Михаил Мамошин: «Наше супрематическое наследие нуждается в осмыслении»
О петербургской архитектурной идентичности, актуальных проблемах современного зодчества и задаче осмысления супрематического наследия «Строительному Еженедельнику» рассказал академик архитектуры (МААМ и РААСН), заслуженный архитектор России Михаил Мамошин, руководитель «Архитектурной мастерской Мамошина».
— Михаил Александрович, на ваш взгляд, каковы основные черты петербургской идентичности в архитектуре?
— Это вопрос сложный и очень многогранный, который можно обсуждать часами. Но есть несколько ключевых моментов, которые, пожалуй, неотъемлемы от этого феномена. Во-первых, уникальность Петербурга в том, что он — «умышленный город». То есть в отличие от подавляющего большинства других исторических поселений он не проходил медленного процесса зарождения, постепенного, достаточно хаотичного расширения и увеличения, обретения новых социальных статусов и функций с соответствующей систематизацией пространства. Петербург изначально строился по плану, по чертежам как единая структура, более того, с самого начала — как столица великой империи. И такой четкий, системный подход к формированию городской среды существовал вплоть до революции, благодаря чему и сложилось то пространство, которое мы называем историческим Петербургом.
Во-вторых, специфика Северной столицы состоит в том, что это сравнительно редкий в мировой практике случай архитектурного развития мегаполиса в формате 2D, что обусловлено равнинным характером ландшафта. В подавляющем большинстве исторические города формировались на холмах, что было естественно с точки зрения оборонительной функции. Соответственно, и архитектурная среда в них формировалась ярусная, с доминантами на естественных возвышенностях. На территории исторического Петербурга все высотные доминанты — искусственные, построенные по плану, что и формирует его уникальный силуэт.
В-третьих, наш город представляет собой крайне редкий феномен мегаполиса, историческая часть которого законсервировалась, застыла в развитии почти полностью в том виде, который сложился к Первой мировой войне. По сути, именно для того, чтобы посмотреть на то, каким был крупный европейский город в начале ХХ века, и приезжают в Петербург миллионы туристов. Если мысленно убрать автомобили на улицах и вернуть гужевой транспорт, визуальные отличия от той эпохи будут минимальными.
В результате этих историко-географических особенностей развития на сегодняшний день и сохранился центр Петербурга, ставший уникальным объектом всемирного наследия ЮНЕСКО и получивший на фоне других российских городов, в значительной мере потерявших исторический облик, своеобразное сакральное значение не только для нашей страны, но и для всего человечества. Думаю, именно благодаря социальным катаклизмам ХХ века, в результате которых Северная столица прекратила развиваться, удалось сберечь этот гигантский объемно-пространственный памятник под открытым небом. Если бы не это, Петербург, скорее всего, ждала бы судьба многих европейских городов, где в 1920–1930-е годы сносились очень качественные барочные и классицистические здания, чтобы строить объекты модернизма.
— Вы думаете, это было неизбежно?
— Во всяком случае, весьма вероятно. Дореволюционная российская архитектура вполне шла в русле мировых трендов, а в периоды после мировых войн происходил глобальный излом архитектуры (да и искусства в целом), переход от традиционных, фигуративных форм к абстрактному формату. Так что должно это было бы коснуться и нас. Но в реальности в нашем городе после революции такого не произошло (пожалуй, это можно назвать одним из немногих позитивных результатов той социальной катастрофы). Тогдашние советские архитекторы — учителя наших учителей — вынесли свои конструктивистские проекты на рабочие окраины, за пределы старого Петербурга. Минимальны были вторжения в историческую среду центра и после Великой Отечественной войны.
— Можно ли говорить о преемственности послереволюционной архитектуры города дореволюционной, той самой, что определила визуальную идентичность города?
— Безусловно. Город вышел из революции в шизофреничном состоянии (в классическом понимании термина — раскол, расщепление сознания). С одной стороны, он был оплотом традиционных архитектурных форм, а с другой — кипучие процессы авангарда 1920-х годов породили новые идеи и концепции. Но, по счастью, практическая реализация последних, как уже говорилось, была выведена из центра.
Сохранению и развитию старой школы в 1930–1950-х годах способствовало и изменение подходов на государственном уровне: классицизм неофициально был признан «стилем III Интернационала». В Ленинграде советская классика была очень высокого качества, так как основывалась на классицистическом модерне и неоклассике начала XX века (в отличие, надо признать, от многих образчиков в регионах и в Москве). Свидетельством тому — объекты на Каменноостровском, Московском проспектах, в других местах. Эти здания, несомненно, можно считать достойным продолжением дореволюционной архитектурной традиции. Высокое качество ленинградских проектов привело к тому, что многие наши выдающиеся зодчие того времени (Лев Руднев, Иван Фомин, Ассы, Хазановы и др.) были вызваны работать в Москву, потому что специалистов такого уровня столице явно не хватало. По их проектам построено немало знаковых столичных объектов того времени. И это — яркое доказательство класса нашей архитектурной школы, которая являлась продолжением петербургской.
— Но потом началась борьба с «архитектурными излишествами», строительство панельных серий…
— Да, это очень печальная для нашей архитектуры история. Хотя надо отметить, что в самом по себе панельном способе домостроения ничего плохого нет. Еще до появления печально известного постановления 1955 года об «излишествах» отечественные архитекторы разработали целые системы крупноэлементного, панельного сборного домостроения. При этом здания имели геометрию и планировки квартир, в целом типичные для архитектуры 1930–1950-х годов, то есть достаточно комфортные для жизни, а также вполне удовлетворительное фасадное оформление.
Однако с точки зрения сохранения исторического центра Петербурга важен следующий момент. В 1958 году на Всемирном конгрессе Международного союза архитекторов в Москве была принята хартия, декларировавшая принцип вынесения новой активной застройки городов за пределы исторических центров. Этот подход впоследствии применялся не везде и не всегда — как в СССР, так и в мировой практике. Но для нас очень важно, что власти и профессиональный цех Ленинграда старались реализовать этот подход буквально.
Для города это было великое дело, результатом которого стало спасение центра Петербурга от нового строительства и появление районов массовой застройки хрущевками, а затем и брежневками с внешней стороны дореволюционного промышленного пояса. В качестве альтернативного негативного примера можно привести так называемые «цековские дома» в Москве, возводившиеся с 1963 года, жилье в которых предназначалось для членов ЦК КПСС, Совмина, Верховного Совета СССР, высших военных чинов. Вторжение этих (и не только этих) объектов в историческую архитектурную ткань столичной застройки часто носило совершенно неприемлемый характер.
К счастью, Петербург сумел этого избежать (за редкими исключениями) даже в перестроечный период. Тогда сначала в центре появилось некоторое число достаточно добротных ремейков, затем был ряд вполне авторских работ. Но, слава Богу, до сегодняшнего дня в историческом Петербурге так и не возникло объектов абстрактной архитектуры. Все новые здания так или иначе тяготеют к традиционной, фигуративной архитектуре и через те или иные коды вполне сослагаются с принципами петербургской идентичности. Печальные исключения — ТЦ ПИК, ЖК «Монблан» и еще около десятка объектов, что в общегородских масштабах, в общем, немного.
— Что, на ваш взгляд, у нас сегодня делается в городе с архитектурой и насколько она соответствует исторической петербургской идентичности?
— На сегодняшний день в городе сформированы базовые правила игры в этой сфере, особенно жесткие для центра. Выстроена система фильтров, в которую входит Градостроительный совет Петербурга, согласование в КГА, а если проект находится в зоне охраны культурного наследия — то еще и с КГИОП, для чего необходимо подготовить историко-культурное исследование и пройти ряд процедур. То есть в историческом центре и в непосредственной близости от него вряд ли могут появиться какие-то объекты, диссонирующие со сложившейся архитектурной средой. И заказчики это тоже прекрасно понимают. Существует также градозащитное сообщество, которое, хоть и не всегда взвешенно и профессионально подходит к возникающим проблемам, но в целом свою позитивную роль в охране наследия играет. Так что если сегодня в центре и появляются новые объекты, то это образцы достаточно качественной в большей части традиционной архитектуры, прошедшие через соответствующие фильтры.
Со строительством в ленинградской части города все обстоит, конечно, несколько сложнее. Есть ряд серьезных проблем. Например, некоторые застройщики заводят собственных проектировщиков. Не знаю, как точнее сказать. Их задача как-то раскрашивать и разукрашивать имеющиеся у строителей технологические и проектировочные шаблоны, встраивать здания в участки с целью получения максимального количества продающихся квадратных метров с соблюдением всех имеющихся нормативов. Говорить здесь о каком-то творческом архитектурном процессе, на мой взгляд, не приходится.
Другая проблема уже завязана на процессы, текущие непосредственно в архитектурной среде. Есть определенные космополитичные, поверхностные веяния, тренды, которые сегодня распространяются очень широко и в мировых, и в российских профессиональных СМИ, на сайтах, иных ресурсах. И эти тенденции находят отражение в реализуемых проектах, в результате чего современные части наших городов стали застраиваться формально разными, но по сути совершенно однообразными, типовыми объектами, полностью игнорирующими какие-то местные условия, особенности и традиции. Даже поздние советские серии жилых домов в большинстве случаев по архитектурному качеству превосходят то, что появляется сегодня в рамках этой тенденции «обращения к мировому опыту строительства».
Это очень печальные факторы, в результате действия которых, конечно, значительную часть проектов современной массовой застройки сложно отнести к качественным продуктам работы архитектора.
— Разве использование мирового опыта — это всегда плохо?
— Конечно, не всегда. Плохо то, что мы сейчас идем по «задам» этого опыта, хватаемся за идеи, уже освоенные и отработанные. Вместо того чтобы самим формировать новые оригинальные архитектурные тренды. И это притом что именно в России в 1920-е годы вокруг Казимира Малевича сформировался круг авангардистов, искавших новые формы, принципы, концепции работы. Это и первый супрематический архитектор Лазарь Хидекель, и Армен Барутчев, и Николай Суетин, и Илья Чашник, и другие. Результатом их работы стали очень качественные векторы, посылы, данные в будущее, но, по сути, не получившие должного развития, в результате чего мы не имеем идентичной российской абстрактной архитектуры. Это тем более грустно, что Петербург, Москва, некоторые уральские города (где работали немецкие авангардисты) имеют уникальную базу для создания таких проектов. Импульсы, идеи, которые тогда были заданы, надо подхватывать, изучать, осмысливать, реализовывать в тех или иных формах.
Мы же имеем парадоксальную ситуацию. Сегодня влияние идей Малевича и Хидекеля на европейскую и мировую архитектуру гораздо сильнее, чем на российскую. И уже через зарубежный опыт эти концепции приходят к нам и «открываются» нашими специалистами. И мы в итоге пользуемся вторичными и третичными переработками, хотя можем напрямую черпать идеи в первоисточниках. На мой взгляд, обращение к раннеленинградской абстрактной архитектуре для новых территорий Петербурга сегодня является очень важной и интересной задачей, способной придать новое качество реализуемым проектам, создать современную среду, причем аутентичную именно для Петербурга. Думаю, это очень актуальная тема для обсуждения в профессиональной среде и поиска форм реализации на практике. Своим вкладом в попытку современного осмысления идей супрематизма я могу назвать бизнес-центр на ул. Чайковского, 44, проект отеля «Холидей Инн Пулково», а также спортивный объект для футбольного клуба «Коломяги».
ГК «СтройИнжиниринг» отмечает 20-летие работы на петербургском строительном рынке.
Об особенностях компании, путях ее развития, направлениях деятельности и планах на будущее «Строительному Еженедельнику» рассказал генеральный директор Руслан Чипчиков.
– Руслан Сагитович, расскажите, пожалуйста, о возглавляемой вами компании. В чем ее специфика?
– Одной из главных особенностей компании является то, что руководит ею профессиональный строитель, что, естественно, накладывает отпечаток на всю ее деятельность. Как ни парадоксально звучит, но это сравнительно нечастое явление. Среди руководства крупных строительных холдингов много экономистов, юристов, специалистов других направлений. Я же заканчивал Военно-космическую академию имени А. Ф. Можайского. Там в свое время был единственный в стране факультет, готовивший инженеров-инспекторов заказчика-застройщика. Это было связано с бурным развитием космической отрасли в то время и необходимостью строить различные объекты для нее. Остальные вузы готовили просто инженеров-строителей. И вся моя дальнейшая жизнь – как во время службы в Вооруженных силах, так и после выхода в отставку – была связана со строительной отраслью. Результатом стало создание в 1999 году собственной компании. Направление работы – то же самое: ведь инвестиционно-девелоперская деятельность – по сути, выполнение функций заказчика-застройщика (в юридической и технической документации эти термины, кстати, сохранились до сих пор).
В качестве второй важной отличительной черты нашей компании хотелось бы выделить сохранение внутри нее нормальных человеческих отношений. Все 20 лет ее существования, несмотря на все сложности и кризисы, мы старались сохранить команду, сформировать коллектив единомышленников. Разумеется, как и любой бизнес, мы нацелены на извлечение прибыли из нашей деятельности, но никогда это не было единственной целью нашего существования. Люди должны получать удовольствие от того, что они делают, должны понимать, что их труд приносит пользу. Это отражается даже в самой специализации компании, а в настоящее время мы занимаемся возведением многоэтажных паркингов: наша работа направлена на решение одной из проблем, которая остро стоит в Санкт-Петербурге, а именно нехватки мест для парковки автомобилей, особенно в центральных районах города.
Еще одной специфической чертой нашего холдинга является комплексный подход. Начиналось все с того, что мы возводили паркинги. Затем было принято решение взять на себя и эксплуатацию этих объектов, поскольку она имеет много особенностей, без знания которых результат может быть плачевным. Так появилось второе направление нашей работы. Наконец, поскольку паркинги остаются в собственности компании, нам потребовалась управляющая структура, которая занималась бы сдачей площадей в аренду и иной коммерческой деятельностью. Каждое направление было выделено в отдельную бизнес-единицу, входящую в единый холдинг. Таким образом, группа компаний «СтройИнжиниринг» сформировалась путем естественного развития. Хотя наши структуры работают в одном сегменте, они все-таки выполняют разные функции и, соответственно, имеют разные источники дохода. Такая диверсификация бизнеса очень полезна для обеспечения финансовой устойчивости всего холдинга, что особенно важно в наши экономически неустойчивые времена.
– В чем особенности возводимых вашей компанией паркингов?
– По большому счету, «СтройИнжиниринг» – это единственная в городе компания, профессионально занимающаяся строительством паркингов. Для всех остальных паркинг – это относительно небольшая составная часть проекта жилого комплекса, торгового комплекса или делового центра. То есть то, что для других девелоперов – деятельность, сопутствующая основному направлению работы, для нас – специализация. Отсюда более профессиональное, глубокое отношение к строительству объекта.
Мы строим капитальные, главным образом отапливаемые, закрытые паркинги с выделением, что особенно важно, отдельных боксов под машины. Так называемые «этажерки», без отопления, с общедолевой собственностью на места, обозначаемые разметкой, – это не наш профиль. На наш взгляд, в пользу нашего предложения говорят две вещи: климат и менталитет. Как ни крути, попеременный разогрев и охлаждение до минусовых температур не идут на пользу никакой технике. Кроме того, наш потребитель чисто психологически хочет не просто выделенное место, где можно оставить автомобиль, а нормальный, полноценный гараж, недвижимость, находящуюся в его собственности.
Надо понимать, что паркинг – это на самом деле очень специфический объект. Соотношение полезной площади здания, где, собственно, паркуются автомобили, к общей очень низкое. Для того чтобы построить бокс на 18–20 кв. м, необходимо возвести около 45 кв. м недвижимости. Коэффициент – почти 2,5. Так что особенностей у многоэтажных паркингов очень много – при проектировании (просчитать углы поворота и прочее), при реализации, при ценообразовании и, наконец, при эксплуатации.
– Какие объекты вы могли бы назвать «визитной карточкой» своей компании?
– Каждый наш проект по-своему уникален и по-своему мне дорог. Кстати, есть в нашем «портфолио» и жилые здания. Перед тем как было принято решение сосредоточиться на многоэтажных паркингах, мы работали по большему числу направлений. Построили, в частности, два жилых здания. По проекту Заслуженного архитектора России Олега Романова мы возвели уникальный дом «Иматра» на Малом проспекте Петроградской стороны, 62. Второй проект – ЖК «Ланской престиж» – реализован на Сердобольской улице, д. 7, к. 2.
В 2000-е мы также оказывали услуги технического заказчика. Среди таких наших объектов, например, офисное здание «Русского стандарта» на Пулковском шоссе или автомобильный салон Citroen на Выборгской набережной, д. 57. Потом около 10 лет наши услуги в этом качестве не были востребованы, зато сейчас интерес восстанавливается уже на новом уровне. Так что, видимо, мы еще вернемся к работе в качестве техзаказчика.
Многоэтажные паркинги нами построены на Лиственной улице, д. 8, на Олонецкой, д. 10, на Малом проспекте Васильевского острова, д. 62, и еще ряде других. Они все по-своему уникальны. Например, паркинг на улице Шателена, д. 9, – девятиэтажный. Это максимальная высота для многоэтажных гаражей, не оснащенных подъемным оборудованием. В каждом объекте есть своя «изюминка», что-то, что делает его непохожим на другие.
В настоящее время у нас в работе два проекта многоэтажных паркингов. Первый из них, пятиэтажный карскасно-монолитный объект на 300 боксов, возводится на Суздальском проспекте, д. 79. Первый этаж традиционно займут коммерческие помещения (более 4 тыс. кв. м). Еще один проект будет реализован нами на Школьной улице, уч. 78. Там появится восьмиэтажный паркинг на 300 машиномест.
– Нехватка парковочных мест в центральной части города, как вы уже отметили, – довольно острая проблема. Есть ли со стороны власти какие-то подвижки для ее решения?
– В городской администрации прекрасно понимают как важность этой проблемы, так и сложность ее решения. Для этого нужен комплексный подход, частью которого, безусловно, должно стать строительство паркингов там, где это возможно. В этом вопросе, как мне кажется, интересы города и нашей компании фактически полностью совпадают.
Конечно, нам хотелось бы большего внимания со стороны властей к этой проблеме. И мы надеемся, что работа в этом направлении в ближайшем будущем активизируется.
– Юбилей – это повод не только для того, чтобы подвести итоги, но и для того, чтобы оценить перспективы. Какие у вас планы?
– Я не думаю, что есть необходимость в ближайшее время осваивать какие-то новые направления деятельности. Мы останемся работать в том сегменте, который нам хорошо знаком, где у нас есть имя и репутация. На мой взгляд, излишняя разбросанность сфер деятельности не может быть на пользу бизнесу. Надо работать в той сфере, в которой разбираешься, где ты профессионал, где твоя деятельность будет максимально эффективна, а результаты – наиболее успешны.
При этом пути для развития и совершенствования всегда есть, в том числе с помощью привлечения инновационных технологий. С их использованием мы намерены продолжать развитие транспортной инфраструктуры (паркинги относятся именно к этой категории). Кроме того, мы рассматриваем вариант работы с современными механизированными и автоматизированными системами хранения автомобилей. Нам мой взгляд, это достаточно перспективное направление.
Также планируется развитие эксплуатационного направления. В частности, мы хотим предложить свои услуги и свой опыт в этой сфере другим владельцам многоэтажных паркингов. Формы и методы работы по управлению недвижимостью тоже можно усовершенствовать и осовременить.