Юрий Орленко: «Непростой 2020 год стал для нас ударным и прорывным»
В преддверии Дня работников дорожного хозяйства генеральный директор АО «Петербургские дороги» Юрий Орленко рассказал «Строительному Еженедельнику» о сроках завершения строительства транспортной развязки у Лахта-центра, внедрении BIM-технологий и экспансии в регионы.
— Юрий Александрович, встречаемся с вами в юбилейный для АО «Петербургские дороги» год. Каким он оказался для вас?
— Действительно, в 2020 году нашей компании исполнилось уже пятнадцать лет. Очевидно, что год выдался сложным для всего мира, не только для нас. Но сейчас уже можно утверждать, что, несмотря на пандемию, вопреки всем проблемам, мы справились с вызовами и очень ритмично прошли все ограничения. К осени мы подошли с проработанными нашим IT-отделом резервными вариантами на случай возобновления режима удаленной работы. Мы их все опробовали, протестировали, и сейчас компания абсолютно готова в случае повторения карантина полностью перейти на дистанционный режим работы.
Хочу отметить, что, несмотря на все сложности, в этом году мы не просто сохранили штат, мы планомерно наращивали его в течение всех прошедших трех кварталов. В настоящее время мы продолжаем пополнять свои ряды, у нас увеличивается количество дорожных групп, формируются новые отделы для выполнения комплексных проектов с минимальным уровнем привлечения субподрядчиков.
— За счет чего удалось так мягко пройти временные ограничения?
— С этого года наша компания вышла в регионы, и портфель заказов увеличился. Если раньше «Петербургские дороги» были сконцентрированы только в Санкт-Петербурге и Ленобласти, то с середины 2019 года и в течение всего 2020-го мы активно осваиваем просторы нашей родины. Сейчас у нас на завершающей стадии находится работа по контракту в Перми. Данный проект сейчас находится в экспертизе, и мы надеемся, что в течение двух месяцев будет получено положительное заключение.
В той же стадии и ряд объектов в г. Севастополе.
Для нужд Московской области полным ходом идет работа над несколькими контрактами.
В Краснодарском крае совместно с АО «Институт Гипростроймост — Санкт-Петербург» работаем над проектом строительства и реконструкции автомобильной дороги А-289 Краснодар — Славянск-на-Кубани — Темрюк — автомобильная дорога А-290 Новороссийск — Керчь. На этом контракте хочу остановиться подробнее, потому что он сейчас в нашем портфеле заказов является одним из крупнейших. Проект разбит на два этапа, генеральным подрядчиком по первому из них является компания ООО «Трансстроймеханизация», с которой мы плотно и плодотворно сотрудничаем. Проектная документация по первому этапу нами уже разработана и готовится к передаче на экспертизу.
В сентябре 2020 года выигран контракт на выполнение комплекса предпроектных работ по строительству скоростной автомобильной дороги «Казань — Екатеринбург» в составе скоростного международного транспортного коридора «Запад-Восток».
Работа идет настолько интенсивно, что за последний квартал у нас получено шесть положительных заключений экспертизы на наши региональные проекты.
— А как обстоят дела с работой в родном регионе?
— Мы по-прежнему работаем со всеми городскими и областными структурами, связанными с транспортным строительством. За пятнадцать лет существования у АО «Петербургские дороги» сложились крепкие и комфортные отношения с городским Комитетом по развитию транспортной инфраструктуры Санкт-Петербурга, с ГКУ «Дирекция транспортного строительства», с ГКУ Ленинградской области «Управление автомобильных дорог Ленинградской области» (ГКУ «Ленавтодор»). С прошлого года у нас установились очень тесные и дружеские отношения с АО «Институт Гипростроймост — Санкт-Петербург», выполняем большие объемы работ по их заказу. К числу наших ключевых заказчиков относится и АО «АБЗ-Дорстрой». С ними мы сейчас работаем над проектом подключения Лахта-центра к улично-дорожной сети города. Первый этап в процессе строительства, работы выполнены на 80%. По второму этапу строительные работы только начинаются и продлятся до конца 2021 года. Мы разрабатываем рабочую документацию и осуществляем авторский надзор на этих этапах.
— Чем еще запомнится АО «Петербургские дороги» 2020 год?
— В этом году мы запатентовали наше первое изобретение — «Способ прохождения водоотводных устройств (водоотводных лотков) через конструкцию однопрофильного деформационного шва на мостовых сооружениях». Родилось изобретение в нашей мостовой группе, его автором является наш главный инженер проекта Вячеслав Гречкин.
При организации отвода дождевых (или иных) стоков на мостовых сооружениях при помощи водоотводных лотков бывают случаи, когда наличие деформационных швов пролетных строений препятствует транзитной прокладке водоотводных устройств до необходимой точки водосброса. При этом возникает необходимость в организации спуска стоков вниз перед конструкцией деформационного шва, но зачастую это не представляется возможным реализовать из-за ограничений, устанавливаемых собственником земельных участков, или наличием иных причин. Разработанный АО «Петербургские дороги» способ прокладки водоотводных лотков через конструкцию деформационного шва дает полноценную возможность реализации транзитной прокладки водоотводных устройств на мостовых сооружениях до необходимой точки сброса. Суть способа заключается в применении телескопической секции водоотводного лотка, а также внесении небольших изменений в конструкцию деформационного шва.
Данное решение отличается надежностью и простотой в исполнении. Изначально мы его для собственного удобства придумали, но потом сочли, что вариант получился достаточно интересный, и решили его запатентовать.
Вообще, я должен сказать, что у нас в компании собраны достаточно профессиональные, молодые и амбициозные люди. Со своей стороны я, как руководитель, всегда приветствовал новации и творческий подход к работе. Поэтому я уверен, что это не последний наш патент.
— С учетом таких разнообразных успехов, которых уже удалось достичь, осталось ли что-то в планах на будущее?
— Задача на ближайшие несколько лет у нас, как и у всей страны, — цифровизация. Мы активно готовимся к внедрению BIM-технологии в нашей организации. Процесс этот для любой компании непростой, требует пересмотра всего механизма работы, переобучения сотрудников и т. д. Сейчас мы готовим к этому нашу внутреннюю IT-инфраструктуру как в части наращивания материально-технической базы, так и в части выбора программного обеспечения. Сейчас, в период бурного развития цифровых технологий, на рынке представлено множество программных продуктов. Нам же необходимо выбрать тот, который будет интересен не только нам, как исполнителю, но и будет оценен по достоинству нашими заказчиками. При этом я искренне надеюсь, что в конце 2021 или в начале 2022 года BIM-технологии в АО «Петербургские дороги» будут внедрены.
Ну и, конечно, планируем продолжать осваивать новые рынки и новые регионы. Ведь благодаря этому непростой 2020 год стал для нас ударным и прорывным.
О качестве петербургской архитектуры, роли современных зодчих в реализации проектов, о нехватке политической воли и о совещательной функции Градсовета «Строительному Еженедельнику» рассказал руководитель Архитектурного бюро «Студия 44» Никита Явейн.
– Никита Игоревич, некоторое время назад раздавалось немало упреков в низком качестве современной петербургской архитектуры. Как Вы оцениваете ее сегодняшний уровень и можно ли говорить о повышении качества?
– Для понимания ситуации прежде всего необходимо развести понятия «качество работы архитекторов» и «качество архитектуры реализованных проектов». Сегодня это совершенно разные вещи. Примерно две трети возводимых сейчас зданий (если не три четверти) строятся вообще без участия архитектора – по крайней мере, в таком качестве, как мы понимаем эту профессию, то есть человека, осуществляющего проектирование объекта и несущего за это определенную ответственность.
Большая часть строительства идет по разработкам проектных бюро или проектных подразделений при строительных компаниях. И их задача – чисто техническая и сводится, по большому счету, к обеспечению необходимого количества «квадратов» в объекте под разный функционал, созданию квартирографии, желаемой девелопером, и контроле за соблюдением многочисленных нормативов.
Второй довлеющий фактор – общее стремление к снижению себестоимости строительства. По сути, мы дошли до «хрущевской» идеи добиться максимального снижения цены жилья (пусть даже в ущерб всему), чтобы обеспечить им как можно больше людей. Только если в 1950–1960-х годах это была государственная задача и над снижением себестоимости работали целые институты, то сейчас это «воля рынка», а точнее, значительной части девелоперов, которые на нем работают. Но принцип отсечения «архитектурных излишеств», а по большому счету – излишности самой архитектуры – при этом сохраняется.
Еще один фактор влияния – огромное число различных нормирующих документов, регламентирующих каждую мелочь, которые превращают проектирование в своего рода математическую игру, целью которой становится найти способ извлечь из имеющегося участка максимальную прибыль. Главная задача при этом – все учесть и между собой как-то увязать, что совсем непросто, учитывая то, что нормы сплошь и рядом противоречат друг другу. Дополнительной пикантности процессу добавляют постоянные изменения действующих нормативов, что приводит к необходимости переделывать проект.
В этой ситуации говорить о качестве архитектуры или кризисе профессии не приходится. Речь идет о сформировавшейся практике, о ситуации, сложившейся в сфере проектирования и строительства в России вообще и в Санкт-Петербурге в частности. И эта система в значительной степени просто не подразумевает необходимости архитектора как такового. Соответственно, обвинять архитекторов в низком качестве проектов, при том, что они не принимали никакого участия в их разработке, просто нелепо.
– То есть профессия архитектора практически исчезла?
– Нет, конечно, не до такой степени ситуация запущена. Есть серьезные архитектурные организации, которые прошли через все наши пертурбации последних лет, научились выживать в «безвоздушном пространстве». Это и опытные специалисты, и молодые талантливые архитекторы, которые продолжают работать, доказывая, что наша профессия сохранилась. И надо отметить, что многие петербургские проекты получают признание и на российском, и на международном уровне. Так что мы умеем делать хорошую архитектуру, в лучших своих проявлениях как минимум не хуже европейской. Другое дело, что потенциал этот, к сожалению, пока недостаточно востребован.
– И все-таки, возвращаясь к общей ситуации, можно ли говорить, что в среднем качество реализуемых проектов за последние, скажем, 10-15 лет выросло?
– В общем и целом – да. Это, конечно, касается, конечно, не всего, что строится в городе, но усредненно можно говорить, что общий уровень проектирования вырос. Прежде всего это, конечно, касается проектов, в которых архитекторы приняли хотя бы мало-мальски заметное участие.
При этом, конечно, надо понимать, что даже если девелоперы привлекают серьезную архитектурную организацию, задача снижения себестоимости строительства все равно остается. То есть архитекторы понимают, что свои «изыски» они должны уложить в определенный бюджет, за пределы которого выйти в любом случае не получится.
Есть и такой фактор, как стоимость проектирования в общем объеме инвестиций в строительство объекта. Она и раньше была невысока, а сейчас снизилась до совершенно смешного уровня. Фактически это 1–2% от общего объема инвестиций, если 3% – это уже много. В Европе эта доля тоже существенно снизилась – и, как раньше, 10% от общей суммы инвестиций на проектирование уже не выделяют. Но в зависимости от функционала объекта доля варьируется в диапазоне 5–8%. Мы о таком не можем и мечтать.
А если наложить на это разницу в общих затратах на реализацию строительного проекта (у нас – 1-2 тыс. евро на 1 кв. м здания, в Европе – 5–6 тыс.), то становится ясно, что оплата труда архитекторов в Петербурге в 4–5 раз ниже, чем за рубежом. Расходы же при этом не намного ниже (одно лицензионное программное обеспечение чего стоит). Ну а поскольку архитектурные бюро – это коммерческие организации, они должны поддерживать рентабельность своей деятельности, то, конечно, приходится брать в работу больше проектов, но каждому из них уделять, возможно, меньше внимания, чем хотелось бы.
– Насколько сильное давление заказчики оказывают на архитекторов? Удается ли зодчим отстоять свою позицию в случае разногласий? И меняется ли отношение заказчиков в зависимости от класса объекта?
– «Общего знаменателя» тут нет. Есть архитектурные бюро, условно говоря, более «сговорчивые», максимально старающиеся выполнить требования заказчика. Иногда это молодые компании, которые недавно вышли на рынок, и им нужно на нем как-то закрепиться. Есть менее «сговорчивые» архитекторы, старающиеся отстоять свое видение проекта. Поскольку в целом рынок сложившийся и позиции, занимаемые мастерскими, известны, то девелоперы, в зависимости от своих взглядов на функцию архитектора, обращаются в ту или иную организацию.
Есть, конечно, исключительные ситуации, когда проект привлекает общественное внимание, имеет резонанс, требует широкого обсуждения. Тогда девелоперы предпочитают выбрать архитектора «с именем», он получает достаточно большую свободу для творчества, и его позиция будет учитываться достаточно серьезно. Другое дело, что таких проектов не так много.
Класс объекта, конечно, оказывает влияние на качество проекта. Для элитных проектов и практически всего бизнес-класса девелоперы привлекают архитекторов. Но и здесь ситуации бывают разные. Некоторые предпочитают побольше вложить в отделку, оборудование, инфраструктуру, а архитектурной составляющей объекта особого внимания не уделяется.
– Вы сказали, что в целом уровень проектов в городе вырос. Есть ли в этом заслуга Градсовета?
– На мой взгляд, роль Градсовета положительная. И это видно из одного факта. Когда сталкиваешься с не самыми, мягко говоря, удачными проектами, построенными в городе, выясняется, что обсуждения на Градсовете они почему-то не проходили. Либо же на заседании проект был подвергнут критике, но затем все-таки был реализован. То есть, по крайней мере, самые неудачные варианты по большей части все-таки отфильтровываются.
Кроме того, у людей часто неверное представление о том, что такое Градсовет. Это не решающий орган – решения принимаются на уровне Комитета по градостроительству и архитектуре, главным архитектором города. Градсовет – это орган совещательный, на его заседаниях профессионалы высказывают свой взгляд на тот или иной проект. Часто мнения различны. Важен сам факт, что обсуждение состоялось, экспертное сообщество обменялось взглядами. А главный архитектор волен как согласиться с высказанными мнениями, так и нет; это его зона ответственности. В этом смысле, на мой взгляд, даже голосование в Градсовете – избыточно, поскольку решающего значения оно не имеет.
– В начале беседы Вы описали довольно печальную ситуацию в сфере проектирования. Можно ли как-то изменить сложившееся положение?
– В принципе, изменить ситуацию мог бы социальный запрос на хорошую архитектуру. Но, к сожалению, его пока нет, в том числе и со стороны состоятельных людей, которые могли бы себе позволить нанять лучших мастеров. Этого пока не происходит. Пока взгляд на архитектуру остался на уровне «красные пиджаки с золотыми пуговицами – это красиво».
Вторым фактором, способным повлиять на положение, может стать политическая воля власти. Во Франции, например, архитектурные конкурсы на крупные проекты общенационального масштаба курируют непосредственно президенты страны. У нас и близко такого нет, даже на уровне участия региональной власти. Не говоря уже о том, что часто конкурсы проводятся, архитекторы представляют свои работы, проходит экспертное обсуждение, запускается голосование в Интернете, жюри определяет победителя. И на этом все заканчивается, проект так и не строится. Я и сам не раз оказывался в такой ситуации.
Если будет государственная воля в это сфере – изменится и качество архитектуры. Екатерина II знала архитектуру на уровне лучших зодчих своего времени. Интересовалась, вникала во все последние веяния. И Александр I тоже был хороший знаток. И Николай I, как бы к нему кто ни относился, – тоже знал толк в архитектуре, разбирался в этом очень серьезно. Ну так все и получалось, тогда строились шедевры, которые восхищают нас по сей день. Сейчас, к сожалению, общее отношение к архитектуре – как к чему-то второстепенному. Ну и результат соответствующий.