Михаил Мамошин: «Наше супрематическое наследие нуждается в осмыслении»
О петербургской архитектурной идентичности, актуальных проблемах современного зодчества и задаче осмысления супрематического наследия «Строительному Еженедельнику» рассказал академик архитектуры (МААМ и РААСН), заслуженный архитектор России Михаил Мамошин, руководитель «Архитектурной мастерской Мамошина».
— Михаил Александрович, на ваш взгляд, каковы основные черты петербургской идентичности в архитектуре?
— Это вопрос сложный и очень многогранный, который можно обсуждать часами. Но есть несколько ключевых моментов, которые, пожалуй, неотъемлемы от этого феномена. Во-первых, уникальность Петербурга в том, что он — «умышленный город». То есть в отличие от подавляющего большинства других исторических поселений он не проходил медленного процесса зарождения, постепенного, достаточно хаотичного расширения и увеличения, обретения новых социальных статусов и функций с соответствующей систематизацией пространства. Петербург изначально строился по плану, по чертежам как единая структура, более того, с самого начала — как столица великой империи. И такой четкий, системный подход к формированию городской среды существовал вплоть до революции, благодаря чему и сложилось то пространство, которое мы называем историческим Петербургом.
Во-вторых, специфика Северной столицы состоит в том, что это сравнительно редкий в мировой практике случай архитектурного развития мегаполиса в формате 2D, что обусловлено равнинным характером ландшафта. В подавляющем большинстве исторические города формировались на холмах, что было естественно с точки зрения оборонительной функции. Соответственно, и архитектурная среда в них формировалась ярусная, с доминантами на естественных возвышенностях. На территории исторического Петербурга все высотные доминанты — искусственные, построенные по плану, что и формирует его уникальный силуэт.
В-третьих, наш город представляет собой крайне редкий феномен мегаполиса, историческая часть которого законсервировалась, застыла в развитии почти полностью в том виде, который сложился к Первой мировой войне. По сути, именно для того, чтобы посмотреть на то, каким был крупный европейский город в начале ХХ века, и приезжают в Петербург миллионы туристов. Если мысленно убрать автомобили на улицах и вернуть гужевой транспорт, визуальные отличия от той эпохи будут минимальными.
В результате этих историко-географических особенностей развития на сегодняшний день и сохранился центр Петербурга, ставший уникальным объектом всемирного наследия ЮНЕСКО и получивший на фоне других российских городов, в значительной мере потерявших исторический облик, своеобразное сакральное значение не только для нашей страны, но и для всего человечества. Думаю, именно благодаря социальным катаклизмам ХХ века, в результате которых Северная столица прекратила развиваться, удалось сберечь этот гигантский объемно-пространственный памятник под открытым небом. Если бы не это, Петербург, скорее всего, ждала бы судьба многих европейских городов, где в 1920–1930-е годы сносились очень качественные барочные и классицистические здания, чтобы строить объекты модернизма.
— Вы думаете, это было неизбежно?
— Во всяком случае, весьма вероятно. Дореволюционная российская архитектура вполне шла в русле мировых трендов, а в периоды после мировых войн происходил глобальный излом архитектуры (да и искусства в целом), переход от традиционных, фигуративных форм к абстрактному формату. Так что должно это было бы коснуться и нас. Но в реальности в нашем городе после революции такого не произошло (пожалуй, это можно назвать одним из немногих позитивных результатов той социальной катастрофы). Тогдашние советские архитекторы — учителя наших учителей — вынесли свои конструктивистские проекты на рабочие окраины, за пределы старого Петербурга. Минимальны были вторжения в историческую среду центра и после Великой Отечественной войны.
— Можно ли говорить о преемственности послереволюционной архитектуры города дореволюционной, той самой, что определила визуальную идентичность города?
— Безусловно. Город вышел из революции в шизофреничном состоянии (в классическом понимании термина — раскол, расщепление сознания). С одной стороны, он был оплотом традиционных архитектурных форм, а с другой — кипучие процессы авангарда 1920-х годов породили новые идеи и концепции. Но, по счастью, практическая реализация последних, как уже говорилось, была выведена из центра.
Сохранению и развитию старой школы в 1930–1950-х годах способствовало и изменение подходов на государственном уровне: классицизм неофициально был признан «стилем III Интернационала». В Ленинграде советская классика была очень высокого качества, так как основывалась на классицистическом модерне и неоклассике начала XX века (в отличие, надо признать, от многих образчиков в регионах и в Москве). Свидетельством тому — объекты на Каменноостровском, Московском проспектах, в других местах. Эти здания, несомненно, можно считать достойным продолжением дореволюционной архитектурной традиции. Высокое качество ленинградских проектов привело к тому, что многие наши выдающиеся зодчие того времени (Лев Руднев, Иван Фомин, Ассы, Хазановы и др.) были вызваны работать в Москву, потому что специалистов такого уровня столице явно не хватало. По их проектам построено немало знаковых столичных объектов того времени. И это — яркое доказательство класса нашей архитектурной школы, которая являлась продолжением петербургской.
— Но потом началась борьба с «архитектурными излишествами», строительство панельных серий…
— Да, это очень печальная для нашей архитектуры история. Хотя надо отметить, что в самом по себе панельном способе домостроения ничего плохого нет. Еще до появления печально известного постановления 1955 года об «излишествах» отечественные архитекторы разработали целые системы крупноэлементного, панельного сборного домостроения. При этом здания имели геометрию и планировки квартир, в целом типичные для архитектуры 1930–1950-х годов, то есть достаточно комфортные для жизни, а также вполне удовлетворительное фасадное оформление.
Однако с точки зрения сохранения исторического центра Петербурга важен следующий момент. В 1958 году на Всемирном конгрессе Международного союза архитекторов в Москве была принята хартия, декларировавшая принцип вынесения новой активной застройки городов за пределы исторических центров. Этот подход впоследствии применялся не везде и не всегда — как в СССР, так и в мировой практике. Но для нас очень важно, что власти и профессиональный цех Ленинграда старались реализовать этот подход буквально.
Для города это было великое дело, результатом которого стало спасение центра Петербурга от нового строительства и появление районов массовой застройки хрущевками, а затем и брежневками с внешней стороны дореволюционного промышленного пояса. В качестве альтернативного негативного примера можно привести так называемые «цековские дома» в Москве, возводившиеся с 1963 года, жилье в которых предназначалось для членов ЦК КПСС, Совмина, Верховного Совета СССР, высших военных чинов. Вторжение этих (и не только этих) объектов в историческую архитектурную ткань столичной застройки часто носило совершенно неприемлемый характер.
К счастью, Петербург сумел этого избежать (за редкими исключениями) даже в перестроечный период. Тогда сначала в центре появилось некоторое число достаточно добротных ремейков, затем был ряд вполне авторских работ. Но, слава Богу, до сегодняшнего дня в историческом Петербурге так и не возникло объектов абстрактной архитектуры. Все новые здания так или иначе тяготеют к традиционной, фигуративной архитектуре и через те или иные коды вполне сослагаются с принципами петербургской идентичности. Печальные исключения — ТЦ ПИК, ЖК «Монблан» и еще около десятка объектов, что в общегородских масштабах, в общем, немного.
— Что, на ваш взгляд, у нас сегодня делается в городе с архитектурой и насколько она соответствует исторической петербургской идентичности?
— На сегодняшний день в городе сформированы базовые правила игры в этой сфере, особенно жесткие для центра. Выстроена система фильтров, в которую входит Градостроительный совет Петербурга, согласование в КГА, а если проект находится в зоне охраны культурного наследия — то еще и с КГИОП, для чего необходимо подготовить историко-культурное исследование и пройти ряд процедур. То есть в историческом центре и в непосредственной близости от него вряд ли могут появиться какие-то объекты, диссонирующие со сложившейся архитектурной средой. И заказчики это тоже прекрасно понимают. Существует также градозащитное сообщество, которое, хоть и не всегда взвешенно и профессионально подходит к возникающим проблемам, но в целом свою позитивную роль в охране наследия играет. Так что если сегодня в центре и появляются новые объекты, то это образцы достаточно качественной в большей части традиционной архитектуры, прошедшие через соответствующие фильтры.
Со строительством в ленинградской части города все обстоит, конечно, несколько сложнее. Есть ряд серьезных проблем. Например, некоторые застройщики заводят собственных проектировщиков. Не знаю, как точнее сказать. Их задача как-то раскрашивать и разукрашивать имеющиеся у строителей технологические и проектировочные шаблоны, встраивать здания в участки с целью получения максимального количества продающихся квадратных метров с соблюдением всех имеющихся нормативов. Говорить здесь о каком-то творческом архитектурном процессе, на мой взгляд, не приходится.
Другая проблема уже завязана на процессы, текущие непосредственно в архитектурной среде. Есть определенные космополитичные, поверхностные веяния, тренды, которые сегодня распространяются очень широко и в мировых, и в российских профессиональных СМИ, на сайтах, иных ресурсах. И эти тенденции находят отражение в реализуемых проектах, в результате чего современные части наших городов стали застраиваться формально разными, но по сути совершенно однообразными, типовыми объектами, полностью игнорирующими какие-то местные условия, особенности и традиции. Даже поздние советские серии жилых домов в большинстве случаев по архитектурному качеству превосходят то, что появляется сегодня в рамках этой тенденции «обращения к мировому опыту строительства».
Это очень печальные факторы, в результате действия которых, конечно, значительную часть проектов современной массовой застройки сложно отнести к качественным продуктам работы архитектора.
— Разве использование мирового опыта — это всегда плохо?
— Конечно, не всегда. Плохо то, что мы сейчас идем по «задам» этого опыта, хватаемся за идеи, уже освоенные и отработанные. Вместо того чтобы самим формировать новые оригинальные архитектурные тренды. И это притом что именно в России в 1920-е годы вокруг Казимира Малевича сформировался круг авангардистов, искавших новые формы, принципы, концепции работы. Это и первый супрематический архитектор Лазарь Хидекель, и Армен Барутчев, и Николай Суетин, и Илья Чашник, и другие. Результатом их работы стали очень качественные векторы, посылы, данные в будущее, но, по сути, не получившие должного развития, в результате чего мы не имеем идентичной российской абстрактной архитектуры. Это тем более грустно, что Петербург, Москва, некоторые уральские города (где работали немецкие авангардисты) имеют уникальную базу для создания таких проектов. Импульсы, идеи, которые тогда были заданы, надо подхватывать, изучать, осмысливать, реализовывать в тех или иных формах.
Мы же имеем парадоксальную ситуацию. Сегодня влияние идей Малевича и Хидекеля на европейскую и мировую архитектуру гораздо сильнее, чем на российскую. И уже через зарубежный опыт эти концепции приходят к нам и «открываются» нашими специалистами. И мы в итоге пользуемся вторичными и третичными переработками, хотя можем напрямую черпать идеи в первоисточниках. На мой взгляд, обращение к раннеленинградской абстрактной архитектуре для новых территорий Петербурга сегодня является очень важной и интересной задачей, способной придать новое качество реализуемым проектам, создать современную среду, причем аутентичную именно для Петербурга. Думаю, это очень актуальная тема для обсуждения в профессиональной среде и поиска форм реализации на практике. Своим вкладом в попытку современного осмысления идей супрематизма я могу назвать бизнес-центр на ул. Чайковского, 44, проект отеля «Холидей Инн Пулково», а также спортивный объект для футбольного клуба «Коломяги».
В Ленобласти 1 апреля 2019 года стартовала реформа в сфере обращения с отходами. О ее задачах, приоритетах, а также первых шагах «Строительному Еженедельнику» рассказал начальник Управления Ленобласти по организации и контролю деятельности по обращению с отходами Николай Борисов.
– Николай Александрович, обрисуйте, пожалуйста, в общих чертах «идеологию» реформы отрасли.
– Как известно, реформа носит общероссийский характер. В соответствии с принятыми на федеральном уровне законодательными изменениями, во всех регионах создаются структуры – региональные операторы, отбираемые на конкурсной основе и несущие ответственность за весь процесс обращения с отходами в субъектах РФ. Второй важнейшей составляющей стратегии реформы является приоритет переработки отходов с последующим использованием вторичных ресурсов над захораниванием на полигонах, как это было принято еще с советских времен. Конечно, организация такой схемы требует серьезных инвестиций. Поэтому проводится реформа тарифообразования в этой сфере, с вынужденным повышением расценок на услуги. Но это должно сопровождаться повышением их качества, а также положительным влиянием на экологическую обстановку в результате постепенного отказа от практики захоронения отходов.
Часть регионов начала реформу на всех своих территориях непосредственно с 1 января, мы же решили воспользоваться возможностью поэтапного введения изменений. Думаю, что наш подход верен. Неотлаженность новой системы вызывает недочеты с оказанием услуг. Следствием этого стало недовольство граждан новациями. Мы решили «учиться на чужих ошибках» и реализовывать реформу поэтапно, с учетом возникающих при этом проблем.
– Что уже сделано в этой сфере?
– Прежде всего, в результате конкурсных процедур определен региональный оператор. Им стала Управляющая компания по обращению с отходами в Ленобласти. Договор заключен на 10 лет. 18 районов Ленинградской области разделены на 7 технологических зон, в соответствии с утвержденной Территориальной схемой по обращения с отходами.
Региональный оператор комплексно отвечает за сбор, транспортирование и размещение (включая обязательную сортировку) отходов на полигонах в Ленбласти. Задача оператора – выстроить и наладить процесс обращения с отходами, взаимодействуя как с образователями отходов (юридические и физические лица), транспортными компаниями, так и с операторами (полигоны ТБО) в регионе. Изменения коснутся и транспортных компаний, которые больше не смогут устанавливать произвольную стоимость вывоза мусора – по всем районам Ленобласти тариф будет одинаковый.
Поскольку переработка отходов является обязательным приоритетом, региональный оператор уже начал постепенную модернизацию полигонов. В ноябре прошлого года на полигоне ТБО в Приозерском районе был запущен современный мусоросортировочный комплекс, мощностью 100 тыс. т в год. Он позволяет извлекать для повторного использования до 40% полезных фракций. Работы идут и на других полигонах на территории области.
– Как будет происходить вовлечение районов в реформу?
– Это будет делаться постепенно, с учетом накапливаемого опыта, чтобы не допускать повторения ошибок и оперативно устранять недочеты. С 1 апреля на новые правила обращения с твердыми коммунальными отходами перешел Приозерский район. Полигон, как я уже говорил, прошел модернизацию, оснащен системами сортировки мусора и весового контроля. Все мусоровозы оснащены спутниковой системой ГЛОНАСС, а данные в онлайн-режиме передаются в единую систему контроля и учета отходов. Таким образом, у регионального оператора есть полная информация о движении всех мусоровозов на территории 14 поселений района. Можно точно фиксировать «происхождение» мусора, кем, куда и когда он доставлен. Приозерский район был выбран в качестве пилотного, в частности, и потому, что в нем договорами на вывоз мусора охвачено больше всего частных домовладений – 84%, а это является важной составной частью реформы.
В настоящее время все мусорные баки района приведены в единую стилистику (окрашены и брендированы логотипом регионального оператора). Прорабатывается вопрос строительства дополнительных контейнерных площадок нового современного образца (контейнерная площадка будет в обязательном порядке иметь место для хранения крупногабаритных отходов, бак для пищевых и прочих отходов), поскольку вводится раздельный (пока на две фракции – биоотходы и неорганика) сбор, что позволяет эффективнее осуществлять сортировку мусора и его дальнейшую переработку. Кстати, могу отметить, что у нас уже появились интересанты, которые хотели бы построить рядом с полигоном Приозерского района предприятия по выпуску различной продукции с использованием вторсырья.
С 1 июня к реформе подключится Выборгский район, с 1 июля – Лужский. Далее ежемесячно будут входить в систему всё новые районы, сначала по одному, затем с нарастанием интенсивности. В итоге с ноября новая схема обращения с отходами будет распространена на всю территорию Ленобласти.
– Насколько сильно реформа «ударит по кошельку» жителей области?
– Надо понимать, что в разных районах был разный тариф. Поэтому в одних местах подорожание будет сравнительно небольшим, а в других – достаточно заметным. Но в целом, на наш взгляд, «непосильными» расходы на вывоз мусора назвать нельзя. Для жителей многоквартирных домов тариф составляет 6,35 рубля за 1 кв. м жилплощади (таким образом, за квартиру в 45 кв. м ежемесячно надо будет платить около 285 рублей). Для владельцев частных домов тариф составит 375,44 рубля в месяц с домовладения.
Кроме того, надо отметить, что услуга становится коммунальной. Поэтому, во-первых, она появится отдельной строкой в квитанции на оплату услуг ЖКХ, а во-вторых, на нее будут распространяться все федеральные льготы (как на оплату света, газа, водоснабжения и водоотведения). Кроме того, регионом прорабатываются дополнительные льготы. Для пенсионеров предлагается сделать скидку в 50% от тарифа, а граждан старше 80 лет – полностью освободить от оплаты (в том смысле, что региональный оператор будет получать деньги за них из областного бюджета). Соответствующий закон уже разрабатывается и в ближайшее время будет внесен в ЗакС Ленобласти
Кстати
Сообщить о несанкционированной свалке, пожаловаться на содержание контейнерной площадки, предложить изменения в графике вывоза отходов жители Ленобласти могут по телефону «горячей линии»: +8 (812) 454-18-18.
Проблема
Александр Дрозденко: «Петербургу и области нужна единая политика в сфере обращения с отходами»
Санкт-Петербург и Ленобласть должны сформировать единую справедливую политику в сфере обращения с отходами. Об этом заявил глава Ленобласти Александр Дрозденко на заседании губернаторского пресс-клуба.
Он напомнил, что мегаполис генерирует гораздо больше мусора, чем область. «Суммарный ежегодный объем нуждающихся в утилизации коммунальных отходов в нашем регионе составляет около 710 тыс. т. А в Петербурге за аналогичный период – примерно 1,8 млн т. Если же добавить к ним прочие отходы – строительные, в сфере ритейла и другие, то из города на захоронение в Ленобласть поступает примерно до 10 млн т мусора в год. А это три четверти от общего объема», – отметил глава региона.
Александр Дрозденко подчеркнул, что никто не ставит под сомнение саму необходимость вывоза отходов на территорию области. «Это нормально, и полностью соответствует федеральному законодательству, в соответствии с которым на землях населенного пункта захоранивать мусор не допускается. Стало быть, иного варианта, как везти его к нам, в Ленобласть, просто нет. И мы относимся к этому с пониманием», – заявил он.
При этом губернатор отметил, что для того, чтобы не было перекосов и злоупотреблений со стороны городских «производителей мусора», властям двух субъектов РФ надо продумать общую справедливую политику в этой сфере. «На наш взгляд, должна быть сформирована единая система обращения с отходами. В идеале – с одним оператором, который полностью курировал бы эту отрасль и, соответственно, нес бы полную ответственность за все, в ней происходящее. Чтобы было ясно, с кого спрашивать за результат. Также нужна единая транспортная система, осуществляющая вывоз отходов на полигоны. Все машины, осуществляющие эту деятельность, непременно нужно оборудовать датчиками ГЛОНАСС. Это позволит точно фиксировать, кто, что и куда отвез. Таким образом будет предотвращаться проблема появления несанкционированных свалок, на борьбу с которой Ленобласть ежегодно тратит десятки миллионов рублей. Ну и, наконец, необходимо согласовать единую тарифную политику в сфере обращения с отходами, чтобы не было попыток «сдать мусор» по той тарифной сетке, где это дешевле», – заключил Александр Дрозденко.
«С нашей точки зрения, предлагаемые принципы сотрудничества в этой сфере понятны, логичны и справедливы. Но пока, к сожалению, не по всем этим вопросам у нас есть взаимопонимание с властями Петербурга. И эту проблему необходимо решать в ближайшее время, поскольку город, как и область, в этом году приступает к реформированию отрасли обращения с отходами – и лучше, если системы будут интегрированы с самого начала», – подчеркнул глава региона.
НОВОСТИ ПО ТЕМЕ: