Игорь Гусаков: «Спрос на продукцию «Керапласт» растет»
Удивительно, но установленные более двадцати лет назад на российских объектах люки дымоудаления Keraplast продолжают успешно выполнять свои функции — таковы надежность и качество продукции, которую производит и реализует петербургская компания ООО «Керапласт». Основной профиль предприятия — сборка и монтаж люков дымоудаления и зенитных фонарей с локализацией части компонентов, которая составляет до 50% от стоимости продукции.
О том, что изменилось в работе предприятия в связи с международными событиями, рассказывает ее генеральный директор Игорь Гусаков.
— Игорь Александрович, вы руководите российским подразделением финской KeraGroup, поставляете часть продукции на экспорт. Как сегодня складываются отношения с зарубежными партнерами?
— Наши поставщики комплектующих из Финляндии, Дании и Германии продолжают работать с российским рынком. Если и случаются сбои в поставках, то они связаны с логистикой. К сожалению, из-за санкций стало сложнее организовывать международные грузоперевозки. За счет обходных маршрутов с перецепкой машина в Литву через Беларусь идет пять-шесть дней вместо двух-трех. До шести раз выросла стоимость поставок из Финляндии. Приходится изыскивать дополнительные меры оптимизации себестоимости продукции, чтобы сохранить договорные цены для уже законтрактованных поставок.
Тем не менее мы по-прежнему не только продолжаем ввозить из-за рубежа комплектующие, но и реализуем экспортные продажи в Прибалтику, причем с Литвой за последние месяцы были заключены новые контракты, и объемы экспорта не снижаются.
— В этой связи не планирует ли компания расширить локализацию производства? Год назад вы говорили о перспективах строительства нового предприятия в Петербурге.
— С 2020 года головная компания KeraGroup приобрела четыре новых производства: в Швеции, Польше, Норвегии и Дании. Российское предприятие плотно встроено в производственную структуру финского холдинга, находится в равных условиях с предприятиями в других странах и может работать с заказчиками KeraGroup в любой точке мира. Это означает, что основной прерогативой для «Керапласта» является качество продукции, оно должно быть высоким независимо от локализации производства или поставок на внутренний рынок.
Поэтому мы не можем заменить, к примеру, немецкий компонент на китайский — российские сертификаты оформлены на продукцию с существующей комплектацией. Но альтернативные варианты рассматриваются. «Керапласт» использует светопрозрачные купола из импортного акрила, а не из поликарбоната, как большинство производителей. Не исключено, что будем использовать альтернативный вариант, если найдем подходящую по техническим характеристикам замену.
Планы по строительству нового завода согласованы с учредителями, но инвестиции в проект пока откладываются по понятным причинам.
— Что можно сказать о сегодняшних объемах производства?
— Надо отметить, что строительная отрасль выглядит успешнее по сравнению с весной прошлого года. Наверное, сказалось возвращение к отложенным из-за пандемии проектам или сыграл свою роль обнадеживающий валютный курс рубля. И хотя некоторые намеченные проекты оказались замороженными из-за ухода с рынка зарубежных компаний, многие инвесторы активно включились в новое строительство. Поэтому спрос на продукцию «Керапласт» растет. Кроме того, из-за ремонта зданий, тренда на цифровизацию или обновление автоматики поступают заказы от старых клиентов на новые люки дымоудаления взамен ранее установленных.
— С какими объектами сейчас работает компания?
— Большой спрос на продукцию «Керапласт» наблюдается со стороны застройщиков складских и транспортных объектов: это строительство логистических комплексов в Московской области, в Сибири, на Кубани, аэропорта в Петрозаводске.
Значительные объемы обеспечивают промышленные объекты в Адыгейске, Красноярске и в Челябинской области, где реализуется крупный проект на медеплавильном комбинате. Один из значимых заказчиков — производитель чипсов Lay's (компания PepsiCo) в Новосибирской области.
Выполняем поставку зенитных фонарей для зимнего сада в Институте космических исследований РАН. В культурном центре «Меридиан» в Москве будут установлены фасадные люки дымоудаления.
В Санкт-Петербурге нашими заказчиками выступают Морской университет и Реставрационно-хранительский центр (РХЦ) «Старая Деревня» Государственного Эрмитажа — в галерее хранилища были установлены люки дымоудаления.
О качестве петербургской архитектуры, роли современных зодчих в реализации проектов, о нехватке политической воли и о совещательной функции Градсовета «Строительному Еженедельнику» рассказал руководитель Архитектурного бюро «Студия 44» Никита Явейн.
– Никита Игоревич, некоторое время назад раздавалось немало упреков в низком качестве современной петербургской архитектуры. Как Вы оцениваете ее сегодняшний уровень и можно ли говорить о повышении качества?
– Для понимания ситуации прежде всего необходимо развести понятия «качество работы архитекторов» и «качество архитектуры реализованных проектов». Сегодня это совершенно разные вещи. Примерно две трети возводимых сейчас зданий (если не три четверти) строятся вообще без участия архитектора – по крайней мере, в таком качестве, как мы понимаем эту профессию, то есть человека, осуществляющего проектирование объекта и несущего за это определенную ответственность.
Большая часть строительства идет по разработкам проектных бюро или проектных подразделений при строительных компаниях. И их задача – чисто техническая и сводится, по большому счету, к обеспечению необходимого количества «квадратов» в объекте под разный функционал, созданию квартирографии, желаемой девелопером, и контроле за соблюдением многочисленных нормативов.
Второй довлеющий фактор – общее стремление к снижению себестоимости строительства. По сути, мы дошли до «хрущевской» идеи добиться максимального снижения цены жилья (пусть даже в ущерб всему), чтобы обеспечить им как можно больше людей. Только если в 1950–1960-х годах это была государственная задача и над снижением себестоимости работали целые институты, то сейчас это «воля рынка», а точнее, значительной части девелоперов, которые на нем работают. Но принцип отсечения «архитектурных излишеств», а по большому счету – излишности самой архитектуры – при этом сохраняется.
Еще один фактор влияния – огромное число различных нормирующих документов, регламентирующих каждую мелочь, которые превращают проектирование в своего рода математическую игру, целью которой становится найти способ извлечь из имеющегося участка максимальную прибыль. Главная задача при этом – все учесть и между собой как-то увязать, что совсем непросто, учитывая то, что нормы сплошь и рядом противоречат друг другу. Дополнительной пикантности процессу добавляют постоянные изменения действующих нормативов, что приводит к необходимости переделывать проект.
В этой ситуации говорить о качестве архитектуры или кризисе профессии не приходится. Речь идет о сформировавшейся практике, о ситуации, сложившейся в сфере проектирования и строительства в России вообще и в Санкт-Петербурге в частности. И эта система в значительной степени просто не подразумевает необходимости архитектора как такового. Соответственно, обвинять архитекторов в низком качестве проектов, при том, что они не принимали никакого участия в их разработке, просто нелепо.
– То есть профессия архитектора практически исчезла?
– Нет, конечно, не до такой степени ситуация запущена. Есть серьезные архитектурные организации, которые прошли через все наши пертурбации последних лет, научились выживать в «безвоздушном пространстве». Это и опытные специалисты, и молодые талантливые архитекторы, которые продолжают работать, доказывая, что наша профессия сохранилась. И надо отметить, что многие петербургские проекты получают признание и на российском, и на международном уровне. Так что мы умеем делать хорошую архитектуру, в лучших своих проявлениях как минимум не хуже европейской. Другое дело, что потенциал этот, к сожалению, пока недостаточно востребован.
– И все-таки, возвращаясь к общей ситуации, можно ли говорить, что в среднем качество реализуемых проектов за последние, скажем, 10-15 лет выросло?
– В общем и целом – да. Это, конечно, касается, конечно, не всего, что строится в городе, но усредненно можно говорить, что общий уровень проектирования вырос. Прежде всего это, конечно, касается проектов, в которых архитекторы приняли хотя бы мало-мальски заметное участие.
При этом, конечно, надо понимать, что даже если девелоперы привлекают серьезную архитектурную организацию, задача снижения себестоимости строительства все равно остается. То есть архитекторы понимают, что свои «изыски» они должны уложить в определенный бюджет, за пределы которого выйти в любом случае не получится.
Есть и такой фактор, как стоимость проектирования в общем объеме инвестиций в строительство объекта. Она и раньше была невысока, а сейчас снизилась до совершенно смешного уровня. Фактически это 1–2% от общего объема инвестиций, если 3% – это уже много. В Европе эта доля тоже существенно снизилась – и, как раньше, 10% от общей суммы инвестиций на проектирование уже не выделяют. Но в зависимости от функционала объекта доля варьируется в диапазоне 5–8%. Мы о таком не можем и мечтать.
А если наложить на это разницу в общих затратах на реализацию строительного проекта (у нас – 1-2 тыс. евро на 1 кв. м здания, в Европе – 5–6 тыс.), то становится ясно, что оплата труда архитекторов в Петербурге в 4–5 раз ниже, чем за рубежом. Расходы же при этом не намного ниже (одно лицензионное программное обеспечение чего стоит). Ну а поскольку архитектурные бюро – это коммерческие организации, они должны поддерживать рентабельность своей деятельности, то, конечно, приходится брать в работу больше проектов, но каждому из них уделять, возможно, меньше внимания, чем хотелось бы.
– Насколько сильное давление заказчики оказывают на архитекторов? Удается ли зодчим отстоять свою позицию в случае разногласий? И меняется ли отношение заказчиков в зависимости от класса объекта?
– «Общего знаменателя» тут нет. Есть архитектурные бюро, условно говоря, более «сговорчивые», максимально старающиеся выполнить требования заказчика. Иногда это молодые компании, которые недавно вышли на рынок, и им нужно на нем как-то закрепиться. Есть менее «сговорчивые» архитекторы, старающиеся отстоять свое видение проекта. Поскольку в целом рынок сложившийся и позиции, занимаемые мастерскими, известны, то девелоперы, в зависимости от своих взглядов на функцию архитектора, обращаются в ту или иную организацию.
Есть, конечно, исключительные ситуации, когда проект привлекает общественное внимание, имеет резонанс, требует широкого обсуждения. Тогда девелоперы предпочитают выбрать архитектора «с именем», он получает достаточно большую свободу для творчества, и его позиция будет учитываться достаточно серьезно. Другое дело, что таких проектов не так много.
Класс объекта, конечно, оказывает влияние на качество проекта. Для элитных проектов и практически всего бизнес-класса девелоперы привлекают архитекторов. Но и здесь ситуации бывают разные. Некоторые предпочитают побольше вложить в отделку, оборудование, инфраструктуру, а архитектурной составляющей объекта особого внимания не уделяется.
– Вы сказали, что в целом уровень проектов в городе вырос. Есть ли в этом заслуга Градсовета?
– На мой взгляд, роль Градсовета положительная. И это видно из одного факта. Когда сталкиваешься с не самыми, мягко говоря, удачными проектами, построенными в городе, выясняется, что обсуждения на Градсовете они почему-то не проходили. Либо же на заседании проект был подвергнут критике, но затем все-таки был реализован. То есть, по крайней мере, самые неудачные варианты по большей части все-таки отфильтровываются.
Кроме того, у людей часто неверное представление о том, что такое Градсовет. Это не решающий орган – решения принимаются на уровне Комитета по градостроительству и архитектуре, главным архитектором города. Градсовет – это орган совещательный, на его заседаниях профессионалы высказывают свой взгляд на тот или иной проект. Часто мнения различны. Важен сам факт, что обсуждение состоялось, экспертное сообщество обменялось взглядами. А главный архитектор волен как согласиться с высказанными мнениями, так и нет; это его зона ответственности. В этом смысле, на мой взгляд, даже голосование в Градсовете – избыточно, поскольку решающего значения оно не имеет.
– В начале беседы Вы описали довольно печальную ситуацию в сфере проектирования. Можно ли как-то изменить сложившееся положение?
– В принципе, изменить ситуацию мог бы социальный запрос на хорошую архитектуру. Но, к сожалению, его пока нет, в том числе и со стороны состоятельных людей, которые могли бы себе позволить нанять лучших мастеров. Этого пока не происходит. Пока взгляд на архитектуру остался на уровне «красные пиджаки с золотыми пуговицами – это красиво».
Вторым фактором, способным повлиять на положение, может стать политическая воля власти. Во Франции, например, архитектурные конкурсы на крупные проекты общенационального масштаба курируют непосредственно президенты страны. У нас и близко такого нет, даже на уровне участия региональной власти. Не говоря уже о том, что часто конкурсы проводятся, архитекторы представляют свои работы, проходит экспертное обсуждение, запускается голосование в Интернете, жюри определяет победителя. И на этом все заканчивается, проект так и не строится. Я и сам не раз оказывался в такой ситуации.
Если будет государственная воля в это сфере – изменится и качество архитектуры. Екатерина II знала архитектуру на уровне лучших зодчих своего времени. Интересовалась, вникала во все последние веяния. И Александр I тоже был хороший знаток. И Николай I, как бы к нему кто ни относился, – тоже знал толк в архитектуре, разбирался в этом очень серьезно. Ну так все и получалось, тогда строились шедевры, которые восхищают нас по сей день. Сейчас, к сожалению, общее отношение к архитектуре – как к чему-то второстепенному. Ну и результат соответствующий.