной отрасли, губернатор Александр Беглов наградил заслуженных реставраторов Санкт-Петербурга.
Важно помнить о прошлом, но еще важнее смотреть в будущее. Мы получили от предшественников ценный дар и должны его развивать.
Уже не одно десятилетие демонтажный рынок тесно связан со строительным: именно благодаря специалистам в области «разрушения» создается пространство для возведения новых жилых, коммерческих и социальных объектов. Об истории этой отрасли и ее перспективах мы поговорили с Виктором Казаковым — генеральным директором ГК «КрашМаш», крупнейшей специализированной компании на российском рынке.
— Виктор Александрович, можете ли вы провести нам небольшой экскурс в историю демонтажной отрасли России и мира?
— Это весьма объемная тема. Но если кратко, то как и на строительном рынке в целом, в сфере демонтажа сложно проследить какую-то начальную точку, от которой мы могли бы вести отсчет. Историки считают, что экскаваторы могли использоваться еще в Древнем Египте при строительстве каналов и углублении русел рек. Но это предположение, про подтвержденное использование экскаватора мы можем говорить уже в начале XVI века, когда Леонардо да Винчи создал наброски грейфера для землечерпания, который был использован для прокладки каналов в Миланской долине. Далее производство экскаваторов продолжало развиваться в Италии, Франции и Америке.
Именно в США был создан и использован первый экскаватор с длинной стрелой —The Mountaineer (Marion 5760) с емкостью ковша 45,6 м3 и длиной стрелы 45,4 м в 1956 году. Дату начала применения экскаваторов с навесным оборудованием в США и Европе в сфере сноса точно назвать сложно, но в России эта необходимая для осуществления демонтажных работ техника начала активно использоваться уже в XXI веке.
Отрасль демонтажа в России сформировалась из двух параллельных процессов. Первым стал вышеупомянутый технический прогресс: экскаваторы с навесным оборудованием позволили проводить более сложные работы. Но ключевым фактором стала необходимость редевелопмента ряда промышленных площадок и формирование тем самым спроса со стороны государства, девелоперских и промышленных компаний.
— ГК «КрашМаш» в этом году отмечает «совершеннолетие» — 18 лет работы на рынке. Каким был этот путь?
— Динамичным (улыбается). Мы начинали работать в Санкт-Петербурге с самой простой и примитивной техникой, которая, конечно, не позволяла нам реализовывать действительно сложные проекты. Но учиться пришлось достаточно быстро, а вместе с профессионализмом специалистов «КрашМаш» рос и парк техники компании. В 2012 году мы вышли за пределы Северо-Западного федерального округа, начали работать по всей России и сегодня превратились в компанию, которая не только реализует самые сложные проекты в сфере сноса и демонтажа, но и занимается строительством, участвует в реконструкции исторических зданий. Однако фундамент компании, заложенный в самом начале работы, остался прежним: с каждым проектом мы повышаем профессионализм специалистов, внедряем новые технологии и подходы, расширяем парк техники.
— Неужели есть куда расширяться? Насколько я знаю, парк техники «КрашМаш» — самый большой на рынке.
— Мы расширяем парк техники каждый год, чтобы успевать за растущим спросом наших клиентов со всей России. Например, в 2022 году начался снос зданий в рамках Программы восстановления Мариуполя, для работы в которой привлекли «КрашМаш». В целях ускорения нового строительства демонтаж должен быть осуществлен максимально оперативно. Поэтому для решения всех поставленных перед компанией задач в регион перевезли 35 единиц специализированной техники, включая единственный в России экскаватор с длиной стрелы 60 метров. При этом мы не могли подвести наших заказчиков как в Москве, так и в других регионах и остановить работу объектов. И наш парк техники позволил вести работу безостановочно — как на новых территориях, так и в других российских регионах.
В последние годы пришлось существенно изменить нашу инвестиционную программу, обратив внимание на технику азиатских производителей. Мы закупили партию экскаваторов марок Case, Sany, Sumitomo и открыты к сотрудничеству с партнерами из Китая и Японии.
— Какие проблемы существуют в демонтажной отрасли с подготовкой квалифицированных кадров на текущем этапе развития?
— За десятилетия этого века на рынке сформировалась критическая масса непрофильных подрядчиков, которые, приобретя или взяв в аренду старый экскаватор, считают, что можно начинать работать. И самое страшное здесь даже не в уровне демпинга, а в несчастных случаях, которые происходят из-за непрофессионализма руководящего состава. Сотрудники охраны труда нашей компании ежегодно ведут мониторинг несчастных случаев, которые происходят на рынке демонтажа. И мы видим пугающую статистику: подавляющее большинство несчастных случаев, в которых пострадали люди, произошли из-за пренебрежения техникой безопасности.
Техника безопасности — краеугольный камень и основа работы ГК «КрашМаш». Помимо соблюдения общих правил по охране труда, технике безопасности и требований, установленных заказчиками, в компании разработаны свои внутренние своды правил, методические пособия и инструкции, которые формируют понимание специалистами компании основ безопасного ведения работ и способствуют повышению безопасности на объектах «КрашМаш». Эти инструкции и пособия мы дополняем и расширяем каждый год.
— Как вам кажется, что необходимо для успешного развития рынка демонтажа в России?
— Я неоднократно повторял, выступая с докладами на различных площадках, что демонтаж — это сфера повышенной опасности, которая связана с рисками для жизни и здоровья людей. Поэтому рынок демонтажа должен держаться на «трех китах»: профессионализм, который поддерживается и развивается образовательными программами, безопасность, а также сотрудничество и коммуникация между демонтажными компаниями.
— Расскажите про несколько самых интересных проектов, которые были реализованы компанией в прошлом году.
— Мне всегда сложно отвечать на этот вопрос, выбирая между проектами, о которых хочется рассказать. В 2023 году инженеры компании много работали на высоте, причем исключительно ночью: снесли 70-метровое здание на территории завода «ЗиЛ» в Москве, 130-метровая дымовая труба была демонтирована на территории Кондопожского ЦБК в Карелии, в Новомосковске на территории НАК «Азот» специалисты компании уже во второй раз были привлечены к работе по демонтажу стеновых панелей корпусов на высоте 76 метров. Не менее интересным был снос 76-метрового здания на улице Милашенкова в Москве.
— Вы упомянули, что «КрашМаш» также занимается реконструкцией исторических зданий. Расскажите, пожалуйста, подробнее про проекты в этой сфере.
— Несколько лет назад нас впервые привлекли к демонтажу здания с сохранением исторического фасада. Это был сложный инженерный проект во 2-м Неопалимовском переулке, за который мы впоследствии получили ряд премий. С этого момента нас регулярно привлекают к аналогичным работам. В прошлом году, например, был реализован уникальный проект в районе Чистых прудов в Москве. Шестиэтажное здание стало самым высоким в Москве и в России, чей каркас был полностью сохранен и приспособлен для нового строительства. Работы по установке поддерживающего здание металлического футляра и внутреннему демонтажу производились полностью вручную.
— В каких направлениях вы планируете развиваться дальше?
— Все направления работы, которыми сегодня занимается ГК «КрашМаш», были продиктованы спросом на строительном рынке и теми задачами, которые компании ставят наши клиенты и партнеры. Поэтому мы постоянно развиваем свой профессионализм в тех направлениях, которыми уже занимаемся, делаем акцент на образование сотрудников, профессиональное воспитание молодых кадров и привлечение опытных специалистов. И именно так — непрерывно усиливая команду, закупая новую инновационную технику — мы сможем решать задачи, где наше участие будет востребовано.
