Леонид Кваснюк: «Пройденные испытания только доказывают нашу прочность»
О секретах успеха в год 20-летия компании «Строительному Еженедельнику» рассказал генеральный директор Строительной корпорации «ЛенРусСтрой» Леонид Кваснюк.
— Леонид Яковлевич, уже год все мы живем в реальности пандемии. Как себя чувствует компания в этих условиях?
— Как это ни покажется странным, когда я думаю о прошедшем пандемическом годе, у меня больше положительных эмоций, чем отрицательных. Этот год был еще одним испытанием, еще одной проверкой на прочность всех наших компаний, и я в очередной раз убедился, что вся наша команда готова не просто работать, но и продолжать динамично развиваться в самых непростых условиях.
Было получено много полезных уроков. Во-первых, мы стали более дисциплинированными. И произошло это не из-за того, что мы должны были носить маски и пользоваться санитайзерами, хотя мы и выполняли все требования властей. Главное, что появление большого количество новых, на первый взгляд, лишних действий заставило всех нас более грамотно распределять время, лучше планировать процессы, много работать и делать все, что необходимо, и даже больше.
Во-вторых, пандемия помогла еще больше ценить нашу работу, понимать ее важность как для нас самих, так и для наших клиентов и партнеров. Мы это очень четко почувствовали весной прошлого года, в период первой волны пандемии. Несмотря на нашу репутацию застройщика, который всегда соблюдает сроки, люди боялись, что из-за пандемии они ключи вовремя не получат. Мы поняли, насколько психологически этот вопрос важен. Поэтому, невзирая на все сложности с организацией процедуры, мы заручились поддержкой властей и передали клиентам их жилье. И те эмоции, которые мы чувствовали в людях, несмотря ни на что, своевременно получивших ключи от своих квартир, подтвердили правильность нашего подхода.
В-третьих, пандемия простимулировала нас работать еще лучше. Мы оптимизировали многие процессы в компании, закончили цифровизацию по ряду направлений, внедрили BIM-проектирование, начали продавать квартиры дистанционно. Многие сотрудники просили помочь им с обучением. Примечательно, что их было гораздо больше, чем до пандемии. Мы никому не отказывали, и они учились и работали одновременно.
Нас даже проблема нехватки иностранных работников не коснулась, потому что у нас изначально была правильная политика в этом отношении. Они у нас все работают официально по многу лет, живут в квартирах, перевезли сюда семьи, многие члены которых тоже трудятся в компании.
Хочу сказать спасибо за мудрость властям Ленобласти, которые не запрещали нам работать. Стройку нельзя перевести на удаленку. Это убытки и срыв сроков. Благодаря нормальной работе мы под Новый год, как обещали, ввели в эксплуатацию школу на 540 мест, начали строить еще одну школу и детсад. Все, как планировали.
Ну и властям страны надо сказать спасибо за льготную ипотеку. Несмотря на трудности в экономике, много людей позволили себе купить квартиры. У нас объем продаж даже вырос. Финансовые результаты в компании не хуже, чем в год до пандемии, и стройка идет в соответствии с планом и графиками.
— «ЛенРусСтрою» — двадцать лет. Многие «одногодки» компании уже «сошли с дистанции». В чем секрет успеха?
— Наверное, основная причина успеха нашей компании — это то, что основным барометром для нас всегда были люди, которые живут в наших домах. Это было и двадцать лет назад, и сейчас. Мы у них спрашиваем, чего они хотят, какие двери, какие окна, какие входные группы, какие деревья на бульваре, какой магазин у дома. У нас каждый следующий дом — лучше предыдущего, каждый следующий квартал еще красивее, зеленее, благоустроеннее.
Лично для меня очень важны эмоции клиентов. Я до сих пор общаюсь со своей первой покупательницей. Она пришла, принесла наличные, заплатила всю сумму сразу. Мы построили дом, и я ей передавал квартиру сам. И вдруг она бросилась мне на шею, почти плачет от счастья. Я не понимаю, в чем дело, спрашиваю ее, а она говорит: «Я два года боялась, что вы не построите, обманете. Кругом всех обманывают, люди деньги теряют». Мы с ней до сих пор дружим.
Все у нас в компании понимают, какая ответственность на нас лежит, слушаем наших покупателей, и делаем это уже двадцать лет. Это и называется клиентоориентированностью. Это главная причина нашего успеха.
Еще одна важная причина — команда. Мы — единомышленники, мы верим друг другу и готовы вместе идти вперед, не боимся много работать, постоянно учиться и развиваться, мы хотим создавать новые красивые проекты. Мы начинали двадцать лет назад впятером. Приходят новые люди, нас уже больше 1500 человек, но они «заражаются» от других желанием работать и идти вперед. Нам удалось создать корпоративную культуру постоянного развития и созидания.
— В бизнесе нельзя стоять на месте. Какие планы по дальнейшему развитию корпорации вы строите на перспективу?
— Ну, стоять на месте мы точно не собираемся. У нас есть все ресурсы, для того чтобы развиваться — человеческие ресурсы, знания, опыт, земельный банк, надежные партнеры, в том числе банки.
Следующим проектом станет еще один проект комплексного освоения территории. Мы построим 120 тыс. кв. м жилья (территория пос. Новоселье). Есть еще несколько интересных проектов, разрабатываем концепции.
О качестве петербургской архитектуры, роли современных зодчих в реализации проектов, о нехватке политической воли и о совещательной функции Градсовета «Строительному Еженедельнику» рассказал руководитель Архитектурного бюро «Студия 44» Никита Явейн.
– Никита Игоревич, некоторое время назад раздавалось немало упреков в низком качестве современной петербургской архитектуры. Как Вы оцениваете ее сегодняшний уровень и можно ли говорить о повышении качества?
– Для понимания ситуации прежде всего необходимо развести понятия «качество работы архитекторов» и «качество архитектуры реализованных проектов». Сегодня это совершенно разные вещи. Примерно две трети возводимых сейчас зданий (если не три четверти) строятся вообще без участия архитектора – по крайней мере, в таком качестве, как мы понимаем эту профессию, то есть человека, осуществляющего проектирование объекта и несущего за это определенную ответственность.
Большая часть строительства идет по разработкам проектных бюро или проектных подразделений при строительных компаниях. И их задача – чисто техническая и сводится, по большому счету, к обеспечению необходимого количества «квадратов» в объекте под разный функционал, созданию квартирографии, желаемой девелопером, и контроле за соблюдением многочисленных нормативов.
Второй довлеющий фактор – общее стремление к снижению себестоимости строительства. По сути, мы дошли до «хрущевской» идеи добиться максимального снижения цены жилья (пусть даже в ущерб всему), чтобы обеспечить им как можно больше людей. Только если в 1950–1960-х годах это была государственная задача и над снижением себестоимости работали целые институты, то сейчас это «воля рынка», а точнее, значительной части девелоперов, которые на нем работают. Но принцип отсечения «архитектурных излишеств», а по большому счету – излишности самой архитектуры – при этом сохраняется.
Еще один фактор влияния – огромное число различных нормирующих документов, регламентирующих каждую мелочь, которые превращают проектирование в своего рода математическую игру, целью которой становится найти способ извлечь из имеющегося участка максимальную прибыль. Главная задача при этом – все учесть и между собой как-то увязать, что совсем непросто, учитывая то, что нормы сплошь и рядом противоречат друг другу. Дополнительной пикантности процессу добавляют постоянные изменения действующих нормативов, что приводит к необходимости переделывать проект.
В этой ситуации говорить о качестве архитектуры или кризисе профессии не приходится. Речь идет о сформировавшейся практике, о ситуации, сложившейся в сфере проектирования и строительства в России вообще и в Санкт-Петербурге в частности. И эта система в значительной степени просто не подразумевает необходимости архитектора как такового. Соответственно, обвинять архитекторов в низком качестве проектов, при том, что они не принимали никакого участия в их разработке, просто нелепо.
– То есть профессия архитектора практически исчезла?
– Нет, конечно, не до такой степени ситуация запущена. Есть серьезные архитектурные организации, которые прошли через все наши пертурбации последних лет, научились выживать в «безвоздушном пространстве». Это и опытные специалисты, и молодые талантливые архитекторы, которые продолжают работать, доказывая, что наша профессия сохранилась. И надо отметить, что многие петербургские проекты получают признание и на российском, и на международном уровне. Так что мы умеем делать хорошую архитектуру, в лучших своих проявлениях как минимум не хуже европейской. Другое дело, что потенциал этот, к сожалению, пока недостаточно востребован.
– И все-таки, возвращаясь к общей ситуации, можно ли говорить, что в среднем качество реализуемых проектов за последние, скажем, 10-15 лет выросло?
– В общем и целом – да. Это, конечно, касается, конечно, не всего, что строится в городе, но усредненно можно говорить, что общий уровень проектирования вырос. Прежде всего это, конечно, касается проектов, в которых архитекторы приняли хотя бы мало-мальски заметное участие.
При этом, конечно, надо понимать, что даже если девелоперы привлекают серьезную архитектурную организацию, задача снижения себестоимости строительства все равно остается. То есть архитекторы понимают, что свои «изыски» они должны уложить в определенный бюджет, за пределы которого выйти в любом случае не получится.
Есть и такой фактор, как стоимость проектирования в общем объеме инвестиций в строительство объекта. Она и раньше была невысока, а сейчас снизилась до совершенно смешного уровня. Фактически это 1–2% от общего объема инвестиций, если 3% – это уже много. В Европе эта доля тоже существенно снизилась – и, как раньше, 10% от общей суммы инвестиций на проектирование уже не выделяют. Но в зависимости от функционала объекта доля варьируется в диапазоне 5–8%. Мы о таком не можем и мечтать.
А если наложить на это разницу в общих затратах на реализацию строительного проекта (у нас – 1-2 тыс. евро на 1 кв. м здания, в Европе – 5–6 тыс.), то становится ясно, что оплата труда архитекторов в Петербурге в 4–5 раз ниже, чем за рубежом. Расходы же при этом не намного ниже (одно лицензионное программное обеспечение чего стоит). Ну а поскольку архитектурные бюро – это коммерческие организации, они должны поддерживать рентабельность своей деятельности, то, конечно, приходится брать в работу больше проектов, но каждому из них уделять, возможно, меньше внимания, чем хотелось бы.
– Насколько сильное давление заказчики оказывают на архитекторов? Удается ли зодчим отстоять свою позицию в случае разногласий? И меняется ли отношение заказчиков в зависимости от класса объекта?
– «Общего знаменателя» тут нет. Есть архитектурные бюро, условно говоря, более «сговорчивые», максимально старающиеся выполнить требования заказчика. Иногда это молодые компании, которые недавно вышли на рынок, и им нужно на нем как-то закрепиться. Есть менее «сговорчивые» архитекторы, старающиеся отстоять свое видение проекта. Поскольку в целом рынок сложившийся и позиции, занимаемые мастерскими, известны, то девелоперы, в зависимости от своих взглядов на функцию архитектора, обращаются в ту или иную организацию.
Есть, конечно, исключительные ситуации, когда проект привлекает общественное внимание, имеет резонанс, требует широкого обсуждения. Тогда девелоперы предпочитают выбрать архитектора «с именем», он получает достаточно большую свободу для творчества, и его позиция будет учитываться достаточно серьезно. Другое дело, что таких проектов не так много.
Класс объекта, конечно, оказывает влияние на качество проекта. Для элитных проектов и практически всего бизнес-класса девелоперы привлекают архитекторов. Но и здесь ситуации бывают разные. Некоторые предпочитают побольше вложить в отделку, оборудование, инфраструктуру, а архитектурной составляющей объекта особого внимания не уделяется.
– Вы сказали, что в целом уровень проектов в городе вырос. Есть ли в этом заслуга Градсовета?
– На мой взгляд, роль Градсовета положительная. И это видно из одного факта. Когда сталкиваешься с не самыми, мягко говоря, удачными проектами, построенными в городе, выясняется, что обсуждения на Градсовете они почему-то не проходили. Либо же на заседании проект был подвергнут критике, но затем все-таки был реализован. То есть, по крайней мере, самые неудачные варианты по большей части все-таки отфильтровываются.
Кроме того, у людей часто неверное представление о том, что такое Градсовет. Это не решающий орган – решения принимаются на уровне Комитета по градостроительству и архитектуре, главным архитектором города. Градсовет – это орган совещательный, на его заседаниях профессионалы высказывают свой взгляд на тот или иной проект. Часто мнения различны. Важен сам факт, что обсуждение состоялось, экспертное сообщество обменялось взглядами. А главный архитектор волен как согласиться с высказанными мнениями, так и нет; это его зона ответственности. В этом смысле, на мой взгляд, даже голосование в Градсовете – избыточно, поскольку решающего значения оно не имеет.
– В начале беседы Вы описали довольно печальную ситуацию в сфере проектирования. Можно ли как-то изменить сложившееся положение?
– В принципе, изменить ситуацию мог бы социальный запрос на хорошую архитектуру. Но, к сожалению, его пока нет, в том числе и со стороны состоятельных людей, которые могли бы себе позволить нанять лучших мастеров. Этого пока не происходит. Пока взгляд на архитектуру остался на уровне «красные пиджаки с золотыми пуговицами – это красиво».
Вторым фактором, способным повлиять на положение, может стать политическая воля власти. Во Франции, например, архитектурные конкурсы на крупные проекты общенационального масштаба курируют непосредственно президенты страны. У нас и близко такого нет, даже на уровне участия региональной власти. Не говоря уже о том, что часто конкурсы проводятся, архитекторы представляют свои работы, проходит экспертное обсуждение, запускается голосование в Интернете, жюри определяет победителя. И на этом все заканчивается, проект так и не строится. Я и сам не раз оказывался в такой ситуации.
Если будет государственная воля в это сфере – изменится и качество архитектуры. Екатерина II знала архитектуру на уровне лучших зодчих своего времени. Интересовалась, вникала во все последние веяния. И Александр I тоже был хороший знаток. И Николай I, как бы к нему кто ни относился, – тоже знал толк в архитектуре, разбирался в этом очень серьезно. Ну так все и получалось, тогда строились шедевры, которые восхищают нас по сей день. Сейчас, к сожалению, общее отношение к архитектуре – как к чему-то второстепенному. Ну и результат соответствующий.