Владимир Чмырёв: «Созидатель не может быть равнодушным»
Директор Ассоциации «Строительный комплекс Ленинградской области» Владимир Чмырёв, помимо профессиональной и общественной деятельности, известен участием в социальных проектах. В 2018 году он стал обладателем специального приза конкурса «Мужчина года» в номинации «Социальная ответственность бизнеса». О том, почему строители не могут быть людьми равнодушными, Владимир Чмырёв рассказал «Строительному Еженедельнику».
— Владимир Анатольевич, у вас огромный опыт работы в строительстве. При этом вы всегда занимали активную общественную позицию, участвовали в социальных проектах. Почему для вас, профессионального строителя, важна эта деятельность?
— Часто говорят, что строитель — это профессия созидающая, и это действительно так. Но созидание — это не обязательно возведение стен, заливка батона или укладка кирпича. На мой взгляд, это любая позитивная, плодотворная, полезная деятельность. И поэтому созидатель не может быть человеком равнодушным, он всегда готов откликнуться на чужое горе, помочь в сложной ситуации. И, конечно, такая деятельность часто непосредственно связана с профессиональной — строительством. Неслучайно среди строителей немало храмоздателей, людей, оказывающих поддержку различным социальным проектам путем возведения необходимых для них зданий и сооружений.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что с момента основания наша ассоциация активно участвует в общественной жизни Ленобласти. На протяжении многих лет мы помогаем детям-сиротам и многодетным семьям с приемными детьми. Председатель Совета Ассоциации Никита Загускин поддерживает программу профориентации школьников — воспитанников детских домов. Член Совета Антон Мороз оказывает поддержку ребятам спортивных команд, Лужской санаторной школы-интерната, развивает хоккей на траве и детский дворовый футбол, принимает участие в патриотическом воспитании молодежи.
— Известно, что вы участвуете в проектах «Детские деревни SOS» и «Ольгинские приюты трудолюбия». Расскажите, пожалуйста, об этом поподробнее.
— Помогать детям — долг каждого. Особенно это касается тех, кто лишен родительского тепла и заботы. Вообще, нельзя делить детей на «своих» и «чужих», ведь все они — это будущее нашего города, нашей страны. И если есть возможность оказать поддержку, помочь в начале жизненного пути — это необходимо сделать.
Поэтому на протяжении уже более десяти лет мы оказываем помощь Детской деревне-SOS Псков и Детской деревне-SOS Пушкин. Это действительно очень важный проект. Благодаря ему детей уже нельзя назвать сиротами, ведь они растут и воспитываются в дружных, любящих семьях. За прошедшие годы многие ребята уже выросли, готовятся ко взрослой, самостоятельной жизни. Кто-то из них заканчивает школу, кто-то служит в Кадетском корпусе, кто-то получает среднее специальное или высшее образование. Главное, что в своем непростом детстве они смогли найти опору и поддержку, чтобы в будущем стать достойными членами нашего общества.
Совместно с бессменным руководителем «Балтийского объединения» Владимиром Быковым поддерживаем проект «Ольгинская деревня» в Парголово: участвуем в строительстве жилых домов для многодетных семей, обустройстве территории и социальных объектов, а также в организации праздников, экскурсий, походов. Радует, что к этому благому делу подключаются члены наших СРО.
И дело не только в материальной поддержке. Сложно передать словами те чувства, которые испытываешь, когда приезжаешь к ребятам в гости. Конечно, как и любые дети, они рады подаркам и поздравлениям, но гораздо важнее, что они чувствуют заботу и отзываются на нее искренней благодарностью. Это очень мощные ощущения, осознание, что делаешь по-настоящему нужное дело.
— Конкурс «Стройматер» также пользуется вашей неизменной поддержкой…
— Подготовка строительных кадров — это важнейшая стратегическая задача, которая стоит перед строительным комплексом. В последнее время в этой сфере произошли сдвиги к лучшему. И особую роль в этом играет проведение конкурсов строймастерства, которые позволяют привлечь внимание общественности, продемонстрировать профессионализм опытных специалистов, раскрыть потенциал молодых работников, поощрить их стремление к повышению квалификации. Большую работу в этом направлении проводит НОСТРОЙ — на протяжении многих лет организует национальный конкурс «Строймастер».
В этом году наша ассоциация в очередной раз выступила соорганизатором регионального этапа «Строймастера» по трем номинациям — лучший каменщик, сварщик и штукатур, а также окружного этапа по Северо-Западу в номинации «Лучший сварщик». Очень приятно, что конкурсы профмастерства становятся престижными, компании направляют своих работников на соревнования, дух конкуренции стимулирует повышать свой профессионализм, а молодежь, которую мы стараемся привлекать к конкурсам, берет пример с победителей, которым есть чем удивить и чему научить подрастающее поколение.
— Номер выходит в преддверии Дня строителя. Что бы вы хотели пожелать коллегам в профессиональный праздник?
— Хотелось бы передать слова огромной благодарности нашим строителям, благодаря которым территории Ленобласти и Петербурга преображаются, благоустраиваются, становятся более комфортными и красивыми. Хочу пожелать им стабильности, процветания, больше интересных и перспективных проектов, здоровья, счастья и благополучия, успешного преодоления всех испытаний!
О качестве петербургской архитектуры, роли современных зодчих в реализации проектов, о нехватке политической воли и о совещательной функции Градсовета «Строительному Еженедельнику» рассказал руководитель Архитектурного бюро «Студия 44» Никита Явейн.
– Никита Игоревич, некоторое время назад раздавалось немало упреков в низком качестве современной петербургской архитектуры. Как Вы оцениваете ее сегодняшний уровень и можно ли говорить о повышении качества?
– Для понимания ситуации прежде всего необходимо развести понятия «качество работы архитекторов» и «качество архитектуры реализованных проектов». Сегодня это совершенно разные вещи. Примерно две трети возводимых сейчас зданий (если не три четверти) строятся вообще без участия архитектора – по крайней мере, в таком качестве, как мы понимаем эту профессию, то есть человека, осуществляющего проектирование объекта и несущего за это определенную ответственность.
Большая часть строительства идет по разработкам проектных бюро или проектных подразделений при строительных компаниях. И их задача – чисто техническая и сводится, по большому счету, к обеспечению необходимого количества «квадратов» в объекте под разный функционал, созданию квартирографии, желаемой девелопером, и контроле за соблюдением многочисленных нормативов.
Второй довлеющий фактор – общее стремление к снижению себестоимости строительства. По сути, мы дошли до «хрущевской» идеи добиться максимального снижения цены жилья (пусть даже в ущерб всему), чтобы обеспечить им как можно больше людей. Только если в 1950–1960-х годах это была государственная задача и над снижением себестоимости работали целые институты, то сейчас это «воля рынка», а точнее, значительной части девелоперов, которые на нем работают. Но принцип отсечения «архитектурных излишеств», а по большому счету – излишности самой архитектуры – при этом сохраняется.
Еще один фактор влияния – огромное число различных нормирующих документов, регламентирующих каждую мелочь, которые превращают проектирование в своего рода математическую игру, целью которой становится найти способ извлечь из имеющегося участка максимальную прибыль. Главная задача при этом – все учесть и между собой как-то увязать, что совсем непросто, учитывая то, что нормы сплошь и рядом противоречат друг другу. Дополнительной пикантности процессу добавляют постоянные изменения действующих нормативов, что приводит к необходимости переделывать проект.
В этой ситуации говорить о качестве архитектуры или кризисе профессии не приходится. Речь идет о сформировавшейся практике, о ситуации, сложившейся в сфере проектирования и строительства в России вообще и в Санкт-Петербурге в частности. И эта система в значительной степени просто не подразумевает необходимости архитектора как такового. Соответственно, обвинять архитекторов в низком качестве проектов, при том, что они не принимали никакого участия в их разработке, просто нелепо.
– То есть профессия архитектора практически исчезла?
– Нет, конечно, не до такой степени ситуация запущена. Есть серьезные архитектурные организации, которые прошли через все наши пертурбации последних лет, научились выживать в «безвоздушном пространстве». Это и опытные специалисты, и молодые талантливые архитекторы, которые продолжают работать, доказывая, что наша профессия сохранилась. И надо отметить, что многие петербургские проекты получают признание и на российском, и на международном уровне. Так что мы умеем делать хорошую архитектуру, в лучших своих проявлениях как минимум не хуже европейской. Другое дело, что потенциал этот, к сожалению, пока недостаточно востребован.
– И все-таки, возвращаясь к общей ситуации, можно ли говорить, что в среднем качество реализуемых проектов за последние, скажем, 10-15 лет выросло?
– В общем и целом – да. Это, конечно, касается, конечно, не всего, что строится в городе, но усредненно можно говорить, что общий уровень проектирования вырос. Прежде всего это, конечно, касается проектов, в которых архитекторы приняли хотя бы мало-мальски заметное участие.
При этом, конечно, надо понимать, что даже если девелоперы привлекают серьезную архитектурную организацию, задача снижения себестоимости строительства все равно остается. То есть архитекторы понимают, что свои «изыски» они должны уложить в определенный бюджет, за пределы которого выйти в любом случае не получится.
Есть и такой фактор, как стоимость проектирования в общем объеме инвестиций в строительство объекта. Она и раньше была невысока, а сейчас снизилась до совершенно смешного уровня. Фактически это 1–2% от общего объема инвестиций, если 3% – это уже много. В Европе эта доля тоже существенно снизилась – и, как раньше, 10% от общей суммы инвестиций на проектирование уже не выделяют. Но в зависимости от функционала объекта доля варьируется в диапазоне 5–8%. Мы о таком не можем и мечтать.
А если наложить на это разницу в общих затратах на реализацию строительного проекта (у нас – 1-2 тыс. евро на 1 кв. м здания, в Европе – 5–6 тыс.), то становится ясно, что оплата труда архитекторов в Петербурге в 4–5 раз ниже, чем за рубежом. Расходы же при этом не намного ниже (одно лицензионное программное обеспечение чего стоит). Ну а поскольку архитектурные бюро – это коммерческие организации, они должны поддерживать рентабельность своей деятельности, то, конечно, приходится брать в работу больше проектов, но каждому из них уделять, возможно, меньше внимания, чем хотелось бы.
– Насколько сильное давление заказчики оказывают на архитекторов? Удается ли зодчим отстоять свою позицию в случае разногласий? И меняется ли отношение заказчиков в зависимости от класса объекта?
– «Общего знаменателя» тут нет. Есть архитектурные бюро, условно говоря, более «сговорчивые», максимально старающиеся выполнить требования заказчика. Иногда это молодые компании, которые недавно вышли на рынок, и им нужно на нем как-то закрепиться. Есть менее «сговорчивые» архитекторы, старающиеся отстоять свое видение проекта. Поскольку в целом рынок сложившийся и позиции, занимаемые мастерскими, известны, то девелоперы, в зависимости от своих взглядов на функцию архитектора, обращаются в ту или иную организацию.
Есть, конечно, исключительные ситуации, когда проект привлекает общественное внимание, имеет резонанс, требует широкого обсуждения. Тогда девелоперы предпочитают выбрать архитектора «с именем», он получает достаточно большую свободу для творчества, и его позиция будет учитываться достаточно серьезно. Другое дело, что таких проектов не так много.
Класс объекта, конечно, оказывает влияние на качество проекта. Для элитных проектов и практически всего бизнес-класса девелоперы привлекают архитекторов. Но и здесь ситуации бывают разные. Некоторые предпочитают побольше вложить в отделку, оборудование, инфраструктуру, а архитектурной составляющей объекта особого внимания не уделяется.
– Вы сказали, что в целом уровень проектов в городе вырос. Есть ли в этом заслуга Градсовета?
– На мой взгляд, роль Градсовета положительная. И это видно из одного факта. Когда сталкиваешься с не самыми, мягко говоря, удачными проектами, построенными в городе, выясняется, что обсуждения на Градсовете они почему-то не проходили. Либо же на заседании проект был подвергнут критике, но затем все-таки был реализован. То есть, по крайней мере, самые неудачные варианты по большей части все-таки отфильтровываются.
Кроме того, у людей часто неверное представление о том, что такое Градсовет. Это не решающий орган – решения принимаются на уровне Комитета по градостроительству и архитектуре, главным архитектором города. Градсовет – это орган совещательный, на его заседаниях профессионалы высказывают свой взгляд на тот или иной проект. Часто мнения различны. Важен сам факт, что обсуждение состоялось, экспертное сообщество обменялось взглядами. А главный архитектор волен как согласиться с высказанными мнениями, так и нет; это его зона ответственности. В этом смысле, на мой взгляд, даже голосование в Градсовете – избыточно, поскольку решающего значения оно не имеет.
– В начале беседы Вы описали довольно печальную ситуацию в сфере проектирования. Можно ли как-то изменить сложившееся положение?
– В принципе, изменить ситуацию мог бы социальный запрос на хорошую архитектуру. Но, к сожалению, его пока нет, в том числе и со стороны состоятельных людей, которые могли бы себе позволить нанять лучших мастеров. Этого пока не происходит. Пока взгляд на архитектуру остался на уровне «красные пиджаки с золотыми пуговицами – это красиво».
Вторым фактором, способным повлиять на положение, может стать политическая воля власти. Во Франции, например, архитектурные конкурсы на крупные проекты общенационального масштаба курируют непосредственно президенты страны. У нас и близко такого нет, даже на уровне участия региональной власти. Не говоря уже о том, что часто конкурсы проводятся, архитекторы представляют свои работы, проходит экспертное обсуждение, запускается голосование в Интернете, жюри определяет победителя. И на этом все заканчивается, проект так и не строится. Я и сам не раз оказывался в такой ситуации.
Если будет государственная воля в это сфере – изменится и качество архитектуры. Екатерина II знала архитектуру на уровне лучших зодчих своего времени. Интересовалась, вникала во все последние веяния. И Александр I тоже был хороший знаток. И Николай I, как бы к нему кто ни относился, – тоже знал толк в архитектуре, разбирался в этом очень серьезно. Ну так все и получалось, тогда строились шедевры, которые восхищают нас по сей день. Сейчас, к сожалению, общее отношение к архитектуре – как к чему-то второстепенному. Ну и результат соответствующий.