Михаил Мамошин: «Наше супрематическое наследие нуждается в осмыслении»
О петербургской архитектурной идентичности, актуальных проблемах современного зодчества и задаче осмысления супрематического наследия «Строительному Еженедельнику» рассказал академик архитектуры (МААМ и РААСН), заслуженный архитектор России Михаил Мамошин, руководитель «Архитектурной мастерской Мамошина».
— Михаил Александрович, на ваш взгляд, каковы основные черты петербургской идентичности в архитектуре?
— Это вопрос сложный и очень многогранный, который можно обсуждать часами. Но есть несколько ключевых моментов, которые, пожалуй, неотъемлемы от этого феномена. Во-первых, уникальность Петербурга в том, что он — «умышленный город». То есть в отличие от подавляющего большинства других исторических поселений он не проходил медленного процесса зарождения, постепенного, достаточно хаотичного расширения и увеличения, обретения новых социальных статусов и функций с соответствующей систематизацией пространства. Петербург изначально строился по плану, по чертежам как единая структура, более того, с самого начала — как столица великой империи. И такой четкий, системный подход к формированию городской среды существовал вплоть до революции, благодаря чему и сложилось то пространство, которое мы называем историческим Петербургом.
Во-вторых, специфика Северной столицы состоит в том, что это сравнительно редкий в мировой практике случай архитектурного развития мегаполиса в формате 2D, что обусловлено равнинным характером ландшафта. В подавляющем большинстве исторические города формировались на холмах, что было естественно с точки зрения оборонительной функции. Соответственно, и архитектурная среда в них формировалась ярусная, с доминантами на естественных возвышенностях. На территории исторического Петербурга все высотные доминанты — искусственные, построенные по плану, что и формирует его уникальный силуэт.
В-третьих, наш город представляет собой крайне редкий феномен мегаполиса, историческая часть которого законсервировалась, застыла в развитии почти полностью в том виде, который сложился к Первой мировой войне. По сути, именно для того, чтобы посмотреть на то, каким был крупный европейский город в начале ХХ века, и приезжают в Петербург миллионы туристов. Если мысленно убрать автомобили на улицах и вернуть гужевой транспорт, визуальные отличия от той эпохи будут минимальными.
В результате этих историко-географических особенностей развития на сегодняшний день и сохранился центр Петербурга, ставший уникальным объектом всемирного наследия ЮНЕСКО и получивший на фоне других российских городов, в значительной мере потерявших исторический облик, своеобразное сакральное значение не только для нашей страны, но и для всего человечества. Думаю, именно благодаря социальным катаклизмам ХХ века, в результате которых Северная столица прекратила развиваться, удалось сберечь этот гигантский объемно-пространственный памятник под открытым небом. Если бы не это, Петербург, скорее всего, ждала бы судьба многих европейских городов, где в 1920–1930-е годы сносились очень качественные барочные и классицистические здания, чтобы строить объекты модернизма.
— Вы думаете, это было неизбежно?
— Во всяком случае, весьма вероятно. Дореволюционная российская архитектура вполне шла в русле мировых трендов, а в периоды после мировых войн происходил глобальный излом архитектуры (да и искусства в целом), переход от традиционных, фигуративных форм к абстрактному формату. Так что должно это было бы коснуться и нас. Но в реальности в нашем городе после революции такого не произошло (пожалуй, это можно назвать одним из немногих позитивных результатов той социальной катастрофы). Тогдашние советские архитекторы — учителя наших учителей — вынесли свои конструктивистские проекты на рабочие окраины, за пределы старого Петербурга. Минимальны были вторжения в историческую среду центра и после Великой Отечественной войны.
— Можно ли говорить о преемственности послереволюционной архитектуры города дореволюционной, той самой, что определила визуальную идентичность города?
— Безусловно. Город вышел из революции в шизофреничном состоянии (в классическом понимании термина — раскол, расщепление сознания). С одной стороны, он был оплотом традиционных архитектурных форм, а с другой — кипучие процессы авангарда 1920-х годов породили новые идеи и концепции. Но, по счастью, практическая реализация последних, как уже говорилось, была выведена из центра.
Сохранению и развитию старой школы в 1930–1950-х годах способствовало и изменение подходов на государственном уровне: классицизм неофициально был признан «стилем III Интернационала». В Ленинграде советская классика была очень высокого качества, так как основывалась на классицистическом модерне и неоклассике начала XX века (в отличие, надо признать, от многих образчиков в регионах и в Москве). Свидетельством тому — объекты на Каменноостровском, Московском проспектах, в других местах. Эти здания, несомненно, можно считать достойным продолжением дореволюционной архитектурной традиции. Высокое качество ленинградских проектов привело к тому, что многие наши выдающиеся зодчие того времени (Лев Руднев, Иван Фомин, Ассы, Хазановы и др.) были вызваны работать в Москву, потому что специалистов такого уровня столице явно не хватало. По их проектам построено немало знаковых столичных объектов того времени. И это — яркое доказательство класса нашей архитектурной школы, которая являлась продолжением петербургской.
— Но потом началась борьба с «архитектурными излишествами», строительство панельных серий…
— Да, это очень печальная для нашей архитектуры история. Хотя надо отметить, что в самом по себе панельном способе домостроения ничего плохого нет. Еще до появления печально известного постановления 1955 года об «излишествах» отечественные архитекторы разработали целые системы крупноэлементного, панельного сборного домостроения. При этом здания имели геометрию и планировки квартир, в целом типичные для архитектуры 1930–1950-х годов, то есть достаточно комфортные для жизни, а также вполне удовлетворительное фасадное оформление.
Однако с точки зрения сохранения исторического центра Петербурга важен следующий момент. В 1958 году на Всемирном конгрессе Международного союза архитекторов в Москве была принята хартия, декларировавшая принцип вынесения новой активной застройки городов за пределы исторических центров. Этот подход впоследствии применялся не везде и не всегда — как в СССР, так и в мировой практике. Но для нас очень важно, что власти и профессиональный цех Ленинграда старались реализовать этот подход буквально.
Для города это было великое дело, результатом которого стало спасение центра Петербурга от нового строительства и появление районов массовой застройки хрущевками, а затем и брежневками с внешней стороны дореволюционного промышленного пояса. В качестве альтернативного негативного примера можно привести так называемые «цековские дома» в Москве, возводившиеся с 1963 года, жилье в которых предназначалось для членов ЦК КПСС, Совмина, Верховного Совета СССР, высших военных чинов. Вторжение этих (и не только этих) объектов в историческую архитектурную ткань столичной застройки часто носило совершенно неприемлемый характер.
К счастью, Петербург сумел этого избежать (за редкими исключениями) даже в перестроечный период. Тогда сначала в центре появилось некоторое число достаточно добротных ремейков, затем был ряд вполне авторских работ. Но, слава Богу, до сегодняшнего дня в историческом Петербурге так и не возникло объектов абстрактной архитектуры. Все новые здания так или иначе тяготеют к традиционной, фигуративной архитектуре и через те или иные коды вполне сослагаются с принципами петербургской идентичности. Печальные исключения — ТЦ ПИК, ЖК «Монблан» и еще около десятка объектов, что в общегородских масштабах, в общем, немного.
— Что, на ваш взгляд, у нас сегодня делается в городе с архитектурой и насколько она соответствует исторической петербургской идентичности?
— На сегодняшний день в городе сформированы базовые правила игры в этой сфере, особенно жесткие для центра. Выстроена система фильтров, в которую входит Градостроительный совет Петербурга, согласование в КГА, а если проект находится в зоне охраны культурного наследия — то еще и с КГИОП, для чего необходимо подготовить историко-культурное исследование и пройти ряд процедур. То есть в историческом центре и в непосредственной близости от него вряд ли могут появиться какие-то объекты, диссонирующие со сложившейся архитектурной средой. И заказчики это тоже прекрасно понимают. Существует также градозащитное сообщество, которое, хоть и не всегда взвешенно и профессионально подходит к возникающим проблемам, но в целом свою позитивную роль в охране наследия играет. Так что если сегодня в центре и появляются новые объекты, то это образцы достаточно качественной в большей части традиционной архитектуры, прошедшие через соответствующие фильтры.
Со строительством в ленинградской части города все обстоит, конечно, несколько сложнее. Есть ряд серьезных проблем. Например, некоторые застройщики заводят собственных проектировщиков. Не знаю, как точнее сказать. Их задача как-то раскрашивать и разукрашивать имеющиеся у строителей технологические и проектировочные шаблоны, встраивать здания в участки с целью получения максимального количества продающихся квадратных метров с соблюдением всех имеющихся нормативов. Говорить здесь о каком-то творческом архитектурном процессе, на мой взгляд, не приходится.
Другая проблема уже завязана на процессы, текущие непосредственно в архитектурной среде. Есть определенные космополитичные, поверхностные веяния, тренды, которые сегодня распространяются очень широко и в мировых, и в российских профессиональных СМИ, на сайтах, иных ресурсах. И эти тенденции находят отражение в реализуемых проектах, в результате чего современные части наших городов стали застраиваться формально разными, но по сути совершенно однообразными, типовыми объектами, полностью игнорирующими какие-то местные условия, особенности и традиции. Даже поздние советские серии жилых домов в большинстве случаев по архитектурному качеству превосходят то, что появляется сегодня в рамках этой тенденции «обращения к мировому опыту строительства».
Это очень печальные факторы, в результате действия которых, конечно, значительную часть проектов современной массовой застройки сложно отнести к качественным продуктам работы архитектора.
— Разве использование мирового опыта — это всегда плохо?
— Конечно, не всегда. Плохо то, что мы сейчас идем по «задам» этого опыта, хватаемся за идеи, уже освоенные и отработанные. Вместо того чтобы самим формировать новые оригинальные архитектурные тренды. И это притом что именно в России в 1920-е годы вокруг Казимира Малевича сформировался круг авангардистов, искавших новые формы, принципы, концепции работы. Это и первый супрематический архитектор Лазарь Хидекель, и Армен Барутчев, и Николай Суетин, и Илья Чашник, и другие. Результатом их работы стали очень качественные векторы, посылы, данные в будущее, но, по сути, не получившие должного развития, в результате чего мы не имеем идентичной российской абстрактной архитектуры. Это тем более грустно, что Петербург, Москва, некоторые уральские города (где работали немецкие авангардисты) имеют уникальную базу для создания таких проектов. Импульсы, идеи, которые тогда были заданы, надо подхватывать, изучать, осмысливать, реализовывать в тех или иных формах.
Мы же имеем парадоксальную ситуацию. Сегодня влияние идей Малевича и Хидекеля на европейскую и мировую архитектуру гораздо сильнее, чем на российскую. И уже через зарубежный опыт эти концепции приходят к нам и «открываются» нашими специалистами. И мы в итоге пользуемся вторичными и третичными переработками, хотя можем напрямую черпать идеи в первоисточниках. На мой взгляд, обращение к раннеленинградской абстрактной архитектуре для новых территорий Петербурга сегодня является очень важной и интересной задачей, способной придать новое качество реализуемым проектам, создать современную среду, причем аутентичную именно для Петербурга. Думаю, это очень актуальная тема для обсуждения в профессиональной среде и поиска форм реализации на практике. Своим вкладом в попытку современного осмысления идей супрематизма я могу назвать бизнес-центр на ул. Чайковского, 44, проект отеля «Холидей Инн Пулково», а также спортивный объект для футбольного клуба «Коломяги».
В будущем году бренд Kiilto отметит четвертьвековую годовщину своего присутствия в России. О том, с какими результатами российская структура холдинга подходит к юбилею, об итогах работы в текущем году, а также о перспективах развития «Строительному Еженедельнику» рассказал генеральный директор Kiilto в России Евгений Абрин.
– Год подходит к концу. С какими результатами, если подводить предварительные итоги, Kiilto завершает 2019 год – сотый в истории компании?
– Год еще не закончился, и, конечно, подводить окончательные итоги еще рано. Но уже сейчас мы можем говорить о том, что итоги года вполне позитивные. Kiilto удалось выполнить большую часть задач, которые ранее перед собой ставили. Практически во всех направлениях нашей деятельности мы заканчиваем год с положительными результатами. Особенно хотелось бы отметить рост в направлении строительно-отделочных материалов, который измеряется двузначными числами. Также можно выделить направление промышленных клеев, которое показало динамику в несколько раз превышающую ожидаемый рост ВВП России в этом году. Так что цифрами мы в целом довольны.
В 2019 году мы также серьезно продвинулись в повышении эффективности нашей работы в сфере продаж и логистики. С одной стороны, нам удалось расширить географию нашего присутствия и прирасти в экспорте (Казахстан, Молдова, Прибалтика, Беларусь), с другой – стали больше фокусироваться на ключевых клиентах в домашних регионах и оптимизировать не добавляющие ценность звенья в системе дистрибуции. В отдельных регионах мы даже сократили количество партнеров, с которыми мы работаем напрямую, чтобы предложить еще более высокий сервис ключевым партнерам.
– Какие заметные тренды в вашем сегменте рынка Вы можете отметить в этом году? Как компания к ним адаптировалась? Какие продукты Kiilto были наиболее востребованы?
– Положение в российской экономике пока остается непростым. К «болевым точкам» в строительной сфере можно отнести изменения в законодательстве в области долевого строительства, изменение схемы привлечения средств частных инвесторов в жилищном строительстве, заметный рост цен на жилье, консолидацию игроков и другое. Но фундаментальные факторы, стимулирующие рынок в долгосрочной перспективе, сохраняются. В России по-прежнему есть существенная потребность в улучшении жилищных условий граждан, которая должна удовлетворяться как за счет нового строительства, так и за счет реновации существующего жилищного фонда. Согласно статистическим данным, более половины всего жилфонда России используется более 50 лет – очевидно, что работы хватит всем на много лет вперед. Я уверен, что правительство страны, профессиональное сообщество и бизнес смогут найти решения существующих проблем. Радует снижение ключевой ставки и процентных ставок по ипотеке. Последние годы ипотека сильно поддерживала рынок строящейся недвижимости, и, на мой взгляд, потенциал развития в этом направлении далеко не исчерпан.
Экономические сложности, притормозившие развитие отрасли, привели к росту конкуренции среди производителей стройматериалов. Наличие свободных мощностей оказывает давление на цены, игроки стремятся упрочить свои позиции за счет расширения ассортимента и внедрения инноваций. Мы в Kiilto также учитываем экономическую ситуацию и ищем как дополнительные источники роста, так и способы повышения эффективности бизнеса.
Приведу один простой пример: в 2019 году доля наших отгрузок, осуществляемых напрямую с заводов клиентам без промежуточной переработки на распределительных складах, выросла до 60%. Для сравнения: в 2018 году этот показатель составлял около 50%. Достигнутая экономия позволяет нам не только удерживать цены на конкурентном уровне, но и инвестировать дополнительные средства в маркетинг и разработку новых продуктов.
– Конец года – хороший повод поговорить о перспективах. Какие планы строит компания на будущий год? Какие наиболее интересные рыночные перспективы для себя вы видите?
– На начало будущего года запланировано выведение на рынок ряда новых продуктов от Kiilto. Мы предложим собственные современные разработки в различных сегментах рынка, на которых мы присутствуем. В частности, планируется расширение линейки плиточных клеев для сложных облицовок. Появятся продукты для сегмента DIY («Сделай сам») в формате малой упаковки. Уверен, что потребители также оценят наши инновационные гидроизоляционные мастики на основе SBR-латекса. В направлении промышленных клеев мы продолжаем разработки «под клиента», а также планируем запуск огнезащитных средств и тиксотропного заливочного состава для производства воздушных фильтров.
Но этим наши планы не ограничиваются. В будущем году мы намерены открыть Kiilto Pro Academy в Москве, по аналогии с академией, успешно работающей в Петербурге, где несколько тысяч человек ежегодно получают знания и практические навыки работы с нашей продукцией. Это не только позволит нам существенно повысить уровень узнаваемости бренда, но и будет работать во благо всей отрасли. Ведь во время семинаров мы продвигаем более высокий уровень культуры строительства, демонстрируем возможности наших инновационных продуктов, делимся достижениями европейских рынков.
– Следующий год имеет особое значение для Kiilto в России – 25 лет на нашем рынке. Расскажите, пожалуйста, как компания завоевывала позиции в РФ. Удалось ли достичь поставленных стратегических целей?
– Действительно, вслед за 100-летием со дня основания нашего концерна, которое отмечалось в этом году, в будущем мы будем справлять новую дату – четверть века присутствия в России. За этот период бренд Kiilto стал широко известен в стране. Наша продукция заработала хорошую репутацию, которую мы, безусловно, продолжим всеми силами поддерживать. Это ответственная и важная часть нашей работы не только в Финляндии, но и здесь, в России.
За 25 лет мы из сравнительно небольшого импортера превратились в достаточно крупного производителя решений в области гидроизоляции, отделки влажных помещений и в сегменте клеев для напольных покрытий. Мы стали надежным партнером для многих строительных компаний, приняли участие в реализации десятков крупномасштабных проектов в разных частях страны. Наша продукция применялась на таких знаковых объектах, как, например, гостиница «Holiday Inn Шереметьево», магазины Х5 Retail Group, Амурский ГПЗ, Владивостокский Государственный цирк, Государственный театр оперы и балета им. Мусы Джалиля в Казани, Музей космонавтики в Калуге и другие. В настоящее время материалы Kiilto используются на строительстве объекта Neva Towers компании Renaissance Development в Москва-Сити.
Традиционно мы уделяем особое внимание работе с девелоперами из стран Скандинавии и Финляндии, развивающих проекты в России. Наши инновационные продукты применяются на большинстве объектов компаний NCC Bonava и YIT. Партнерством с этими компаниями мы особенно гордимся.
Наши флагманские продукты для строительного направления (Saumalaasti, Fiberpool и др.) хорошо известны покупателям и востребованы среди профессионалов. Сильные позиции Kiilto имеет в индустриальном направлении: деревообрабатывающая промышленность, клееная древесина, производство упаковки из картона, промышленные фильтры, автофургоны и т. д. Kestopur, Kestokol, Sitol – данные торговые марки стали ориентирами для многих участников рынка.
– Были ли какие-то сложности в адаптации финского бизнеса к российским реалиям? Насколько сильны различия в ведении бизнеса в Финляндии и РФ?
– Могу прямо сказать, что позитивное влияние на наше развитие оказал тот факт, что еще с советских времен в менталитете россиян очень прочно укоренилось: «Финское – значит качественное». Своей работой и продукцией этот позитивный настрой в отношении финских товаров и технологий мы стараемся всячески укреплять. Уверен, что нам это вполне удается. Согласно данным проведенного недавно исследования, Kiilto входит в топ-30 крупнейших и наиболее успешных финских компаний в России.
Конечно, узнаваемость бренда в Финляндии намного выше, чем в других странах, где работает Kiilto. По данным наших финских коллег, там он составляет 93%!
В России мы пока больше известны среди профессионалов. Однако, особенно в последние пару лет, наша представленность в рознице и сетях DIY существенно выросла, а это способствует развитию узнаваемости бренда среди более широкого круга потребителей. И здесь нет противоречия, так как мы считаем, что все потребители, как профессиональные, так и те, кто просто делает ремонт сам для себя, должны иметь возможность использовать самые качественные материалы.
Кроме того, в странах нашего присутствия имеются определенные различия в позиционировании, связанные с разницей в развитии рынков и актуальности определенных проблем. Например, в Финляндии и странах Скандинавии есть серьезный запрос на экологичность и заботу об окружающей среде. Соответственно, и в продвижении там мы делаем акцент на экологичность и безопасность выпускаемой продукции. А в России очень важны уровень сервиса, соотношение цены и качества, поэтому здесь мы работаем упорно над усилением наших конкурентных преимуществ – таких как качество продукции, обоснованная цена и высочайший уровень сервисов и технической поддержки. Отмечу, впрочем, что в последнее время в России уделяется все больше внимания вопросам экологии. Так что запущенная Kiilto в 2019 году международная программа «Обещание окружающей среде» (Promise to the Environment) будет развиваться также и в России.