Михаил Мамошин: «Наше супрематическое наследие нуждается в осмыслении»
О петербургской архитектурной идентичности, актуальных проблемах современного зодчества и задаче осмысления супрематического наследия «Строительному Еженедельнику» рассказал академик архитектуры (МААМ и РААСН), заслуженный архитектор России Михаил Мамошин, руководитель «Архитектурной мастерской Мамошина».
— Михаил Александрович, на ваш взгляд, каковы основные черты петербургской идентичности в архитектуре?
— Это вопрос сложный и очень многогранный, который можно обсуждать часами. Но есть несколько ключевых моментов, которые, пожалуй, неотъемлемы от этого феномена. Во-первых, уникальность Петербурга в том, что он — «умышленный город». То есть в отличие от подавляющего большинства других исторических поселений он не проходил медленного процесса зарождения, постепенного, достаточно хаотичного расширения и увеличения, обретения новых социальных статусов и функций с соответствующей систематизацией пространства. Петербург изначально строился по плану, по чертежам как единая структура, более того, с самого начала — как столица великой империи. И такой четкий, системный подход к формированию городской среды существовал вплоть до революции, благодаря чему и сложилось то пространство, которое мы называем историческим Петербургом.
Во-вторых, специфика Северной столицы состоит в том, что это сравнительно редкий в мировой практике случай архитектурного развития мегаполиса в формате 2D, что обусловлено равнинным характером ландшафта. В подавляющем большинстве исторические города формировались на холмах, что было естественно с точки зрения оборонительной функции. Соответственно, и архитектурная среда в них формировалась ярусная, с доминантами на естественных возвышенностях. На территории исторического Петербурга все высотные доминанты — искусственные, построенные по плану, что и формирует его уникальный силуэт.
В-третьих, наш город представляет собой крайне редкий феномен мегаполиса, историческая часть которого законсервировалась, застыла в развитии почти полностью в том виде, который сложился к Первой мировой войне. По сути, именно для того, чтобы посмотреть на то, каким был крупный европейский город в начале ХХ века, и приезжают в Петербург миллионы туристов. Если мысленно убрать автомобили на улицах и вернуть гужевой транспорт, визуальные отличия от той эпохи будут минимальными.
В результате этих историко-географических особенностей развития на сегодняшний день и сохранился центр Петербурга, ставший уникальным объектом всемирного наследия ЮНЕСКО и получивший на фоне других российских городов, в значительной мере потерявших исторический облик, своеобразное сакральное значение не только для нашей страны, но и для всего человечества. Думаю, именно благодаря социальным катаклизмам ХХ века, в результате которых Северная столица прекратила развиваться, удалось сберечь этот гигантский объемно-пространственный памятник под открытым небом. Если бы не это, Петербург, скорее всего, ждала бы судьба многих европейских городов, где в 1920–1930-е годы сносились очень качественные барочные и классицистические здания, чтобы строить объекты модернизма.
— Вы думаете, это было неизбежно?
— Во всяком случае, весьма вероятно. Дореволюционная российская архитектура вполне шла в русле мировых трендов, а в периоды после мировых войн происходил глобальный излом архитектуры (да и искусства в целом), переход от традиционных, фигуративных форм к абстрактному формату. Так что должно это было бы коснуться и нас. Но в реальности в нашем городе после революции такого не произошло (пожалуй, это можно назвать одним из немногих позитивных результатов той социальной катастрофы). Тогдашние советские архитекторы — учителя наших учителей — вынесли свои конструктивистские проекты на рабочие окраины, за пределы старого Петербурга. Минимальны были вторжения в историческую среду центра и после Великой Отечественной войны.
— Можно ли говорить о преемственности послереволюционной архитектуры города дореволюционной, той самой, что определила визуальную идентичность города?
— Безусловно. Город вышел из революции в шизофреничном состоянии (в классическом понимании термина — раскол, расщепление сознания). С одной стороны, он был оплотом традиционных архитектурных форм, а с другой — кипучие процессы авангарда 1920-х годов породили новые идеи и концепции. Но, по счастью, практическая реализация последних, как уже говорилось, была выведена из центра.
Сохранению и развитию старой школы в 1930–1950-х годах способствовало и изменение подходов на государственном уровне: классицизм неофициально был признан «стилем III Интернационала». В Ленинграде советская классика была очень высокого качества, так как основывалась на классицистическом модерне и неоклассике начала XX века (в отличие, надо признать, от многих образчиков в регионах и в Москве). Свидетельством тому — объекты на Каменноостровском, Московском проспектах, в других местах. Эти здания, несомненно, можно считать достойным продолжением дореволюционной архитектурной традиции. Высокое качество ленинградских проектов привело к тому, что многие наши выдающиеся зодчие того времени (Лев Руднев, Иван Фомин, Ассы, Хазановы и др.) были вызваны работать в Москву, потому что специалистов такого уровня столице явно не хватало. По их проектам построено немало знаковых столичных объектов того времени. И это — яркое доказательство класса нашей архитектурной школы, которая являлась продолжением петербургской.
— Но потом началась борьба с «архитектурными излишествами», строительство панельных серий…
— Да, это очень печальная для нашей архитектуры история. Хотя надо отметить, что в самом по себе панельном способе домостроения ничего плохого нет. Еще до появления печально известного постановления 1955 года об «излишествах» отечественные архитекторы разработали целые системы крупноэлементного, панельного сборного домостроения. При этом здания имели геометрию и планировки квартир, в целом типичные для архитектуры 1930–1950-х годов, то есть достаточно комфортные для жизни, а также вполне удовлетворительное фасадное оформление.
Однако с точки зрения сохранения исторического центра Петербурга важен следующий момент. В 1958 году на Всемирном конгрессе Международного союза архитекторов в Москве была принята хартия, декларировавшая принцип вынесения новой активной застройки городов за пределы исторических центров. Этот подход впоследствии применялся не везде и не всегда — как в СССР, так и в мировой практике. Но для нас очень важно, что власти и профессиональный цех Ленинграда старались реализовать этот подход буквально.
Для города это было великое дело, результатом которого стало спасение центра Петербурга от нового строительства и появление районов массовой застройки хрущевками, а затем и брежневками с внешней стороны дореволюционного промышленного пояса. В качестве альтернативного негативного примера можно привести так называемые «цековские дома» в Москве, возводившиеся с 1963 года, жилье в которых предназначалось для членов ЦК КПСС, Совмина, Верховного Совета СССР, высших военных чинов. Вторжение этих (и не только этих) объектов в историческую архитектурную ткань столичной застройки часто носило совершенно неприемлемый характер.
К счастью, Петербург сумел этого избежать (за редкими исключениями) даже в перестроечный период. Тогда сначала в центре появилось некоторое число достаточно добротных ремейков, затем был ряд вполне авторских работ. Но, слава Богу, до сегодняшнего дня в историческом Петербурге так и не возникло объектов абстрактной архитектуры. Все новые здания так или иначе тяготеют к традиционной, фигуративной архитектуре и через те или иные коды вполне сослагаются с принципами петербургской идентичности. Печальные исключения — ТЦ ПИК, ЖК «Монблан» и еще около десятка объектов, что в общегородских масштабах, в общем, немного.
— Что, на ваш взгляд, у нас сегодня делается в городе с архитектурой и насколько она соответствует исторической петербургской идентичности?
— На сегодняшний день в городе сформированы базовые правила игры в этой сфере, особенно жесткие для центра. Выстроена система фильтров, в которую входит Градостроительный совет Петербурга, согласование в КГА, а если проект находится в зоне охраны культурного наследия — то еще и с КГИОП, для чего необходимо подготовить историко-культурное исследование и пройти ряд процедур. То есть в историческом центре и в непосредственной близости от него вряд ли могут появиться какие-то объекты, диссонирующие со сложившейся архитектурной средой. И заказчики это тоже прекрасно понимают. Существует также градозащитное сообщество, которое, хоть и не всегда взвешенно и профессионально подходит к возникающим проблемам, но в целом свою позитивную роль в охране наследия играет. Так что если сегодня в центре и появляются новые объекты, то это образцы достаточно качественной в большей части традиционной архитектуры, прошедшие через соответствующие фильтры.
Со строительством в ленинградской части города все обстоит, конечно, несколько сложнее. Есть ряд серьезных проблем. Например, некоторые застройщики заводят собственных проектировщиков. Не знаю, как точнее сказать. Их задача как-то раскрашивать и разукрашивать имеющиеся у строителей технологические и проектировочные шаблоны, встраивать здания в участки с целью получения максимального количества продающихся квадратных метров с соблюдением всех имеющихся нормативов. Говорить здесь о каком-то творческом архитектурном процессе, на мой взгляд, не приходится.
Другая проблема уже завязана на процессы, текущие непосредственно в архитектурной среде. Есть определенные космополитичные, поверхностные веяния, тренды, которые сегодня распространяются очень широко и в мировых, и в российских профессиональных СМИ, на сайтах, иных ресурсах. И эти тенденции находят отражение в реализуемых проектах, в результате чего современные части наших городов стали застраиваться формально разными, но по сути совершенно однообразными, типовыми объектами, полностью игнорирующими какие-то местные условия, особенности и традиции. Даже поздние советские серии жилых домов в большинстве случаев по архитектурному качеству превосходят то, что появляется сегодня в рамках этой тенденции «обращения к мировому опыту строительства».
Это очень печальные факторы, в результате действия которых, конечно, значительную часть проектов современной массовой застройки сложно отнести к качественным продуктам работы архитектора.
— Разве использование мирового опыта — это всегда плохо?
— Конечно, не всегда. Плохо то, что мы сейчас идем по «задам» этого опыта, хватаемся за идеи, уже освоенные и отработанные. Вместо того чтобы самим формировать новые оригинальные архитектурные тренды. И это притом что именно в России в 1920-е годы вокруг Казимира Малевича сформировался круг авангардистов, искавших новые формы, принципы, концепции работы. Это и первый супрематический архитектор Лазарь Хидекель, и Армен Барутчев, и Николай Суетин, и Илья Чашник, и другие. Результатом их работы стали очень качественные векторы, посылы, данные в будущее, но, по сути, не получившие должного развития, в результате чего мы не имеем идентичной российской абстрактной архитектуры. Это тем более грустно, что Петербург, Москва, некоторые уральские города (где работали немецкие авангардисты) имеют уникальную базу для создания таких проектов. Импульсы, идеи, которые тогда были заданы, надо подхватывать, изучать, осмысливать, реализовывать в тех или иных формах.
Мы же имеем парадоксальную ситуацию. Сегодня влияние идей Малевича и Хидекеля на европейскую и мировую архитектуру гораздо сильнее, чем на российскую. И уже через зарубежный опыт эти концепции приходят к нам и «открываются» нашими специалистами. И мы в итоге пользуемся вторичными и третичными переработками, хотя можем напрямую черпать идеи в первоисточниках. На мой взгляд, обращение к раннеленинградской абстрактной архитектуре для новых территорий Петербурга сегодня является очень важной и интересной задачей, способной придать новое качество реализуемым проектам, создать современную среду, причем аутентичную именно для Петербурга. Думаю, это очень актуальная тема для обсуждения в профессиональной среде и поиска форм реализации на практике. Своим вкладом в попытку современного осмысления идей супрематизма я могу назвать бизнес-центр на ул. Чайковского, 44, проект отеля «Холидей Инн Пулково», а также спортивный объект для футбольного клуба «Коломяги».
Цифровизация, ставшая одним из нацпроектов, перестает быть неким отвлеченным понятием. О том, как проекты программы «Умный город» становятся повседневной частью жизни каждого горожанина, «Строительному Еженедельнику» рассказал глава Комитета по информатизации и связи Санкт-Петербурга Денис Чамара.
– Денис Петрович, расскажите, пожалуйста, каковы основные направления развития программы «Умный город» в Петербурге? В чем ее «идеология»?
– Программа «Умный город» является органической составной частью нацпроекта «Цифровая экономика». Ее «идеология», в широком смысле этого понятия, неразрывно связана с обеспечением максимального комфорта для граждан и обеспечения высокого уровня жизни населения. Соответственно, вся наша работа, направленная на внедрение «умных технологий» в регионе, построена на этом принципе. На протяжении ряда лет мы активно развиваем информационные системы в таких сферах жизни города, как безопасность, государственное управление, ЖКХ, здравоохранение, образование и т. д.
На федеральном уровне программа курируется двумя ведомствами: с одной стороны, это Минцифры РФ, за которым закреплена реализация нацпроекта «Цифровая экономика», а с другой – Минстрой РФ, поскольку она неразрывно связана с городским хозяйством. Вторым из этих ведомств в марте 2019 года был утвержден стандарт «Умный город», определяющий базовые и дополнительные требования к становлению и развитию «умных городов» в России. Этот документ «спущен» на уровень регионов – и на его основе сейчас ведется основная работа в этом направлении.
При этом было бы неверно думать, что идеи «умного города» стали внедряться только после появления стандарта. Их появление – не фактор моды, а насущная необходимость. Примечательно в связи с этим, что пионером в этой работе выступила Москва. Произошло же это прежде всего потому, что управление и обеспечение современного уровня комфорта жителей в таком огромном мегаполисе без использования цифровых, «умных» решений практически невозможно. То же касается и Северной столицы. В 2017 году был дан старт проекту «Умный Санкт-Петербург», в это же время разработана первая версия соответствующей концепции.
Поэтому недавно появившийся стандарт Минстроя РФ не столько дает начало реализации идеологии «умного города», сколько задает «планку» на основе передовых мировых стандартов, унифицирует на федеральном уровне подходы к программе, обеспечивает возможность взаимоувязки проектов разных регионов, а также распространения успешных практик, доказавших свою эффективность.
– Что уже сделано? Чем город может похвастаться в смысле «поумнения»?
– Естественным шагом стало создание портала «Умный Санкт-Петербург», который стал неким центром, в котором соответствующие цифровые решения рассматривались, обсуждались, принимались, а затем тиражировались уже в масштабах города. Постепенно был сформирован своего рода пул ресурсов «умного города». К основным успешно функционирующим уже сегодня элементам можно отнести, например, интернет-ресурсы, обеспечивающие полноценное взаимодействие граждан с органами власти, госучреждениями и городскими службами, такие как портал госуслуг, портал «Наш Санкт-Петербург» и др., сеть центров госуслуг «Мои документы», развитие городской беспроводной сети Wi-Fi, Единую систему строительного комплекса (ЕССК) и многое другое. Можно сказать, что город «умнеет» с каждым днем.
Отдельно отмечу достижения в развитии «умных решений», направленных на обеспечение безопасности жителей города. В Петербурге функционируют «Аппаратно-программный комплекс «Безопасный город» и еще целый ряд различных информационных систем. Реализованы возможности прогнозирования угрозы, выявления инцидентов информационной безопасности и информирование граждан о возникновении чрезвычайных ситуаций. Система прекрасно зарекомендовала себя при проведении Чемпионата мира по футболу в 2018 году.
Действующий глава города Петербурга Александр Беглов выделил три базовых направления, которые явно укладываются в стандарты «умного города». Это комфортный город, социальный город и открытый город. Они стали элементами стратегии развития Петербурга до 2024 года.
– Как осуществляется ее финансирование? Насколько успешно удается привлечь инвесторов в проекты в этой сфере?
– «Умный Санкт-Петербург» – это масштабный городской проект, в реализации которого задействованы различные информационные системы. Финансовое обеспечение всех ресурсов и систем сегодня производится из бюджета города. Стараемся также привлекать софинансирование из федеральной казны.
При этом мы видим задачу власти прежде всего в том, чтобы создать информационный костяк, основу для развития в городе соответствующих «умных» технологий, а также создать условия для интереса бизнеса к инвестициям в эту сферу. «Умный город» – это глобальная цифровая трансформация существующих систем, платформ, технологий, внедрение инструментов взаимодействия с бизнес-проектами. Уже сейчас в Северной столице осуществляются проекты в области информатизации городской инфраструктуры, реализуемые с привлеченим частных инвестиций.
Так, национальный оператор информационно-коммуникационных услуг – АО «ЭР-Телеком Холдинг» – в рамках соглашения, заключенного с городом на ПМЭФ-2018, разместил на территории города сеть «интернета вещей» на базе LoRaWAN. В перспективе это обеспечит развитие цифровых решений на основе промышленного «интернета вещей» в сфере транспорта, энергетики и ЖКХ, улучшения систем учета коммунальных ресурсов в Петербурге и др.
ПАО «Мегафон» за счет собственных средств создает работающую модель управления городским пространством, объектами социальной и инженерной инфраструктуры – «Цифровой двойник» для Кронштадта. Модель объединит агрегированные из самых разных источников информации данные, необходимые для осуществления правильного планирования городской жизни и управления муниципалитетами. Также она будет очень полезна туристам.
На ПМЭФ-2019 было подписано соглашение о привлечении 1 млрд рублей в создание в Пушкинском районе нового городского пространства с применением решений «умного города».
Вместе с тем надо отметить, что вопрос взаимодействия Петербурга с инвесторами при реализации проектов в области информатизации городской среды требует дальнейшей проработки. Для обеспечения высоких темпов инновационного развития городу необходимы серьезные инвестиции, что требует создания привлекательных условий для бизнеса.
– Наше издание интересуют прежде всего темы строительства, энергетики, ЖКХ, благоустройства. Какие интересные проекты в этих отраслях начали работу?
– В прошлом году была проведена очень большая работа по формированию Единой системы строительного комплекса, которая перевела в «цифру» работу застройщиков и профильных ведомств. Во многих случаях скорость получения разрешительной документации выросла в разы. Функционирующий механизм принятия решений стал прозрачным и открытым. Эта работа, в частности, стала одним из оснований для роста инвестиционной привлекательности города. Решения, использованные в Петербурге, признаны одними из самых эффективных в России и рекомендованы к распространению в регионах. Около ста основных услуг в этой сфере переведено в «цифру», еще примерно столько же предстоит еще перевести; и эта работа идет.
Один из основных «умных» проектов, реализуемых в сфере энергетики, – ГИС «Инженерно-энергетический комплекс Санкт-Петербурга». Это технически востребованный и сложный проект, который мы реализуем совместно с Комитетом по энергетике и инженерному обеспечению. Система должна стать инструментом для повышения эффективности управления и развития в этой сфере. Это будет достигаться в первую очередь за счет автоматизации большей части ключевых процессов: подготовки к отопительному сезону, мониторинга техприсоединений, формирования и контроля исполнения госпрограмм, адресных и инвестиционных программ ресурсоснабжающих организаций и взаимодействия с ними.
Такой подход позволит осуществлять централизованный контроль состояния инженерных систем, их износа, наступления аварийных ситуаций, наличия бюджетных средств для капитального ремонта и поддержания работоспособности сетей. Таким образом, система позволит обеспечить устойчивое функционирование инженерной инфраструктуры города.
Сегодня нами также разрабатывается система для Государственной административно-технической инспекции и сотрудников администраций районов, которая обеспечит мониторинг технического состояния объектов городской среды. Разрабатывается мобильное приложение «Автоматический фиксатор нарушений» для фиксации незаконных парковок на зеленых насаждениях.
Функционирует система мониторинга работы уборочной техники дорожных специализированных предприятий – в режиме онлайн, с применением системы спутниковой ГЛОНАСС/GPS. В прошлом году в Петроградском районе был запущен пилотный проект по контролю уборки внутриквартальных территорий. Там же начал работу проект по инвентаризации объектов и элементов благоустройства района, оценке их технического состояния, а также выявлению и демонтажу самовольно установленных рекламных конструкций. Он реализуется на базе портала «Паспортизация объектов благоустройства Петербурга», которым пользуются, в частности, и городские ведомства. Он позволяет вести работу по паспортизации зеленых насаждений общего пользования, контролю за уборкой автодорог, выявлению несанкционированных свалок и контролю за их устранением, оценке технического состояния объектов культурного наследия, выявлению нарушений в сфере благоустройства. В планах – распространение этого опыта на другие районы Петербурга.
– И таким образом цифровые технологии начинают работать на каждого жителя…
– Совершенно верно. Тут как раз на практике достигаются задачи программы как инструмента повышения комфортности жизни граждан. И мы вполне четко видим позитивный отклик людей.
Но это еще не всё. «Умный город» обеспечивает возможность более активного вовлечения людей в процесс принятия решений, в том числе по вполне локальным, конкретным вопросам – благоустройства, озеленения, поддержания порядка. Мы имеем возможность получить от жителей информацию о том, в каких сферах услуги для них наиболее актуальны, и сосредоточить свои усилия именно на этих вопросах.
По сути, мы максимально следуем принципу «человекоцентризма». Это значит, что все наши проекты должны быть направлены на удовлетворение потребностей каждого отдельно взятого петербуржца. В этом году запланирована реализация проекта «Госуслуги 2.0» на базе Портала госуслуг, основой которого будет проактивное предоставление государственных услуг и городских сервисов.
Вершиной же всей этой работы станет создание цифровой модели управления городом (мы называем ее «умное правительство»). Соответствующее поручение дал Александр Беглов. Это будет полностью автоматизированная система, которая позволяет по каждой отрасли видеть общую картину, в том числе по исполнению нацпроектов. Модель будет суммировать данные 89 существующих информационных систем – и таким образом отражать текущую ситуацию в городе, что обеспечит серьезное повышение качества управленческих решений.
Еще одна задача на перспективу – создание цифрового двойника жителя. Это не вопрос какого-то контроля над гражданами (данные обезличены), а возможность узнать, какие услуги – государственные, сервисные, коммерческие и иные – ему нужны, с тем, чтобы максимально учесть пожелания людей.