Евгений Герасимов: «Не останавливаться в поиске»
Архитектурная мастерская «Евгений Герасимов и партнеры» образована в 1991 году. За 30 лет существования создано более 80 проектов и объектов в Санкт-Петербурге и Москве. Это правительственные комплексы, жилые дома, офисные центры, отели, выставочные, музейные и театральные здания, объекты реставрации и реконструкции. Евгений Герасимов, руководитель мастерской, поделился мыслями о профессии архитектора и обо всем, что ей сопутствует.
— Что для вас значит понятие «современная архитектура»?
— Очень простой ответ на простой вопрос. Это архитектура, которая создается сегодня.
Это не стиль, это время — все, что сегодня производится на планете.
— Может быть, есть архитектурные стили, которые наиболее интересны для вас лично, для мастерской?
— Кто знаком с творчеством нашей компании, думаю, понимает: нам тесно в рамках одного стиля. Мы работаем в модернистской и традиционной архитектуре. Традиционная — та, которая оперирует традиционными приемами: черпает их в зодчестве предыдущих времен (ордерная система, кирпичный стиль, «а ля рус»). Эта архитектура переосмысляет то, что делалось раньше, в другие эпохи, от архитектуры Древней Греции до сталинского ампира. «Искусства не нового не бывает», — констатировал Александр Блок. Но есть произведения, в основе которых заложена архитектура предыдущих эпох, а есть некий альтернативный поиск. Нам интересно все. Например, наш проект жилого дома на улице Победы, 5, — переосмысление архитектуры Московского района. Первый в Санкт-Петербурге коворкинг, построенный с нуля, Avenue Page на Аптекарской набережной — это модернистский образ и попытка найти архитектурное выражение новой типологии общественных зданий.
Есть такая профессия — проектировать города
— Есть зодчие, на которых надо равняться, в том числе современные?
— Есть такие. Из современных мне очень импонирует творчество нескольких британских архитекторов — Питера Барбера (Peter Barber Architects), Ниалла МакЛохлина (Níall McLaughlin Architects), а также интересны проекты Адама Карузо и Питера Сент-Джона (Caruso St John Architects), Сергея Чобана (СПИЧ и Tchoban Voss Architekten) и Сергея Скуратова (Sergey Skuratov architects).
Долго можно перечислять имена архитекторов, работавших в Ленинграде, Петербурге. Это великие зодчие от Жан-Франсуа Тома де Томона, Александра Лишневского, Симы Минаша, мастеров русского стиля — таких, как Николай Никонов, Николай Султанов, до архитекторов советского времени — Олега Гурьева, Евгения Левинсона… Это очень большой список.
Равняться на них нужно. Хочется быть на том же профессиональном уровне, дотянуться до той планки, которую задали эти зодчие. Научиться ясности подхода, ясности приемов, качеству деталей, качеству рисования. Тянуться к тому же уровню мастерства.
— У вас и вашей команды огромный опыт. Можете ли сказать о себе, что вы — уже мастер, профессионал?
— Я 40 лет назад окончил Ленинградский инженерно-строительный институт и все это время занимаюсь архитектурным проектированием без отрыва. Смею надеяться, что стал профессионалом — какого уровня, не мне решать.
— Но чему-то все равно приходится учиться?
— Конечно. Всегда учишься у мастеров прошлых времен, у современных. Учиться надо все тому же - бесконечно: ясности мышления, качеству рисования, адекватности решения задач в конкретных проектах. Учиться находить ответы в бесконечном процессе поиска архитектурного решения. Главное — не останавливаться в поиске, не успокаиваться, не штамповать отработанные приемы.
— Я имела в виду в том числе освоение новых приемов работы, например, 3D-моделирования…
— 3D-моделирование — это инструмент. У Кваренги не было компьютера, была тушь, акварель, кисточка. У него параллельно шло двадцать строек. То есть дело не в скорости проектирования.
Компьютер сам ничего не придумывает. Это быстрый, точный, удобный, но инструмент. Наша компания уже безвозвратно перешла на 3D, все проекты воплощаются в программе Revit.
Это все равно, что раньше в печке на углях готовили, а теперь на кухне современные приборы используют. Но фантазии и мастерства повара никто не отменял, и ничто не может это заменить.
Отдать долги
— Вы издаете книги, альбомы, организуете выставки. Чем вам интересна такая сфера?
— Я чувствую внутреннюю потребность это делать. Никто никогда до нас не издавал монографии об архитекторах Александре Лишневском, Дмитрии Крыжановском, Борисе Костыгове, а это были интересные личности с удивительными судьбами, о которых мало что известно.
Мы знаем громкие имена архитекторов, построивших заметные объекты, но плохо знаем людей, которые возвели в Петербурге в разы больше. Их имена не на слуху. Мы любим их здания, но часто не знаем, кто их строил. Вернуть полузабытые имена — наш долг. Отдать дань уважения великим коллегам, предшественникам, которые создавали наш город.
Это потрясающей красоты альбомы с архивными документами, современными фотографиями, снятыми с квадрокоптера. Благотворительный фонд поддержки культуры и искусства DICTUM FACTUM, который я основал вместе с моей женой Юлией, издает такие книги. Авторы разыскивают в архивах чертежи. 90% рисунков, чертежей публикуются впервые. Несколько альбомов уже издано, и мы продолжаем серию.
— В Петербурге есть Союз архитекторов, но вы выступили одним из организаторов Объединения архитектурных мастерских, которое к тому же инициировало биеннале «Архитектура Петербурга». Зачем это архитектору?
— Союз архитекторов — это объединение профессионалов-персоналий, это скорее похоже на профсоюз, задача которого поддерживать своих членов. На 75% члены Союза — люди пенсионного возраста.
Но архитектурный контент создают не отдельные лица, а проектные компании. Поэтому Ассоциация «Объединение архитектурных мастерских» (ОАМ) — объединение не частных, а юридических лиц. Если сравнивать с футболом, то Союз — ассоциация игроков, ОАМ — ассоциация клубов.
Контент создают мастерские и бюро, у которых схожие проблемы, общие задачи. И, чтобы общаться между собой и с заказчиками, обмениваться информацией, мы организовали ОАМ. Ни в коем случае не в противовес Союзу, а только в помощь.
Мы возродили издание «Архитектурного ежегодника», который выходил в 1906–1940-е гг. в Санкт-Петербурге — Петрограде — Ленинграде под эгидой творческого объединения архитекторов — Императорского общества архитекторов-художников. В этом году мы представили юбилейный, 20-й выпуск. Раз в два года проводим биеннале. Не стали организовывать биеннале в 2021 году — пандемия не способствовала. Но в 2022-м с 23 по 27 ноября всех милости просим в Мраморный зал Этнографического музея на VIII биеннале «Архитектура Петербурга». Будет большая выставка, в антураже которой всех ждет насыщенная деловая программа (дискуссии, круглые столы, презентации), а также параллельная культурная программа на разных площадках Петербурга.
Я сейчас занимаюсь биеннале по долгу службы. Коллеги облекли меня доверием и избрали председателем ОАМ на 2022–2023 годы. У нас жесткая ротация.
— Например, что будет обсуждаться на круглых столах?
— Попытаемся понять, как совместить в новой архитектуре Петербурга эстетику и комфорт. Как развивать современный вдохновляющий нас город, опираясь на мощный культурный код. Выставка лучших проектов и построек, реализованных петербургскими проектными компаниями за последние три года, превратится в пять тематических дней диалога: архитектурное образование, реконструкция и реставрация, девелопмент новостроек, центр Петербурга, ландшафт и синтез искусств в архитектуре.
В этом году на биеннале будет представлено более 90 проектов, планируется выступление 100 экспертов.
Две очень разные столицы
— Ваша команда работает и в Петербурге, и в Москве. Есть ли разница в проектировании объектов в двух столицах?
— Есть разница, это разные города. Они по-разному устроены, по-разному создавались. Москва — город, в котором главенствуют отдельные объекты: от дома к дому, усадьбы, церкви, но главное — дома. Бесконечное сочетание отдельных домов — это и есть Москва.
В Петербурге главное — пустота. От площади к площади, от пустоты к пустоте. Например, дома на Гороховой улице ничем не выделяются, но эта улица — центральный луч «Нептунова трезубца», заключающего три главные магистрали, ведущие от Адмиралтейства.
Это разные города, и подход к проектированию разный. В Петербурге главное — общее, в Москве — отдельный дом.
В Петербурге центр — это особый слепок «идеального» ансамбля, который необходимо сохранять, а отсутствующие части — восполнять.
— Есть немало желающих перетрясти центр Петербурга…
— Трясти не нужно, и, слава Богу, ни у кого это не получится. При советской власти пытались, ничего не получилось. Даже у большевиков с волей и хорошим административным ресурсом.
Большие архитектурные свершения — всегда и везде административная инициатива. И пирамиды при фараонах, и ансамбли в разных городах мира. Возьмем Петербург. Превратить Адмиралтейский луг в Дворцовую площадь было невозможно без императорской воли. Или пробить улицу Зодчего Росси прямо по частным землям. Была воля государя — имеем архитектурные ансамбли.
— В каких еще регионах приходилось работать? Какие работы больше всего запомнились?
— Наш опыт показывает, что нет большого архитектурного интереса или вызова, адекватной оплаты. Не готовы девелоперы за пределами Москвы и Петербурга строить заметные проекты. Поэтому нет ни творческого, ни финансового интереса.
— Вы работаете со всеми девелоперами или есть любимчики, единомышленники?
— Для девелоперов — это в первую очередь бизнес. Они становятся единомышленниками, если стараются качественно воплощать проекты. Интересные проекты мы реализовали с компаниями «Охта Групп», RBI, LEGENDA Intelligent Development, «БЕСТ», Setl City, «Группа ЛСР»… Со многими девелоперами работаем. Любимчиков нет, ко всем клиентам надо относиться одинаково.
Были исключения, которые в общем подтверждают правила. Мы стараемся работать с компаниями, с которыми возможно прогнозировать результат. Мы смотрим, что они делают в других проектах.
А некоторые к нам просто не обращаются. Это не значит, что мы для них слишком хороши или они для нас плохи — наверное, они работают с другими архитекторами.
— За какой проект возьметесь с большим удовольствием — масштабный жилой комплекс в чистом поле или строительство в историческом центре Петербурга?
— Миллионы квадратных метров в бывших картофельных полях — это неинтересно, это дизайн упаковки квадратных метров.
Нам интересны эксперименты. У нас десятки проектов в центре города. С одной стороны, надо не нарушить общее выражение, с другой — что-то добавить от себя. Вот эта постоянная борьба за сохранение общего «лица» улицы, образа города, плюс некий довесок от себя, который бы что-то добавлял, делал бы часть города законченной, сложившейся, — это всегда интересно.
Мы занимаемся благотворительностью не только в книгоиздании, но и проектировании. По нашему проекту строится храм святого праведного Иоанна Кронштадского на пересечении проспектов Стачек и Ленинского. Мы также предложили архитектурную концепцию нового здания Литературно-мемориального музея Ф. М. Достоевского. Фонд «Петербург Достоевского» закончил выкуп всех трех коммунальных квартир, которые были на одной лестнице с музеем. Думаю, теперь можно приступать к возведению нового здания и организации расширения музея. Надеемся, что город согласится принять от фонда такой подарок.
— Какие проекты мастерской считаете самыми сложными?
— Они бывают сложными по разным причинам. Жилой дом Art View House на набережной реки Мойки, 102, был сложным проектом. Сложен был тем, что место ответственное, там все сошлось: геология, слияние Мойки и Крюкова канала, необходимость устроить двухэтажный паркинг, остатки фундамента Литовского замка, идущие под Мойкой силовые кабели.
Технически достаточно сложным был наш совместный с Сергеем Чобаном проект «Невская ратуша». Конкурс на проектирование мы выиграли еще в 2008 году. Сейчас первая очередь построена, вторая заканчивается, третья начата. Время показывает, что мы были правы, предложив проект, который лучше реализовать частями. Здесь много сложностей с окружением, технические особенности. Я даже не знаю примеров такой сложности — купол, панорамный лифт, опять же двухэтажный паркинг.
Непростой проект Верховного суда на проспекте Добролюбова. Ансамбль Тучкова буяна в процессе реализации. Мы видим, что готова коробка здания судебного департамента, здание театра активно строится.
— Какие проекты считаете самыми важными — определенными вехами?
— Вех много. Вехами был и офисно-жилой комплекс в Ковенском переулке, 5, рядом с храмом Лурдской Божией Матери, — архитектурно интересный, технически сложный; жилой комплекс «Русский дом» в Басковом переулке был знаковым проектом; конгрессно-выставочный комплекс «Экспофорум» (совместно с Сергеем Чобаном и бюро СПИЧ) тоже был определенной вехой. Конечно, это офисное здание на площади Островского, только что законченный ЖК Futurist у Левашовского хлебозавода, жилой дом «Институтский, 16» у Серебряного пруда.
И проекты в Москве — МФК «Царев сад» напротив Кремля, сейчас заканчивается строительство небоскреба МФК Alcon Tower на Ленинградском проспекте.
Это разные девелоперы и разные проекты — по месту, по стилю, по подходу, но все они иллюстрируют разнообразие приемов и интересов нашей компании.
Непростая экономическая ситуация практически не сказалась на рынке бюджетной базальтовой теплоизоляции — по данным компании HOTROCK, спрос намного превышает предложение.
Базальтовая теплоизоляция — востребованный строителями материал, отлично зарекомендовавший себя в защите зданий и помещений от холода, излишнего тепла и шума. Один из известных производителей каменной ваты — смоленская компания HOTROCK — укрепляет свои позиции на рынке: расширяет рынок сбыта, активно участвует в тендерных закупках и завершает модернизацию предприятия, чтобы утроить выпуск продукции.
О перспективах рынка, особенностях изоляции HOTROCK и обновлении завода рассказывает генеральный директор Торгового дома HOTROCK Елена Пашкова.
— Елена Владимировна, какие изменения, по вашему мнению, характеризуют сегодняшний рынок строительной теплоизоляции?
— За последние годы на строительном рынке можно выделить несколько ключевых трендов, повлиявших на популярность базальтовых материалов. Первый из них — ужесточение нормативных требований к пожаробезопасности зданий, что сыграло на руку производителям базальтовой изоляции. Базальтовый утеплитель — это каменная вата, состоящая из базальтовых пород. Габбро-базальтовые породы являются одними из самых тугоплавких — технология производства расплава предполагает температуры плавления свыше 1300 градусов. Для стекловолокна, к примеру, порог плавления не превышает 600 градусов. Поэтому полученное базальтовое волокно может выдерживать самые высокие температуры, а каменная вата является самой негорючей среди утеплителей (класс горючести НГ). Она способна существенно замедлить распространение огня и обеспечить дополнительное время для эвакуации находящихся в здании людей. Кроме того, материал не выделяет вредных веществ под воздействием высоких температур, что также снижает риски отравления продуктами горения.
Второй тренд — это повышение энергоэффективности зданий. Речь идет не только о новостройках, но и о программах реновации жилого фонда и капремонтов. Улучшение теплоизоляции зданий напрямую влияет на их энергоэффективность. Для этого, как правило, дополнительно утепляют фасады и кровлю. Важно, чтобы утеплитель был как можно более долговечным, чтобы продлить качественную эксплуатацию зданий. Наш материал — это измененная форма камня, поэтому при должном монтаже он не только сохранит свои характеристики на протяжении более чем полувека, но и обеспечит длительный жизненный цикл здания.
Еще один тренд связан с экологичностью строительства, и базальтовый утеплитель соответствует ему лучшим образом. Во-первых, сокращение теплопотерь и объема потребляемых энергоресурсов ведут к снижению выбросов углекислого газа и других продуктов сгорания в атмосферу, а значит, применение утеплителя способствует улучшению экологической обстановки. А во-вторых, у него нет негативного влияния на самого человека, который находится в помещении. Он не выделяет вредных веществ на протяжении всего периода эксплуатации и сам инертен к ним.
— Как влияют производственные технологии на характеристики материала? В чем особенности производства HOTROCK?
— Наша технология производства имеет ряд коренных отличий. Использование природного газа в качестве топлива позволяет одновременно повысить качество продукции и уменьшить энергопотребление, сводя к минимуму выделение в атмосферу вредных веществ. Применение сложного теплообменного оборудования сокращает потребление электричества и выделение тепла в окружающую среду.
Базальтовый утеплитель HOTROCK производится с использованием уникальной технологии Elastic Fiber. Особенность получения волокон, которые служат основой утеплителя, заключается в высокой степени гомогенизации (однородности) расплава, состоящего из нескольких натуральных ингредиентов. Волокна получаются более тонкими и гибкими. Это улучшает сопротивление теплопередаче и сохраняет геометрическую стабильность материала, хотя более тонкие, чем у конкурентов, волокна придают ему некую «колкость».
Поэтому базальтовая вата HOTROCK отличается высокими показателями по тепло- и звукоизоляции. Коэффициент теплопроводности начинается от 0,034 Вт/м°К, что сопоставимо с ведущими мировыми аналогами. Индекс изоляции воздушного шума для акустических серий утеплителя равен 53 дБ (подтверждено испытаниями НИИСФ РААСН), что является предельно высоким показателем для отечественного рынка.
Кроме того, благодаря технологии Elastic Fiber удалось на 30% снизить использование связующих водорастворимых смол и полностью исключить шлаки. Все это делает теплоизоляционные материалы HOTROCK максимально экологичными и пожаробезопасными.
— Какие еще потребительские конкурентные преимущества отличают продукцию «Хотрок»?
— Мы всегда стараемся идти навстречу потребителям. Что это значит? С точки зрения цены продукция относится к классам «эконом» и «эконом плюс». Мы не выпускаем премиальных марок, но не экономим на качестве продукции. То есть производим каменную изоляцию, которая может заменить стекловату в ее качественном и ценовом сегменте, но с более высокими теплозащитными характеристиками. Экстралегкие марки HOTROCK дают возможность экономить бюджет и получать тот же самый результат по теплозащите. Отсюда и спрос со стороны рядового потребителя, который, как показывает Росстат, оценил за время пандемии загородную жизнь, начал активно строить собственное жилье и стал более осознанно подходить к выбору стройматериалов.
— Раз уж мы заговорили о пандемии, как сказались ее последствия на рынке теплоизоляции и на работе вашего предприятия?
— Она стала для нас настоящей точкой роста. Не могу сказать, что мы совсем не ощутили последствий пандемии, но у нас в портфеле к тому времени было много объектов капитального ремонта. Кроме того, с использованием наших материалов строились временные госпитали и ковидные больницы. Многие федеральные объекты в этот период тоже не прекращали строительства. Например, в прошлом году наш материал применялся при строительстве и реконструкции трех атомных электростанций, так что, помимо детских садов и больниц, у нас появились стратегические объекты.
Единственное, что сказалось на строительстве в условиях пандемии, — рост спроса в Европе и других странах. Увеличение экспортных поставок некоторыми российскими производителями теплоизоляции в условиях повышенного внутреннего спроса частично поспособствовало росту дефицита материалов в нашей стране.
Он сохраняется до сих пор. Спрос на нашу продукцию даже с учетом модернизации завода мы оцениваем в 3–5 раз выше предложения.
— Сегодня застройщики жалуются на непомерный рост цен на стройматериалы. В какой мере эти проблемы затрагивают вашу продукцию?
— Здесь надо отметить два фактора. Первый — объективный — связан с ростом стоимости сырьевых компонентов для производства каменной ваты, в том числе кокса и органического связующего. Это удорожание оказалось не самым своевременным, но ожидаемым, так как цены не индексировались уже давно.
Второй, субъективный, фактор связан с резким подъемом спроса на теплоизоляцию, чем сразу воспользовались дилеры.
Мы стараемся поддержать наших прямых партнеров и не повышаем цены необоснованно. Не изменяем цены по поставкам на объекты по ранее согласованным договорам. Теплоизоляция монтируется практически на стадии отделки после возведения стен и каркаса здания, и она же зачастую становится объектом экономии для строителя, который уже переплатил за металл и другие строительные конструкции. Благо Минстрой идет навстречу строителям: вводит ценовые поправки и планирует еще другие мероприятия в помощь компаниям — участникам госзакупок и исполнителям госконтрактов.
Проблема нашего предприятия в другом: мы не можем пока обеспечить существующие запросы строителей. Некоторое время назад было принято решение о реконструкции завода с целью увеличения мощностей в несколько раз. Сейчас этот проект находится в стадии пусконаладки. На эту проблему накладывается другая, кадровая. Трудно найти специалистов, которые реализуют задачи по перестройке производства за короткие сроки, да и в целом любая реконструкция — не менее сложный процесс, чем запуск линии с нуля.
— То есть завод все-таки пришлось останавливать на реконструкцию? Как будет выглядеть улучшенное производство?
— Да, завод приостанавливал свою деятельность, так как для увеличения выпуска необходимо было не только построить еще один плавильный агрегат, но и провести модернизацию линии на каждом технологическом этапе для увеличения ее производительности, ее пропускной способности. Сейчас уже подключена одна из печей, начат выпуск продукции. В течение августа планируем завершить пусконаладочные работы и выйти на плановое увеличение мощностей. Тогда уже можно рассчитывать на гораздо более высокую производительность завода, основанного на уникальной, единичной для России технологии, когда из двух печей расплав будет поступать на одну технологическую линию.
Мы в Instagram
Мы в ВК
Мы на Facebook