Эксперт: Уплотнительная застройка на Западе не мешает создавать комфортную среду для проживания
По мнению издателя профессиональных журналов об архитектуре голландца Барта Голдхоорна, «беспределу» в архитектуре на Западе препятствует незыблемое соблюдение градостроительных регламентов. Благодаря этому девелоперы находятся в жестких рамках. «В России же девелопер покупает участок, потом его обслуживает архитектор, потом проект представляется городу и его судьба решается в зависимости от наличия у девелопера друзей во власти: как правило, крупные инвесторы не обходятся без связей. В результате город не может повлиять на их аппетиты. А градостроительный этап формирования городской среды вообще воспринимается как чисто технический, установленные параметры все могут обойти», - заявил он на открытии в Петербурге архитектурной выставки «Как жить».
По словам Б.Голдхоорна, на Западе тоже есть уплотнительная застройка – из-за транспортных проблем, из-за того, что большая плотность позволяет экономить энергоресурсы. Однако там находят массу вариантов как полностью застроить территорию, достигнуть высокой плотности, но без ущерба для комфортности городской среды.
Важной проблемой, требующей решения, эксперт считает плохое архитектурное образование в России и недостаток архитекторов. «В России в 3,5 раза меньше архитекторов, чем в Чехии, в 7 раз меньше, чем в Англии, в 12 раз меньше, чем в Германии, и в 21 раз меньше, чем в Италии», - сообщил он.
Петербургские архитекторы подтвердили эти данные: так, по словам вице-президента городского Союза архитекторов Олега Романова, «кто только сейчас не занимает посты главных архитекторов населенных пунктов – и агрономы там, и врачи, и инженеры». А Святослав Гайкович считает, что это – следствие хрущевско-брежневских времен, когда «архитектуры не было вообще, а были лишь типовые проекты», в результате чего архитекторов стало в 5 раз меньше, чем требуется. При этом он отмечает: «Конечно, профессия архитектора – сервисная. Мы должны обслужить заказчика. Если он хочет, чтобы в доме было столько-то 3-комнатных, столько-то 2-комнатных и столько-то 1-комнатных квартир, и это просчитано по экономике, то нам остается только слушаться его. Умные разговоры ведутся на круглых столах, а в мастерских говорят о другом».
Однако эксперты отмечают, что градостроительное планирование советских кварталов по сравнению с тем, что творится сейчас, выглядит логичным, правильным и комфортным. Если внешний облик домов сегодня стал более разнообразным, то сама комфортность и безопасность внешнего пространства значительно ухудшилась – особенно если сравнивать с районами пятиэтажек первых массовых серий, где учтены потребности в зеленых зонах, детских площадках, дворах и пр. Архитектор Валентин Гаврилов выступил в защиту советских архитекторов 30-х гг., приведя в пример как образец застройку в районе Нарвских ворот, Кировский райсовет (проект Ноя Троцкого), треугольную площадь перед ним, планировку жилой застройки. По его мнению, сегодня городская среда страдает не от недостатка, а от обилия архитекторов, не имеющих общего замысла и из-за этого не умеющих создать среду для проживания. В качестве образца обратного подхода эксперт привел Финляндию, где, по его мнению, «здания рождаются из природы, место рождает дом», где продуман каждый кусок пространства, разумно соотнесены высотная и малоэтажная застройка. При этом, по словам представителя финской компании Honkatalot Надежды Майоровой, цены на землю в Финляндии те же, что и в России, но почему-то застройщики не стремятся посадить на полученные участки как можно больше этажей и площадей.
По словам Андрея Мушты, именно это стало причиной того, что в архитектурном конкурсе по «Юнтолово» участвовали только иностранные специалисты. «Им не надо объяснять про экономию ресурсов, про экологию, про создание зеленых зон внутри кварталов, про комфортность среды обитания. Нашим это объяснять бесполезно», - заметил он.
По словам Александра Семочкина, директора и создателя музея-усадьбы В.В. Набокова в пос. Рождествено, потомки владельцев дворянских усадеб не намерены помогать в их восстановлении. Так, Дмитрий Набоков, сын писателя, в 1990-е гг. обещал помочь с реставрацией, но до дела эти обещания так и не дошли. Так же поступил и барон Фальцфейн. «Это уже полностью европейцы: все это наследие – уже не их, а наше, их оно мало волнует. Вдова и сын Набокова отмежевались от нашего музея, - говорит А.Семочкин. - И на самом деле это правильно: ведь это они пострадали, это у них отобрали имения, это их выгнали из страны, они не обязаны после этого нам помогать».
Сейчас музею только для общестроительных работ требуется около 20 млн. рублей в год, не считая средств на инженерные сети, охрану, зарплаты, создание экспозиции. Из областного бюджета этот памятник (федерального значения) получает лишь 500 тысяч рублей в год, а от федерального центра не получает ничего. Все региональные деньги идут на восстановление фасадов здания. Часть средств музейщики получают от различных меценатов – после пожара 1995 г. музей, исключенный тогда из всех списков памятников, существовал только на эти средства и небольшие деньги из бюджета района. Сейчас средства меценатов составляют примерно половину от финансирования. Еще часть средств музей получает от благотворительных концертов камерной музыки, от экскурсионных групп, одиночных посетителей и от продажи сувениров.
При этом А.Семочкин сетует на систему госзаказа, под которую сейчас попали все музеи страны. «Тендеры выигрывают те, кто меньше запросил денег, соответственно, качество работ ниже всякой критики, работают гастарбайтеры, - жалуется он. - А ведь по уникальности памятника мы должны бы состоять на учете в ЮНЕСКО. Больше в России нет подобных образцов деревянного ампира – было в Осиновой роще имение князей Вяземских, но погибло». Директор музея отметил, что памятник, несмотря на пожар, не является «новоделом»: 70% конструкций дома сохранились. «Это великолепная красная боровая сосна, которой уже не бывает в природе, ей нет замены», - говорит он.
Рассказывая о местных достопримечательностях, А.Семочкин пояснил, что нынешний музей Набокова не является родовой усадьбой писателя – это дом, который ему завещал дядя по материнской линии, представитель купеческого рода Василий Рукавишников. Будущий писатель формально владел этим домом лишь год – с 1916 по 1917 г., однако в юности много раз бывал здесь и описал усадьбу в романе «Другие берега». Само же фамильное имение Набоковых в Выре сгорело в 1944 г. Но место, на котором оно стояло, по сию пору не застраивается. Директор музея мечтает когда-нибудь создать на этом месте макет усадьбы под открытым небом.