Михаил Мамошин: «Наше супрематическое наследие нуждается в осмыслении»
О петербургской архитектурной идентичности, актуальных проблемах современного зодчества и задаче осмысления супрематического наследия «Строительному Еженедельнику» рассказал академик архитектуры (МААМ и РААСН), заслуженный архитектор России Михаил Мамошин, руководитель «Архитектурной мастерской Мамошина».
— Михаил Александрович, на ваш взгляд, каковы основные черты петербургской идентичности в архитектуре?
— Это вопрос сложный и очень многогранный, который можно обсуждать часами. Но есть несколько ключевых моментов, которые, пожалуй, неотъемлемы от этого феномена. Во-первых, уникальность Петербурга в том, что он — «умышленный город». То есть в отличие от подавляющего большинства других исторических поселений он не проходил медленного процесса зарождения, постепенного, достаточно хаотичного расширения и увеличения, обретения новых социальных статусов и функций с соответствующей систематизацией пространства. Петербург изначально строился по плану, по чертежам как единая структура, более того, с самого начала — как столица великой империи. И такой четкий, системный подход к формированию городской среды существовал вплоть до революции, благодаря чему и сложилось то пространство, которое мы называем историческим Петербургом.
Во-вторых, специфика Северной столицы состоит в том, что это сравнительно редкий в мировой практике случай архитектурного развития мегаполиса в формате 2D, что обусловлено равнинным характером ландшафта. В подавляющем большинстве исторические города формировались на холмах, что было естественно с точки зрения оборонительной функции. Соответственно, и архитектурная среда в них формировалась ярусная, с доминантами на естественных возвышенностях. На территории исторического Петербурга все высотные доминанты — искусственные, построенные по плану, что и формирует его уникальный силуэт.
В-третьих, наш город представляет собой крайне редкий феномен мегаполиса, историческая часть которого законсервировалась, застыла в развитии почти полностью в том виде, который сложился к Первой мировой войне. По сути, именно для того, чтобы посмотреть на то, каким был крупный европейский город в начале ХХ века, и приезжают в Петербург миллионы туристов. Если мысленно убрать автомобили на улицах и вернуть гужевой транспорт, визуальные отличия от той эпохи будут минимальными.
В результате этих историко-географических особенностей развития на сегодняшний день и сохранился центр Петербурга, ставший уникальным объектом всемирного наследия ЮНЕСКО и получивший на фоне других российских городов, в значительной мере потерявших исторический облик, своеобразное сакральное значение не только для нашей страны, но и для всего человечества. Думаю, именно благодаря социальным катаклизмам ХХ века, в результате которых Северная столица прекратила развиваться, удалось сберечь этот гигантский объемно-пространственный памятник под открытым небом. Если бы не это, Петербург, скорее всего, ждала бы судьба многих европейских городов, где в 1920–1930-е годы сносились очень качественные барочные и классицистические здания, чтобы строить объекты модернизма.
— Вы думаете, это было неизбежно?
— Во всяком случае, весьма вероятно. Дореволюционная российская архитектура вполне шла в русле мировых трендов, а в периоды после мировых войн происходил глобальный излом архитектуры (да и искусства в целом), переход от традиционных, фигуративных форм к абстрактному формату. Так что должно это было бы коснуться и нас. Но в реальности в нашем городе после революции такого не произошло (пожалуй, это можно назвать одним из немногих позитивных результатов той социальной катастрофы). Тогдашние советские архитекторы — учителя наших учителей — вынесли свои конструктивистские проекты на рабочие окраины, за пределы старого Петербурга. Минимальны были вторжения в историческую среду центра и после Великой Отечественной войны.
— Можно ли говорить о преемственности послереволюционной архитектуры города дореволюционной, той самой, что определила визуальную идентичность города?
— Безусловно. Город вышел из революции в шизофреничном состоянии (в классическом понимании термина — раскол, расщепление сознания). С одной стороны, он был оплотом традиционных архитектурных форм, а с другой — кипучие процессы авангарда 1920-х годов породили новые идеи и концепции. Но, по счастью, практическая реализация последних, как уже говорилось, была выведена из центра.
Сохранению и развитию старой школы в 1930–1950-х годах способствовало и изменение подходов на государственном уровне: классицизм неофициально был признан «стилем III Интернационала». В Ленинграде советская классика была очень высокого качества, так как основывалась на классицистическом модерне и неоклассике начала XX века (в отличие, надо признать, от многих образчиков в регионах и в Москве). Свидетельством тому — объекты на Каменноостровском, Московском проспектах, в других местах. Эти здания, несомненно, можно считать достойным продолжением дореволюционной архитектурной традиции. Высокое качество ленинградских проектов привело к тому, что многие наши выдающиеся зодчие того времени (Лев Руднев, Иван Фомин, Ассы, Хазановы и др.) были вызваны работать в Москву, потому что специалистов такого уровня столице явно не хватало. По их проектам построено немало знаковых столичных объектов того времени. И это — яркое доказательство класса нашей архитектурной школы, которая являлась продолжением петербургской.
— Но потом началась борьба с «архитектурными излишествами», строительство панельных серий…
— Да, это очень печальная для нашей архитектуры история. Хотя надо отметить, что в самом по себе панельном способе домостроения ничего плохого нет. Еще до появления печально известного постановления 1955 года об «излишествах» отечественные архитекторы разработали целые системы крупноэлементного, панельного сборного домостроения. При этом здания имели геометрию и планировки квартир, в целом типичные для архитектуры 1930–1950-х годов, то есть достаточно комфортные для жизни, а также вполне удовлетворительное фасадное оформление.
Однако с точки зрения сохранения исторического центра Петербурга важен следующий момент. В 1958 году на Всемирном конгрессе Международного союза архитекторов в Москве была принята хартия, декларировавшая принцип вынесения новой активной застройки городов за пределы исторических центров. Этот подход впоследствии применялся не везде и не всегда — как в СССР, так и в мировой практике. Но для нас очень важно, что власти и профессиональный цех Ленинграда старались реализовать этот подход буквально.
Для города это было великое дело, результатом которого стало спасение центра Петербурга от нового строительства и появление районов массовой застройки хрущевками, а затем и брежневками с внешней стороны дореволюционного промышленного пояса. В качестве альтернативного негативного примера можно привести так называемые «цековские дома» в Москве, возводившиеся с 1963 года, жилье в которых предназначалось для членов ЦК КПСС, Совмина, Верховного Совета СССР, высших военных чинов. Вторжение этих (и не только этих) объектов в историческую архитектурную ткань столичной застройки часто носило совершенно неприемлемый характер.
К счастью, Петербург сумел этого избежать (за редкими исключениями) даже в перестроечный период. Тогда сначала в центре появилось некоторое число достаточно добротных ремейков, затем был ряд вполне авторских работ. Но, слава Богу, до сегодняшнего дня в историческом Петербурге так и не возникло объектов абстрактной архитектуры. Все новые здания так или иначе тяготеют к традиционной, фигуративной архитектуре и через те или иные коды вполне сослагаются с принципами петербургской идентичности. Печальные исключения — ТЦ ПИК, ЖК «Монблан» и еще около десятка объектов, что в общегородских масштабах, в общем, немного.
— Что, на ваш взгляд, у нас сегодня делается в городе с архитектурой и насколько она соответствует исторической петербургской идентичности?
— На сегодняшний день в городе сформированы базовые правила игры в этой сфере, особенно жесткие для центра. Выстроена система фильтров, в которую входит Градостроительный совет Петербурга, согласование в КГА, а если проект находится в зоне охраны культурного наследия — то еще и с КГИОП, для чего необходимо подготовить историко-культурное исследование и пройти ряд процедур. То есть в историческом центре и в непосредственной близости от него вряд ли могут появиться какие-то объекты, диссонирующие со сложившейся архитектурной средой. И заказчики это тоже прекрасно понимают. Существует также градозащитное сообщество, которое, хоть и не всегда взвешенно и профессионально подходит к возникающим проблемам, но в целом свою позитивную роль в охране наследия играет. Так что если сегодня в центре и появляются новые объекты, то это образцы достаточно качественной в большей части традиционной архитектуры, прошедшие через соответствующие фильтры.
Со строительством в ленинградской части города все обстоит, конечно, несколько сложнее. Есть ряд серьезных проблем. Например, некоторые застройщики заводят собственных проектировщиков. Не знаю, как точнее сказать. Их задача как-то раскрашивать и разукрашивать имеющиеся у строителей технологические и проектировочные шаблоны, встраивать здания в участки с целью получения максимального количества продающихся квадратных метров с соблюдением всех имеющихся нормативов. Говорить здесь о каком-то творческом архитектурном процессе, на мой взгляд, не приходится.
Другая проблема уже завязана на процессы, текущие непосредственно в архитектурной среде. Есть определенные космополитичные, поверхностные веяния, тренды, которые сегодня распространяются очень широко и в мировых, и в российских профессиональных СМИ, на сайтах, иных ресурсах. И эти тенденции находят отражение в реализуемых проектах, в результате чего современные части наших городов стали застраиваться формально разными, но по сути совершенно однообразными, типовыми объектами, полностью игнорирующими какие-то местные условия, особенности и традиции. Даже поздние советские серии жилых домов в большинстве случаев по архитектурному качеству превосходят то, что появляется сегодня в рамках этой тенденции «обращения к мировому опыту строительства».
Это очень печальные факторы, в результате действия которых, конечно, значительную часть проектов современной массовой застройки сложно отнести к качественным продуктам работы архитектора.
— Разве использование мирового опыта — это всегда плохо?
— Конечно, не всегда. Плохо то, что мы сейчас идем по «задам» этого опыта, хватаемся за идеи, уже освоенные и отработанные. Вместо того чтобы самим формировать новые оригинальные архитектурные тренды. И это притом что именно в России в 1920-е годы вокруг Казимира Малевича сформировался круг авангардистов, искавших новые формы, принципы, концепции работы. Это и первый супрематический архитектор Лазарь Хидекель, и Армен Барутчев, и Николай Суетин, и Илья Чашник, и другие. Результатом их работы стали очень качественные векторы, посылы, данные в будущее, но, по сути, не получившие должного развития, в результате чего мы не имеем идентичной российской абстрактной архитектуры. Это тем более грустно, что Петербург, Москва, некоторые уральские города (где работали немецкие авангардисты) имеют уникальную базу для создания таких проектов. Импульсы, идеи, которые тогда были заданы, надо подхватывать, изучать, осмысливать, реализовывать в тех или иных формах.
Мы же имеем парадоксальную ситуацию. Сегодня влияние идей Малевича и Хидекеля на европейскую и мировую архитектуру гораздо сильнее, чем на российскую. И уже через зарубежный опыт эти концепции приходят к нам и «открываются» нашими специалистами. И мы в итоге пользуемся вторичными и третичными переработками, хотя можем напрямую черпать идеи в первоисточниках. На мой взгляд, обращение к раннеленинградской абстрактной архитектуре для новых территорий Петербурга сегодня является очень важной и интересной задачей, способной придать новое качество реализуемым проектам, создать современную среду, причем аутентичную именно для Петербурга. Думаю, это очень актуальная тема для обсуждения в профессиональной среде и поиска форм реализации на практике. Своим вкладом в попытку современного осмысления идей супрематизма я могу назвать бизнес-центр на ул. Чайковского, 44, проект отеля «Холидей Инн Пулково», а также спортивный объект для футбольного клуба «Коломяги».
Благоприятный инвестиционный климат – одно из непременных условий для динамичного и эффективного развития городского хозяйства. О том, что делается для повышения инвестиционной привлекательности Северной столицы, о сферах интереса иностранных инвесторов, реализации проектов государственно-частного партнерства и многом другом «Строительному Еженедельнику» рассказал председатель Комитета по инвестициям Санкт-Петербурга Роман Голованов.
– Роман Алексеевич, Петербург в последние годы улучшает свои показатели по инвестиционной привлекательности и комфортности ведения бизнеса. Какие меры дали такой результат? И что еще планируется сделать для улучшения инвестиционного климата в городе?
– Еще несколько лет назад Петербург не входил даже в двадцатку лидеров Национального рейтинга Агентства стратегических инициатив (АСИ) по состоянию инвестиционного климата. Задача, которая стояла перед всем инвестиционным блоком, заключалась не только в повышении статуса города и его конкурентных преимуществ, но и в налаживании эффективных связей между властью и бизнесом.
В результате был сделан качественный скачок, что позволило нам войти в топ-5 рейтинга АСИ – в большей степени это результат успешного внедрения системы поддержки инвестиционного процесса
Так, рабочими группами Штаба по улучшению условий ведения бизнеса при губернаторе Петербурга регулярно рассматриваются вопросы и предложения, поступающие от предпринимателей, разрабатываются законодательные предложения. Для инвесторов, получивших статус стратегического инвестиционного проекта Петербурга, действуют налоговые льготы, а оперативное сопровождение по принципу «единого окна» на базе СПб ГБУ «Управление инвестиций» ускоряет и упрощает запуск бизнес-инициатив.
Перспективное развитие в этой сфере, безусловно, связано с реализуемой правительством города Стратегией социально-экономического развития Петербурга на период до 2035 года. Прилагаются все усилия, чтобы Северная столица развивалась как комфортный и открытый город, с курсом на внедрение смарт-технологий с высоким уровнем доходности инвестиций. Акценты делаются на благоустройство, формирование комфортной городской среды и создание общественных пространств для горожан, развитие транспортной инфраструктуры и строительство социально значимых объектов.
– Сохраняется ли интерес зарубежных инвесторов к Петербургу? В каких сферах он проявляется?
– На международном рынке Петербург всегда будет объектом внимания иностранных партнеров, так как город обладает уникальным потенциалом – геополитическим, экономическим и логистическим. Кроме того, Петербург признан одним из наиболее популярных туристических центров не только России, но и всего мира. Все это в совокупности создает позитивный имидж городу и способствует укреплению конкурентных преимуществ для иностранных инвесторов.
Наших зарубежных партнеров привлекают прежде всего крупные проекты Петербурга в транспортной сфере, промышленности, здравоохранении, освоении территорий. Мы всегда открыты для обмена опытом и налаживания контактов с зарубежными коллегами. Так, уже много лет Петербург принимает участие в крупнейшей международной инвестиционной выставке MIPIM, которую можно назвать идеальной площадкой для знакомства с новыми возможностями и ключевыми мировыми участниками рынка.
Усиление позиций города на международном рынке можно отследить и по экспертным оценкам. В августе международное рейтинговое агентство Fitch Ratings повысило долгосрочный кредитный рейтинг Петербурга до «BBB», а это свидетельствует о серьезном уровне доверия к экономике города и потому положительно повлияет на приток иностранных инвестиций.
– Приходят ли к нам иногородние инвесторы? Чем они интересуются и как оценивают инвестклимат в городе?
– Могу отметить, что сейчас в городе ведется работа над целым рядом проектов федерального значения, среди которых особенно хочу отметить арт-парк «Тучков буян», который планируется реализовать вместо Судебного квартала рядом с проспектом Добролюбова на Петроградской стороне, и создание рекреационного кластера Кронштадта. Это уникальные по своему масштабу проекты, и разумеется, их реализация во многом зависит от профессионализма и опыта инвестблока правительства и профильных структур.
– Комитет занимается, в частности, проектами государственно-частного партнерства (ГЧП). Развитию этой сферы сейчас уделяется пристальное внимание и на федеральном уровне. Что сейчас делается в этой области, какие проекты уже реализуются, какие инициированы?
– Город непрерывно и системно формирует наиболее эффективные условия и механизмы реализации проектов государственно-частного партнерства. Сейчас на территории Петербурга в активной стадии реализации крупные транспортные проекты ГЧП: Западный скоростной диаметр, развитие аэропорта «Пулково», дорожная инфраструктура на территории Пушкинского района.
Конечно же, стоит упомянуть и еще один ГЧП-проект, который буквально несколько недель назад был запущен в полную мощность – трамвайные линии «Чижик» в Красногвардейском районе. Это первый такой опыт в стране. Надеюсь, он будет успешно масштабирован – и не только в Петербурге, но и в других регионах.
Государственно-частное партнерство имеет большой потенциал для комплексного развития города и позволяет воплощать не только крупные инфраструктурные проекты, но и создавать не менее важные социальные объекты. К примеру, это соглашение о создании и эксплуатации дома-интерната для пожилых людей в Репино, перинатального центра на улице Вавиловых в Калининском районе, консультативно-диагностического центра в Шушарах.
– Правительство Петербурга выделяет инвесторам земли целевым назначением под важные для города проекты. Что делается в этой сфере сегодня? Проходила информация, что спортивные объекты будут исключены из перечня приоритетных; какова будет политика в их отношении?
– Правительство Петербурга еще в 2018 году одобрило механизм целевого выделения инвесторам объектов культурного наследия для реализации проектов по их реконструкции и приспособлению для современного использования. Это не только поможет сохранить исторические постройки от обветшания, но и обеспечит город необходимой современной инфраструктурой, в том числе гостиничной, спортивной, развлекательной и социальной.
На данный момент мы работаем над созданием юридических инструментов контроля за инвестиционной деятельностью на территории объектов наследия, что будет способствовать поставленной задаче развития города за счет привлечения частного капитала.
Хочу отметить, что создание спортивной инфраструктуры, наравне со здравоохранением и социальными и культурными объектами, является одним из приоритетных направлений инвестиционной деятельности в Петербурге – и исключение этого важного для качества жизни и здоровья горожан направления не планируется.
– Какие проекты сейчас претендуют на получение статуса стратегических для Петербурга? Вообще, планируется ли появление в городе новых знаковых проектов, по масштабам сопоставимых с «Лахта Центром», ЗСД, стадионом на Крестовском острове и т. п.?
– Сегодня на получение статуса стратегического инвестпроекта Петербурга претендует ряд проектов в различных отраслях – от логистики до медицины. Как пример, можно отметить знаковый проект Широтной магистрали скоростного движения, которая в перспективе должна связать ЗСД с Мурманским шоссе и стать одной из основ мощного транспортного каркаса в Петербурге.
Главное для нас сейчас – повышение инвестиционного капитала Петербурга с помощью поиска верных решений, реализации инновационных и стратегических проектов и привлечения надежных партнеров. Я считаю, что это залог успешного будущего Северной столицы.