Руслан Родиков: «Произошел передел рыночных сегментов лифтового оборудования»
Рынок лифтов становится российским: на отечественных заводах растут не только объемы производства, но и появляются разработки, которые составляют конкуренцию импортному оборудованию и комплектующим. Генеральный директор АО «МЭЛ» Руслан Родиков рассказал нашему изданию, как складывается ситуация на лифтовом рынке в новых экономических условиях.
— Руслан Святославович, как, по вашим данным, изменился российский рынок лифтов? Он вырос, на нем произошли структурные изменения, увеличилась доля российской продукции, появились новые игроки среди поставщиков комплектующих?
— Вряд ли можно говорить, что российский рынок лифтов намного вырос, но за последние полгода произошел серьезный передел рыночных сегментов. После ухода с рынка «большой четверки» их ниша осталась незаполненной, и она представляет большой интерес для реализации продукции всех лифтовых заводов внутри страны, в том числе нашего предприятия.
Что касается поставщиков, то, несмотря на рост предложений со стороны потенциальных производителей комплектующих, их пул в целом пока тоже мало изменился. Проблема в том, что консерватизм (в хорошем смысле этого слова) лифтовиков заставляет новичков этого рынка пройти достаточно длинный и непростой путь, связанный с необходимостью проведения испытаний и сертификации предлагаемого оборудования. Количество компаний, которые способны заменить предыдущих, в основном импортных, поставщиков комплектующих можно пересчитать по пальцам одной руки. Ведь такой смежник должен отвечать жестким требованиям по качеству, срокам и объемам поставок. Как предприятие, заботящееся о своей репутации, мы проводим серьезные испытания нового оборудования и материалов, то есть закупаем пробную партию, тщательно проверяем и только потом начинаем с ними работать. Как раз сейчас испытываем подвесные кабели одного российского производителя.
— Вы уже рассказывали нашему изданию о том, что у российских лифтовых заводов появились новые сегменты потребителей — жилые комплексы бизнес-класса. Какие изменения в этой связи произошли на предприятии с точки зрения новых разработок, применения новых материалов и конструкций?
— Надо отметить, что мы и раньше старались работать с этим сектором жилой недвижимости, так как, по моему мнению, наши лифты не уступают импортным по технологичности, обеспечению безопасности, дизайну. Однако высокая конкуренция со стороны мировых лифтовых компаний и инертность заказчиков сдерживали любые российские предложения. Никто не хотел отказываться от именитых брендов, которые были частью маркетинговой политики дорогостоящего жилья. Но сейчас ситуация в корне изменилась: девелоперы жилых комплексов бизнес-класса готовы рассматривать отечественные лифты при условии, что качество их отделки будет соответствовать импортным аналогам.
Поэтому мы провели огромную работу с конструкторами, дизайнерами и технологами, чтобы разработать новые варианты отделки, выстроить под новые модели технологические цепочки, наладить связи с поставщиками комплектующих и отделочных материалов.
Сегодня мы можем предоставить заказчикам готовые решения, а один из ведущих застройщиков в Московском регионе проектирует новый жилой комплекс с нашими лифтами. Кроме того, первые 22 лифта бизнес-класса уже поставлены и монтируются в зданиях кластера МГУ. Они изготовлены с использованием новых отделочных материалов, качественных и надежных узлов и новых технологий, повышающих комфорт передвижения в лифте. Например, вместо обычных башмаков скольжения мы начали использовать роликовые башмаки.
— Расскажите, как происходит импортозамещение на предприятии. Какие узлы, механизмы, автоматику лифтового оборудования уже получилось «русифицировать» и сертифицировать? Как складывается работа по поиску и привлечению к этой работе смежников?
— Политику импортозамещения предприятие реализует уже давно, задолго до введения в 2022 году санкционных мероприятий. В результате доля европейских комплектующих в наших лифтах значительно сократилась: остался единственный узел, которому пока трудно подобрать качественную замену, — это ловитель. Остальные элементы заменены на отечественные или на поставляемые из дружественных стран. Нам удалось найти полноценную замену даже для таких ответственных узлов, как ограничители скорости. Работаем над поиском аналогов для балки привода дверей. Более того, часть китайских комплектующих мы тоже меняем на российские, например, компенсационные цепи.
— Насколько сильным остается влияние на российский рынок со стороны китайских поставщиков с точки зрения качества и стоимости лифтового оборудования? Какие факторы, по вашему мнению, сегодня определяют выбор лифтов застройщиками: цена, репутация предприятия, возможность влиять на конструктив и дизайн лифтов, гарантии и доступность ремонта?
— Основной фактор, который влияет на выбор лифтового оборудования заказчиком, это цена. В общем объеме требований именно стоимости я бы отвел 80%. Но и остальные 20% не стоит сбрасывать со счетов, так как риски эксплуатации наших основных ценовых конкурентов, китайских и турецких лифтов, очень высоки. Эти риски связаны с недостатком запчастей, очень слабым сервисным, гарантийным и постгарантийным обслуживанием. Все это может привести к тому, что лифты начнут простаивать, а это серьезная проблема для девелоперов и управляющих компаний.
— Что можно сказать о перспективах работы вашего предприятия и будущем ассортименте продукции?
— В этом году мы интенсивно осваиваем лифтовое оборудование бизнес-класса, которое на ряде объектов уже запущено в эксплуатацию. В конце 2021 года наладили выпуск лифтов со скоростью 2–2,5 м/с. В 2023 году планируем начать работу с новым сегментом рынка: разрабатываем лифты для жилья премиум-класса. В этом году мы завершаем испытания лифтов, которые будут перемещаться со скоростью 4 м/с.
Разработка и производство скоростного лифтового оборудования требуют другого подхода к конструктиву кабины и управлению движением лифта, а следовательно, создания новых комплектующих и поиска новых поставщиков. Опираясь на наш наработанный опыт по замещению импорта, мы уверены, что новая продукция принесет предприятию дополнительные заказы.
Кроме того, на предприятии уже создан значительный производственный задел: в 2020–2021 годах было проведено технологическое перевооружение, установлены современные станки. Теперь, в связи с запланированным увеличением производства, на 2023 год утверждена инвестпрограмма в объеме свыше 150 млн рублей, которые будут направлены на закупку нового технологического оборудования.
Гил Пеньялоса – учредитель и председатель совета директоров некоммерческой канадской компании 8 80 Cities, а также специальный представитель ассоциации World Urban Parks – международной представительной организации городских парков, общественных пространств и рекреационных зон.
В конце 1990-х Гил возглавил проект по созданию и развитию более чем 200 парков в столице Колумбии, а сейчас консультирует чиновников и организации по всему миру. На форуме 100+ эксперт поделится своим опытом, а пока в интервью рассказал, что значит название его компании «8 80», как мотивировать власть на развитие общественных пространств и почему пожилые люди – это ценный ресурс, в который обязательно нужно вкладываться.
– Вы консультируете руководителей и сообщества по всему миру, помогая им создавать успешные города. Есть ли такие ученики, которые смогли максимально воплотить ваши идеи? Расскажите о них.
– Скажу так: мне посчастливилось работать более чем с 350 городами по всему миру, на всех континентах. И в очень многих городах мои идеи использовали довольно хорошо. Не все, но те, которые были применимы к конкретному городу.
Моя некоммерческая организация называется «8 80». Что это вообще такое? Принцип построен на одном вопросе: что если всё, что мы делаем для города, было бы удобно и для восьмилетнего человека, и для восьмидесятилетнего? От тротуаров и парков до библиотек и всех других общественных мест. Я сейчас не говорю о том, чтобы город был удобен людям от 8 до 80 лет, а именно людям восьмилетнего возраста и восьмидесятилетнего. Если мы будем ориентироваться именно на эти две группы, то город будет удобен абсолютно всем – от нуля до ста лет. Я видел применение этого принципа уже во многих городах в Албании, в Мексике, в Танзании.
Сейчас я живу в Торонто, но какое-то время работал в Колумбии и был ответственным за парковые пространства. Мы реализовали идею с так называемым внезапно появляющимся парком. Идея была в том, чтобы взять улицы – в городе был 121 километр улиц и дорожного пространства – и превратить в один день недели все эти улицы в один взаимосвязанный парк. То есть люди гуляли, бегали, на скейтбордах катались, развлекались и отдыхали. Эту идею применили уже более чем в трехстах городах. И Россия может применить эту идею тоже. Она работает в городах от 50 тысяч до 10 миллионов населения. Где угодно. В Москве эту программу можно держать с мая по октябрь каждый год по воскресеньям. Внешние условия это позволяют.
Некоторые города берут какие-то мои идеи об эффективности движения, другие по созданию парков. Я провожу для этого воркшопы, мотивирую людей, обучаю. При этом я сам учусь. Из моих поездок в Россию я много узнал. Например, в Казани я видел парк, который сделан в лесу и построен только из дерева, никакого пластика. Круто! Увидел, как там дети играют, и очень многое от этого перенял в свою деятельность. И так по всему миру.
– Почему вы выбрали именно такие возрастные группы – 8 и 80 лет?
– Группы восьмилетних и восьмидесятилетних играют роль такого индикатора для определения того, что нужно всем.
Представим ситуацию. Есть у нас велосипеды и автомобили. Обычно в городах для велосипедов проводят какую-то линию и все. Здесь, чтобы применить этот принцип, нужно задать три вопроса. Первый: что если по велосипедной дорожке поедет ребенок? Второй: что будет, если дорожкой воспользуется восьмидесятилетний человек? Третий: если бы кому-то из них нужно было пойти в школу или магазин, были бы мы спокойны за них в ходе их путешествия от дома до нужного места? Если да, то все нормально. Если нет, то что-то нужно менять.
Если говорить о парках, то возьмем в пример детей от новорожденных до четырехлетних. Говорят, что это самый важный период для ребенка, потому что развивается мозг, мышцы. Но в парках на данный момент ничего не делается для них. Нет никаких инструментов для того, чтобы дети развивались наиболее естественным и эффективным для себя образом.
Также, если посмотреть на парки, мы увидим там людей всех возрастов, кроме стариков. Стариков там гораздо меньше, потому что им там нечего делать. Я говорю о людях, которым за шестьдесят. Если в среднем говорить, это треть населения нашего мира.
Если человеку исполнилось 60, у него еще есть много времени, чтобы быть счастливым. Он вышел на пенсию, у него должны быть возможности для деятельности, какой-то активности. В то же время эти люди могут много полезного дать обществу. У них много опыта, знаний, и они могут этим делиться. И все, что в них вложили, вернется с лихвой. В целом только в последние два года жизни у человека начинаются проблемы со здоровьем.
Нам нужно привыкнуть к той идее, что люди такого возраста еще могут что–то отдать обществу. Успешный парк в этом контексте – это не тот, который получает какие–то архитектурные награды, это парк, в который людям хочется возвращаться. А причиной для того, чтобы люди возвращались в парки, будут являться как раз-таки активности, которые там организованы. И еще нужно помнить, что парки – место для круглогодичного времяпровождения.
– Вы уже бывали в России, например, в Казани. Какое впечатление у вас осталось? Умеют ли у нас обустраивать парковые пространства и создавать точки притяжения?
– Впервые я попал в Россию 35 лет назад. Был в Санкт-Петербурге, Москве. За последние три года посетил еще Казань и могу сказать, что был очень впечатлен. Буквально за восемь лет Казань преобразилась: из города, в котором не было вообще качественных парков, она стала местом, в котором построили более сотни новых парков. Это правильный подход.
Для того чтобы пространство было качественным, в городе нужен не просто один хороший парк, а целая система парков. Допустим, в Москве есть парк Горького, он отличный, но для целого города этого недостаточно. Нужны парки поменьше, районные, где можно гулять, всегда видеть своих же соседей, то есть что-то более локальное. Это требуется для сбалансированного развития. Но в целом я хочу сказать, что в России хорошо. Я увидел изменения.
Но когда мы говорим об общественных пространствах, о точках притяжения, недостаточно упоминать одни только парки. Если посмотреть на любой город сверху, мы увидим, что от 25 до 30% занимают улицы. И улицы – это тоже общественные пространства. Улицы должны быть для всех. Например, в случае с Россией, да и, наверное, многими другими местами, еще 10 лет назад, 25 лет назад машины были везде. Всё было сделано для автомобилей. Их можно было даже ставить на тротуары. Сейчас ситуация улучшилась. Машины не стоят на тротуарах, тротуары только для пешеходов. И это тоже важно, поскольку тротуары – это место, где люди гуляют, а не просто идут из точки А в точку Б.
– Многие считают, что в Екатеринбурге недостаточно парков и в целом зелени. Как мотивировать власть на изменения?
– Я бы сказал так: не нужно фокусироваться на самих парках. Нужно фокусироваться на преимуществах, которые эти парки могут дать всем. Это психическое здоровье, климатические и экономические преимущества. Также преимущества в благосостоянии и более удобном передвижении по городу.
Если мы встречаем чиновника, который заинтересован в экономике, то ему нужно донести идею того, что люди хотят жить в городах, в которых есть парки, потому что это удобней и комфортней.
Если же мы разговариваем с ответственным за здравоохранение, то нужно донести идею о том, что людям полезно много гулять. Да даже немного, хотя бы 30–60 минут, но постоянно, как минимум пять дней в неделю. И единственное условие, при котором люди смогут это делать, – если будут подходящие пространства.
Особенно мы увидели важность этого в условиях COVID-19. Нам сейчас, например, нужно пространство для того, чтобы соблюдать социальную дистанцию. То есть нам нужны широкие тротуары, большие парки, чтобы была возможность выйти прогуляться.
– Тема форума 100+ в этом году – «Осознанное строительство». Что оно дает обычным горожанам?
– Первое, что может дать осознанное строительство простому горожанину – равенство. Если мы посмотрим на ситуацию, которая сложилась с коронавирусом, мы увидим, кто больше подвержен смертности – это люди в возрасте. Но кроме них умирают бедные люди. Богатые люди не так часто переносят коронавирус, потому что они могут работать из дома, а люди, которые работают на улице и живут в состоянии стресса, заражаются чаще.
Второе – это устойчивость. В мире есть проблема посерьезнее коронавируса. Это изменение климата. Сейчас как никогда важно работать всем вместе. Если мы не можем все вместе справиться с COVID, куда уж нам тягаться с глобальными проблемами вроде изменения климата. Если это не получится, то не получится ничего.
Поэтому простому горожанину нужны условия, в которых физическое и психологическое здоровье поддерживаются у всех. А это дают равенство и устойчивость.