Михаил Мамошин: «Наше супрематическое наследие нуждается в осмыслении»
О петербургской архитектурной идентичности, актуальных проблемах современного зодчества и задаче осмысления супрематического наследия «Строительному Еженедельнику» рассказал академик архитектуры (МААМ и РААСН), заслуженный архитектор России Михаил Мамошин, руководитель «Архитектурной мастерской Мамошина».
— Михаил Александрович, на ваш взгляд, каковы основные черты петербургской идентичности в архитектуре?
— Это вопрос сложный и очень многогранный, который можно обсуждать часами. Но есть несколько ключевых моментов, которые, пожалуй, неотъемлемы от этого феномена. Во-первых, уникальность Петербурга в том, что он — «умышленный город». То есть в отличие от подавляющего большинства других исторических поселений он не проходил медленного процесса зарождения, постепенного, достаточно хаотичного расширения и увеличения, обретения новых социальных статусов и функций с соответствующей систематизацией пространства. Петербург изначально строился по плану, по чертежам как единая структура, более того, с самого начала — как столица великой империи. И такой четкий, системный подход к формированию городской среды существовал вплоть до революции, благодаря чему и сложилось то пространство, которое мы называем историческим Петербургом.
Во-вторых, специфика Северной столицы состоит в том, что это сравнительно редкий в мировой практике случай архитектурного развития мегаполиса в формате 2D, что обусловлено равнинным характером ландшафта. В подавляющем большинстве исторические города формировались на холмах, что было естественно с точки зрения оборонительной функции. Соответственно, и архитектурная среда в них формировалась ярусная, с доминантами на естественных возвышенностях. На территории исторического Петербурга все высотные доминанты — искусственные, построенные по плану, что и формирует его уникальный силуэт.
В-третьих, наш город представляет собой крайне редкий феномен мегаполиса, историческая часть которого законсервировалась, застыла в развитии почти полностью в том виде, который сложился к Первой мировой войне. По сути, именно для того, чтобы посмотреть на то, каким был крупный европейский город в начале ХХ века, и приезжают в Петербург миллионы туристов. Если мысленно убрать автомобили на улицах и вернуть гужевой транспорт, визуальные отличия от той эпохи будут минимальными.
В результате этих историко-географических особенностей развития на сегодняшний день и сохранился центр Петербурга, ставший уникальным объектом всемирного наследия ЮНЕСКО и получивший на фоне других российских городов, в значительной мере потерявших исторический облик, своеобразное сакральное значение не только для нашей страны, но и для всего человечества. Думаю, именно благодаря социальным катаклизмам ХХ века, в результате которых Северная столица прекратила развиваться, удалось сберечь этот гигантский объемно-пространственный памятник под открытым небом. Если бы не это, Петербург, скорее всего, ждала бы судьба многих европейских городов, где в 1920–1930-е годы сносились очень качественные барочные и классицистические здания, чтобы строить объекты модернизма.
— Вы думаете, это было неизбежно?
— Во всяком случае, весьма вероятно. Дореволюционная российская архитектура вполне шла в русле мировых трендов, а в периоды после мировых войн происходил глобальный излом архитектуры (да и искусства в целом), переход от традиционных, фигуративных форм к абстрактному формату. Так что должно это было бы коснуться и нас. Но в реальности в нашем городе после революции такого не произошло (пожалуй, это можно назвать одним из немногих позитивных результатов той социальной катастрофы). Тогдашние советские архитекторы — учителя наших учителей — вынесли свои конструктивистские проекты на рабочие окраины, за пределы старого Петербурга. Минимальны были вторжения в историческую среду центра и после Великой Отечественной войны.
— Можно ли говорить о преемственности послереволюционной архитектуры города дореволюционной, той самой, что определила визуальную идентичность города?
— Безусловно. Город вышел из революции в шизофреничном состоянии (в классическом понимании термина — раскол, расщепление сознания). С одной стороны, он был оплотом традиционных архитектурных форм, а с другой — кипучие процессы авангарда 1920-х годов породили новые идеи и концепции. Но, по счастью, практическая реализация последних, как уже говорилось, была выведена из центра.
Сохранению и развитию старой школы в 1930–1950-х годах способствовало и изменение подходов на государственном уровне: классицизм неофициально был признан «стилем III Интернационала». В Ленинграде советская классика была очень высокого качества, так как основывалась на классицистическом модерне и неоклассике начала XX века (в отличие, надо признать, от многих образчиков в регионах и в Москве). Свидетельством тому — объекты на Каменноостровском, Московском проспектах, в других местах. Эти здания, несомненно, можно считать достойным продолжением дореволюционной архитектурной традиции. Высокое качество ленинградских проектов привело к тому, что многие наши выдающиеся зодчие того времени (Лев Руднев, Иван Фомин, Ассы, Хазановы и др.) были вызваны работать в Москву, потому что специалистов такого уровня столице явно не хватало. По их проектам построено немало знаковых столичных объектов того времени. И это — яркое доказательство класса нашей архитектурной школы, которая являлась продолжением петербургской.
— Но потом началась борьба с «архитектурными излишествами», строительство панельных серий…
— Да, это очень печальная для нашей архитектуры история. Хотя надо отметить, что в самом по себе панельном способе домостроения ничего плохого нет. Еще до появления печально известного постановления 1955 года об «излишествах» отечественные архитекторы разработали целые системы крупноэлементного, панельного сборного домостроения. При этом здания имели геометрию и планировки квартир, в целом типичные для архитектуры 1930–1950-х годов, то есть достаточно комфортные для жизни, а также вполне удовлетворительное фасадное оформление.
Однако с точки зрения сохранения исторического центра Петербурга важен следующий момент. В 1958 году на Всемирном конгрессе Международного союза архитекторов в Москве была принята хартия, декларировавшая принцип вынесения новой активной застройки городов за пределы исторических центров. Этот подход впоследствии применялся не везде и не всегда — как в СССР, так и в мировой практике. Но для нас очень важно, что власти и профессиональный цех Ленинграда старались реализовать этот подход буквально.
Для города это было великое дело, результатом которого стало спасение центра Петербурга от нового строительства и появление районов массовой застройки хрущевками, а затем и брежневками с внешней стороны дореволюционного промышленного пояса. В качестве альтернативного негативного примера можно привести так называемые «цековские дома» в Москве, возводившиеся с 1963 года, жилье в которых предназначалось для членов ЦК КПСС, Совмина, Верховного Совета СССР, высших военных чинов. Вторжение этих (и не только этих) объектов в историческую архитектурную ткань столичной застройки часто носило совершенно неприемлемый характер.
К счастью, Петербург сумел этого избежать (за редкими исключениями) даже в перестроечный период. Тогда сначала в центре появилось некоторое число достаточно добротных ремейков, затем был ряд вполне авторских работ. Но, слава Богу, до сегодняшнего дня в историческом Петербурге так и не возникло объектов абстрактной архитектуры. Все новые здания так или иначе тяготеют к традиционной, фигуративной архитектуре и через те или иные коды вполне сослагаются с принципами петербургской идентичности. Печальные исключения — ТЦ ПИК, ЖК «Монблан» и еще около десятка объектов, что в общегородских масштабах, в общем, немного.
— Что, на ваш взгляд, у нас сегодня делается в городе с архитектурой и насколько она соответствует исторической петербургской идентичности?
— На сегодняшний день в городе сформированы базовые правила игры в этой сфере, особенно жесткие для центра. Выстроена система фильтров, в которую входит Градостроительный совет Петербурга, согласование в КГА, а если проект находится в зоне охраны культурного наследия — то еще и с КГИОП, для чего необходимо подготовить историко-культурное исследование и пройти ряд процедур. То есть в историческом центре и в непосредственной близости от него вряд ли могут появиться какие-то объекты, диссонирующие со сложившейся архитектурной средой. И заказчики это тоже прекрасно понимают. Существует также градозащитное сообщество, которое, хоть и не всегда взвешенно и профессионально подходит к возникающим проблемам, но в целом свою позитивную роль в охране наследия играет. Так что если сегодня в центре и появляются новые объекты, то это образцы достаточно качественной в большей части традиционной архитектуры, прошедшие через соответствующие фильтры.
Со строительством в ленинградской части города все обстоит, конечно, несколько сложнее. Есть ряд серьезных проблем. Например, некоторые застройщики заводят собственных проектировщиков. Не знаю, как точнее сказать. Их задача как-то раскрашивать и разукрашивать имеющиеся у строителей технологические и проектировочные шаблоны, встраивать здания в участки с целью получения максимального количества продающихся квадратных метров с соблюдением всех имеющихся нормативов. Говорить здесь о каком-то творческом архитектурном процессе, на мой взгляд, не приходится.
Другая проблема уже завязана на процессы, текущие непосредственно в архитектурной среде. Есть определенные космополитичные, поверхностные веяния, тренды, которые сегодня распространяются очень широко и в мировых, и в российских профессиональных СМИ, на сайтах, иных ресурсах. И эти тенденции находят отражение в реализуемых проектах, в результате чего современные части наших городов стали застраиваться формально разными, но по сути совершенно однообразными, типовыми объектами, полностью игнорирующими какие-то местные условия, особенности и традиции. Даже поздние советские серии жилых домов в большинстве случаев по архитектурному качеству превосходят то, что появляется сегодня в рамках этой тенденции «обращения к мировому опыту строительства».
Это очень печальные факторы, в результате действия которых, конечно, значительную часть проектов современной массовой застройки сложно отнести к качественным продуктам работы архитектора.
— Разве использование мирового опыта — это всегда плохо?
— Конечно, не всегда. Плохо то, что мы сейчас идем по «задам» этого опыта, хватаемся за идеи, уже освоенные и отработанные. Вместо того чтобы самим формировать новые оригинальные архитектурные тренды. И это притом что именно в России в 1920-е годы вокруг Казимира Малевича сформировался круг авангардистов, искавших новые формы, принципы, концепции работы. Это и первый супрематический архитектор Лазарь Хидекель, и Армен Барутчев, и Николай Суетин, и Илья Чашник, и другие. Результатом их работы стали очень качественные векторы, посылы, данные в будущее, но, по сути, не получившие должного развития, в результате чего мы не имеем идентичной российской абстрактной архитектуры. Это тем более грустно, что Петербург, Москва, некоторые уральские города (где работали немецкие авангардисты) имеют уникальную базу для создания таких проектов. Импульсы, идеи, которые тогда были заданы, надо подхватывать, изучать, осмысливать, реализовывать в тех или иных формах.
Мы же имеем парадоксальную ситуацию. Сегодня влияние идей Малевича и Хидекеля на европейскую и мировую архитектуру гораздо сильнее, чем на российскую. И уже через зарубежный опыт эти концепции приходят к нам и «открываются» нашими специалистами. И мы в итоге пользуемся вторичными и третичными переработками, хотя можем напрямую черпать идеи в первоисточниках. На мой взгляд, обращение к раннеленинградской абстрактной архитектуре для новых территорий Петербурга сегодня является очень важной и интересной задачей, способной придать новое качество реализуемым проектам, создать современную среду, причем аутентичную именно для Петербурга. Думаю, это очень актуальная тема для обсуждения в профессиональной среде и поиска форм реализации на практике. Своим вкладом в попытку современного осмысления идей супрематизма я могу назвать бизнес-центр на ул. Чайковского, 44, проект отеля «Холидей Инн Пулково», а также спортивный объект для футбольного клуба «Коломяги».
О том, как сделать мероприятия по повышению энергоэффективности объектов недвижимости привлекательными для собственников, кто отстает в этом вопросе и почему необходимо тиражировать успешный опыт в этой сфере, «Строительному Еженедельнику» рассказал первый заместитель председателя Комитета Государственной Думы РФ по энергетике Игорь Ананских.
– Игорь Александрович, мы встретились, как это принято называть, «на полях» Российского международного энергетического форума, а если конкретнее – на II Всероссийском совещании региональных центров энергосбережения. Ваше мнение о роли таких совещаний?
– Необходимость всемерного распространения энергоэффективных и энергосберегающих решений на сегодняшний день – аксиома. Это задача комплексная, охватывающая все сферы нашей жизни в целом. Она касается и генерирующих и теплоснабжающих компаний, и промышленного производства, и жилищно-коммунального хозяйства, и городских служб, и каждого человека персонально – в его квартире, доме, на даче. Вопрос – в разумном и рациональном использовании ресурсов и, соответственно, комфортной, необременительной плате за него. При этом особенно важно, чтобы экономия (а потенциал ее по-настоящему огромен) достигалась без потери качества. Решений, методов, технологий в этой сфере – великое множество.
И такие совещания, как сегодняшнее, – это великолепный инструмент для того, чтобы региональные службы, занимающиеся вопросами энергоэффективности, могли не только обсудить имеющиеся проблемы, сложности и «узкие места», но, самое главное, – поделиться с коллегами успешным опытом в этой сфере. Не нужно в каждом регионе «изобретать велосипед» и «набивать шишки», испытывая разные решения. Необходимо тиражировать успешный опыт регионов, у которых уже получилось эффективно реализовать ту или иную схему. Конечно, страна у нас огромная и условия везде разные, но адаптировать схему, доказавшую свою надежность, проще, чем работать «с нуля». Вот в этом я и вижу главную цель таких совещаний.
И уверен – я в этом мнении не одинок. Иначе сегодняшнее Всероссийское совещание региональных центров энергосбережения не вызвало бы такого интереса. Сюда, в Петербург, съехались представители трех десятков регионов – именно для того, чтобы поделиться опытом, рассказать об успешных кейсах, с одной стороны, и получить полезную информацию об этом – с другой. Кстати, в прошлом году мероприятие было скромнее по масштабам, а значит, востребованность таких собраний год от года только растет.
Не случайно и то, что совещание проводится в Петербурге – субъекте РФ, на протяжении ряда лет являющемся одним из признанных российских лидеров в деле энергосбережения и внедрения энергоэффективных технологий (по рейтингу Минэнерго РФ). Многие представители регионов приезжают сюда не только для того, чтобы обсудить актуальные вопросы в этой сфере, но и посмотреть, как на практике работают кейсы, которые использовали в Северной столице.
Я с удовольствием принимаю участие в таких мероприятиях. Во-первых, я вижу их реальную эффективность. Люди получают здесь то, за чем они сюда приехали. А во-вторых, тут происходит живое неформальное общение – и представителей разных ветвей власти, и энергетических компаний, и предприятий сферы жилищно-коммунальной отрасли. Люди говорят о том, что их волнует, какие нерешенные проблемы в этой сфере существуют, какие меры могут подтолкнуть позитивные процессы. Все это для меня как депутата Госдумы, занимающегося непосредственно энергетической проблематикой, – бесценная информация, повод для размышлений о том, что мы – законодатели – можем сделать для того, чтобы простимулировать развитие энергосберегающих и энергоэффективных технологий.
– Кстати, а какие, на Ваш взгляд, законодательные меры могли бы дать позитивный эффект в этой сфере?
– Мне кажется, что оптимальный вариант – стимулировать собственников недвижимости, управляющие компании, ТСЖ, самих людей, чтобы им было выгодно использовать энергосберегающие технологии. Один из таких путей – снижение кадастровой стоимости (и, соответственно, налоговых выплат) зданий с высоким уровнем энергоэффективности. Это был бы реальный стимул для собственников работать над этим вопросом. Просто потому, что затраты на меры по повышению энергоэффективности объектов постепенно «отобьются» за счет меньшего размера налогов. Пока как законодательная инициатива эта мысль еще не оформлена, нужна еще дополнительная проработка вопроса, но, на мой взгляд, как идея она вполне имеет право на существование.
– По Вашей оценке, в каких сферах вопросам энергосбережения и энергоэффективности уделяется еще недостаточно внимания?
– К сожалению, достаточно часто косность в этом вопросе проявляют те, кто по своему положению, в общем, должен был бы уделять больше внимания этой проблематике, важность которой озвучивается на самом высоком государственном уровне. Я говорю о государственных, бюджетных учреждениях и организациях. Если частные компании стремятся к оптимизации расходов и не забывают о сбережении энергии, то ведомства и органы местного самоуправления порой об этом, к сожалению, забывают. Мне кажется, необходимо активнее стимулировать их к обеспечению современного уровня энергоэффективности – прежде всего в государственных зданиях и сооружениях.
В Петербурге, кстати, в этой сфере, на мой взгляд, найден интересный механизм. При оценке работы глав райадминистраций, например, учитывается, в частности, и уровень энергоэффективности зданий в районе, включая государственные объекты недвижимости. По-моему, это прекрасная практика, которая вполне может быть использована и в других регионах.
– В последнее время в стране все больше внимания уделяется вопросам цифровизации. Вот и пленарное заседание РМЭФ-2019 было посвящено этой теме применительно к энергетике в целом. Насколько, по Вашему мнению, «цифра» востребована в сфере энергоэффективности?
– Мы живем в XXI веке, сегодня без цифровых технологий не может быть результативно решен ни один вопрос. Поэтому энергоэффективность – это не только новые материалы и новые решения, это – комплексный вопрос, включающий в себя огромный спектр и задач, и возможностей. Начиная с уже ставших довольно привычными интеллектуальных счетчиков потребления ресурсов, которые сами сообщают данные для оформления «платежек» потребителям, и заканчивая автоматизацией масштабных производственных процессов и формирования стратегий развития в той или иной сфере на основе анализа гигантских массивов данных, что позволяет учесть множество нюансов и факторов.
– Ну и в заключение, каково Ваше мнение о Российском международном энергетическом форуме?
– Важнейшая задача таких мероприятий – сократить расстояние между заказчиками и поставщиками тех или иных услуг или оборудования. Это могут быть и гранды отрасли, и молодые, некрупные компании. Может показаться, что это чисто коммерческий вопрос. Но это не так. Все мы прекрасно понимаем, что на рынке существуют структуры, которые сами не занимаются производством, но располагают информацией о поставщиках, чем и обеспечивают рентабельность своей деятельности. Но в итоге, чем длиннее цепочка от поставщика до заказчика, тем дороже обходится продукт – и, как следствие, растет цена услуг для конечного потребителя. В связи с этим, на мой взгляд, сокращение числа посредников – задача государственная, повышающая эффективность работы экономики в целом. И такие выставки помогают ее решать.
Справка
25 июня 2019 года в рамках деловой программы РМЭФ-2019 прошло II Всероссийское совещание региональных центров энергосбережения. Организаторами выступили Комитет по энергетике и инженерному обеспечению Петербурга и СПб ГБУ «Центр энергосбережения». Генеральный партнер – ООО «ЭнергоСтройМонтаж». Состоялось обсуждение вопросов реализации государственной политики в области энергосбережения и повышения энергоэффективности, возможных способов финансирования мероприятий в этой сфере и практического опыта внедрения энергоэффективных решений. Участники совещания из Москвы, Петербурга, Севастополя, Татарстана, Башкирии, Пермского края, Московской, Томской, Архангельской, Кемеровской, Самарской областей и многих других регионов обсудили проблемы, возникающие при реализации проектов в сфере энергосбережения, получили ответы на возникающие вопросы от представителей федеральных органов власти, профессионального и экспертного сообщества.