Валентин Кан: «Proster®21 делает монолитное строительство дешевле, быстрее и качественнее»
Сегодня в производство опалубочного оборудования внедряются новые технологии. На российский рынок вышла инновационная система стальной несъемной опалубки Proster®21. Задействовать ее можно как при возведении фундаментов, любых вертикальных и горизонтальных конструкций, тоннелей, бассейнов, различных сложных и специфических объектов. Предполагается, что в среднесрочной перспективе она заменит собой более традиционные и устаревшие виды опалубочных систем. Об особенностях Proster®21 и преимуществах ее использования в монолитном строительстве рассказал порталу ASNinfo.ru генеральный директор ГК «Техника Современного Строительства» Валентин Кан.
Валентин Владимирович, система несъёмной опалубки Proster®21 появилась на рынке строительных работ совсем недавно. Расскажите, в чем ее уникальность?
Действительно данная система новая. Технологически она инновационна и способна заменить собой привычные сборно-разборные опалубочные системы. Опалубка Proster®21 представляет собой ячеистую панель с ребрами жесткости из стального оцинкованного листа. Изготавливается методом смещенной резки тонколистового проката с последующей вытяжкой. Благодаря особенной структуре данная ячеистая панель идеально подходит для монолитных работ в качестве несъемной опалубки. Задействовать ее можно как при возведении фундаментов, вертикальных конструкций, тоннелей, бассейнов, различных сложных и специфических объектов.
Материал палубы Proster®21 – сетка из оцинкованной стали, что может показаться на первый взгляд крайне сомнительным решением. Однако успешный опыт зарубежного и, самое главное, российского применения технологии позволяет утверждать, что подобный технический прием отлично работает. Так, самой высокой конструкцией, выполненной на сегодня в России, является пожарный резервуар подстанции ПС 220 кВ Абашево (республика Чувашия). При проведении монолитных работ была задействована опалубка Proster®21. Бетонирование велось за один прием, высота 4200 мм, при толщине стенок резервуара 300 мм и было завершено за 2 часа 40 минут. Скорость подъема бетонной смеси по высоте конструкции составила 1,5 м/час. Подрядчиком была полностью соблюдена технология монтажа, вследствие чего бетонирование прошло без нештатных ситуаций и нарушения геометрии опалубки.
Наверное, многие задают вам вопрос о цементном молочке, которое вроде как должно полностью выходить сквозь ячейки?
Это первый вопрос, который задают люди после первого знакомства с Proster®21. На самом деле, через ячейки опалубки может пройти небольшое количество цементного молока. Заполнители щебень (гравий) и песок «затыкают» отверстия и не позволяют жидкой составляющей смеси протекать. Этот эффект известен строителям и применяется при устройстве отсечек и рабочих швов бетонирования. Второй вопрос обычно уже задается некоторыми людьми после первого применения Proster®21 и он уже звучит так: «А что так можно было!?».
Каковы технологические преимущества Proster®21 по сравнению с другими видами опалубочного оборудования?
Их достаточно много. Связаны они с транспортировкой, особенностями монтажа опалубки Proster®21, в том числе в зимний период, другими ее характеристиками. В целом, система опалубки Proster®21 облегчает работу монолитчиков.
Например, 1 кв.м. несъемной опалубки Proster®21 весит всего 3,5 кг, что бьет показатели даже самых легких пластиковых систем в разы. Стандартная панель 0,6*2,5 м весит всего 5,25 кг и монтируется вручную. Затраты машиночасов на монтаж щитовой опалубки исключаются. Достаточно поднять упаковку Proster®21 на монтажный горизонт и кран освобождается для других работ. Низкая масса и малый грузовой объем позволяют доставлять большие по площади партии на большие расстояния с минимальными транспортными затратами. Кроме этого Proster®21 позволяет бетонировать не только вертикальные конструкции, но и наклонные и горизонтальные, в том числе радиусные и криволинейные, не прибегая к приобретению обычно дорогостоящей специальной опалубки.
Могут ли быть какие-то претензии к качеству бетонной поверхности?
Решение Proster®21 – предполагает другой подход к качеству поверхности. При использовании инвентарной опалубки строитель думает «у меня получится гладкая поверхность и я всё сдам заказчику без проблем», поэтому затраты на приобретение алмазного инструмента и зарплату рабочим за доводку поверхностей до проектных требований проходят чаще всего мимо сметы и финансируются, если повезет, из прибыли подрядчика.
При использовании Proster®21 так себя не обманешь. При одном взгляде становится понятно поверхность шероховатая и требует отделки или гладкая и не требует затрат на подготовку к штукатурке. Причём слой штукатурки потребуется минимальный, а гарантией от усадочных трещин станет густое армирование конструкции сеткой опалубки. Т.к. отделочные работы требуются монолитным поверхностям в большинстве случаев (за исключением дизайнерских лофтов и других объектов с лицевым бетоном), то на общую стоимость строительства затраты на доводку поверхности никак не повлияют.
Какова экономическая эффективность использования Proster®21?
Технология Proster®21 позволяет более гибко подходить к финансированию строительства как со стороны подрядчиков, так и застройщиков, за счет возможности работать «с колёс», без крупных единовременных вложений на приобретение комплекта опалубки и без залоговых сумм в случае с вариантом аренды. Кроме того, Proster®21 списывается на строительство как материал и не зависает на основных средствах, сокращая налогооблагаемую базу предприятия.
Различные технологии несъемной опалубки долгое время считались уделом либо малоэтажного загородного строительства, где хозяин хотел сэкономить, либо эпохальных строек, типа АЭС, где экономика приносилась в жертву требованиям безопасности. Proster®21 является полностью высокоиндустриальным решением, отвечающим всем требованиям современного строительства. Оно может применяться как на гражданских, так и промышленных объектах, в частном домостроении.
Таким образом, технология Proster®21 делает монолитное строительство дешевле и качественнее, значительно сокращая срок строительства. Для всех участников строительного процесса на объекте начиная от девелопера заканчивая подрядной организации данный фактор очень важен.
Означает ли это, что система Proster®21 будет в ближайшее время все более востребована? В целом, можно ли ожидать какого-то обновления самой отрасли производства опалубки?
Рынок не стоит на месте и велика вероятность, что альтернативы в среднесрочной перспективе начнут вытеснять традиционные инвентарные опалубочные системы с рынка. Стабильность спроса на данное оборудование обусловлено в основном инерцией мышления некоторых подрядчиков, но в тех интересных условиях, в которых мы проводим 2020-й год, выживать будут только самые гибкие умом.
Собственно, технология Proster®21 и есть это обновление. Сегодня Proster®21 позиционируется как дополнение к традиционным системам, но работа с клиентами строится по эджайл-стратегии и двигается ко все более системным решениям. Кстати, эджайл в переводе с английского значит «гибкий», а это является одним из неотъемлемых качеств опалубки Proster®21. Формируется устойчивый спрос, те клиенты, которые уже приобрели опалубку Proster®21, положительно оценивают ее качество, сервис и готовы продолжать сотрудничать.
Какова в настоящее время стоимость 1 м2 опалубки Proster®21?
Сейчас 1 м2 такой опалубки стоит 650 рублей с учетом НДС, но без учета стоимости доставки на объект. При заказе в комплекте с двутавровой балкой TURBO GT предоставляются дополнительные скидки. Находясь в Северо-Западном регионе РФ опалубку можно заказать и рассчитать ее стоимость с поставкой на объект у нас. Контактные телефоны: +7 (812) 740-77-50, 740-77-51 или по e-mail: proster21@tss-com.ru. Также более подробно об опалубке Proster®21 можно узнать на сайтах https://tss-com.ru и https://proster21.ru.
О качестве петербургской архитектуры, роли современных зодчих в реализации проектов, о нехватке политической воли и о совещательной функции Градсовета «Строительному Еженедельнику» рассказал руководитель Архитектурного бюро «Студия 44» Никита Явейн.
– Никита Игоревич, некоторое время назад раздавалось немало упреков в низком качестве современной петербургской архитектуры. Как Вы оцениваете ее сегодняшний уровень и можно ли говорить о повышении качества?
– Для понимания ситуации прежде всего необходимо развести понятия «качество работы архитекторов» и «качество архитектуры реализованных проектов». Сегодня это совершенно разные вещи. Примерно две трети возводимых сейчас зданий (если не три четверти) строятся вообще без участия архитектора – по крайней мере, в таком качестве, как мы понимаем эту профессию, то есть человека, осуществляющего проектирование объекта и несущего за это определенную ответственность.
Большая часть строительства идет по разработкам проектных бюро или проектных подразделений при строительных компаниях. И их задача – чисто техническая и сводится, по большому счету, к обеспечению необходимого количества «квадратов» в объекте под разный функционал, созданию квартирографии, желаемой девелопером, и контроле за соблюдением многочисленных нормативов.
Второй довлеющий фактор – общее стремление к снижению себестоимости строительства. По сути, мы дошли до «хрущевской» идеи добиться максимального снижения цены жилья (пусть даже в ущерб всему), чтобы обеспечить им как можно больше людей. Только если в 1950–1960-х годах это была государственная задача и над снижением себестоимости работали целые институты, то сейчас это «воля рынка», а точнее, значительной части девелоперов, которые на нем работают. Но принцип отсечения «архитектурных излишеств», а по большому счету – излишности самой архитектуры – при этом сохраняется.
Еще один фактор влияния – огромное число различных нормирующих документов, регламентирующих каждую мелочь, которые превращают проектирование в своего рода математическую игру, целью которой становится найти способ извлечь из имеющегося участка максимальную прибыль. Главная задача при этом – все учесть и между собой как-то увязать, что совсем непросто, учитывая то, что нормы сплошь и рядом противоречат друг другу. Дополнительной пикантности процессу добавляют постоянные изменения действующих нормативов, что приводит к необходимости переделывать проект.
В этой ситуации говорить о качестве архитектуры или кризисе профессии не приходится. Речь идет о сформировавшейся практике, о ситуации, сложившейся в сфере проектирования и строительства в России вообще и в Санкт-Петербурге в частности. И эта система в значительной степени просто не подразумевает необходимости архитектора как такового. Соответственно, обвинять архитекторов в низком качестве проектов, при том, что они не принимали никакого участия в их разработке, просто нелепо.
– То есть профессия архитектора практически исчезла?
– Нет, конечно, не до такой степени ситуация запущена. Есть серьезные архитектурные организации, которые прошли через все наши пертурбации последних лет, научились выживать в «безвоздушном пространстве». Это и опытные специалисты, и молодые талантливые архитекторы, которые продолжают работать, доказывая, что наша профессия сохранилась. И надо отметить, что многие петербургские проекты получают признание и на российском, и на международном уровне. Так что мы умеем делать хорошую архитектуру, в лучших своих проявлениях как минимум не хуже европейской. Другое дело, что потенциал этот, к сожалению, пока недостаточно востребован.
– И все-таки, возвращаясь к общей ситуации, можно ли говорить, что в среднем качество реализуемых проектов за последние, скажем, 10-15 лет выросло?
– В общем и целом – да. Это, конечно, касается, конечно, не всего, что строится в городе, но усредненно можно говорить, что общий уровень проектирования вырос. Прежде всего это, конечно, касается проектов, в которых архитекторы приняли хотя бы мало-мальски заметное участие.
При этом, конечно, надо понимать, что даже если девелоперы привлекают серьезную архитектурную организацию, задача снижения себестоимости строительства все равно остается. То есть архитекторы понимают, что свои «изыски» они должны уложить в определенный бюджет, за пределы которого выйти в любом случае не получится.
Есть и такой фактор, как стоимость проектирования в общем объеме инвестиций в строительство объекта. Она и раньше была невысока, а сейчас снизилась до совершенно смешного уровня. Фактически это 1–2% от общего объема инвестиций, если 3% – это уже много. В Европе эта доля тоже существенно снизилась – и, как раньше, 10% от общей суммы инвестиций на проектирование уже не выделяют. Но в зависимости от функционала объекта доля варьируется в диапазоне 5–8%. Мы о таком не можем и мечтать.
А если наложить на это разницу в общих затратах на реализацию строительного проекта (у нас – 1-2 тыс. евро на 1 кв. м здания, в Европе – 5–6 тыс.), то становится ясно, что оплата труда архитекторов в Петербурге в 4–5 раз ниже, чем за рубежом. Расходы же при этом не намного ниже (одно лицензионное программное обеспечение чего стоит). Ну а поскольку архитектурные бюро – это коммерческие организации, они должны поддерживать рентабельность своей деятельности, то, конечно, приходится брать в работу больше проектов, но каждому из них уделять, возможно, меньше внимания, чем хотелось бы.
– Насколько сильное давление заказчики оказывают на архитекторов? Удается ли зодчим отстоять свою позицию в случае разногласий? И меняется ли отношение заказчиков в зависимости от класса объекта?
– «Общего знаменателя» тут нет. Есть архитектурные бюро, условно говоря, более «сговорчивые», максимально старающиеся выполнить требования заказчика. Иногда это молодые компании, которые недавно вышли на рынок, и им нужно на нем как-то закрепиться. Есть менее «сговорчивые» архитекторы, старающиеся отстоять свое видение проекта. Поскольку в целом рынок сложившийся и позиции, занимаемые мастерскими, известны, то девелоперы, в зависимости от своих взглядов на функцию архитектора, обращаются в ту или иную организацию.
Есть, конечно, исключительные ситуации, когда проект привлекает общественное внимание, имеет резонанс, требует широкого обсуждения. Тогда девелоперы предпочитают выбрать архитектора «с именем», он получает достаточно большую свободу для творчества, и его позиция будет учитываться достаточно серьезно. Другое дело, что таких проектов не так много.
Класс объекта, конечно, оказывает влияние на качество проекта. Для элитных проектов и практически всего бизнес-класса девелоперы привлекают архитекторов. Но и здесь ситуации бывают разные. Некоторые предпочитают побольше вложить в отделку, оборудование, инфраструктуру, а архитектурной составляющей объекта особого внимания не уделяется.
– Вы сказали, что в целом уровень проектов в городе вырос. Есть ли в этом заслуга Градсовета?
– На мой взгляд, роль Градсовета положительная. И это видно из одного факта. Когда сталкиваешься с не самыми, мягко говоря, удачными проектами, построенными в городе, выясняется, что обсуждения на Градсовете они почему-то не проходили. Либо же на заседании проект был подвергнут критике, но затем все-таки был реализован. То есть, по крайней мере, самые неудачные варианты по большей части все-таки отфильтровываются.
Кроме того, у людей часто неверное представление о том, что такое Градсовет. Это не решающий орган – решения принимаются на уровне Комитета по градостроительству и архитектуре, главным архитектором города. Градсовет – это орган совещательный, на его заседаниях профессионалы высказывают свой взгляд на тот или иной проект. Часто мнения различны. Важен сам факт, что обсуждение состоялось, экспертное сообщество обменялось взглядами. А главный архитектор волен как согласиться с высказанными мнениями, так и нет; это его зона ответственности. В этом смысле, на мой взгляд, даже голосование в Градсовете – избыточно, поскольку решающего значения оно не имеет.
– В начале беседы Вы описали довольно печальную ситуацию в сфере проектирования. Можно ли как-то изменить сложившееся положение?
– В принципе, изменить ситуацию мог бы социальный запрос на хорошую архитектуру. Но, к сожалению, его пока нет, в том числе и со стороны состоятельных людей, которые могли бы себе позволить нанять лучших мастеров. Этого пока не происходит. Пока взгляд на архитектуру остался на уровне «красные пиджаки с золотыми пуговицами – это красиво».
Вторым фактором, способным повлиять на положение, может стать политическая воля власти. Во Франции, например, архитектурные конкурсы на крупные проекты общенационального масштаба курируют непосредственно президенты страны. У нас и близко такого нет, даже на уровне участия региональной власти. Не говоря уже о том, что часто конкурсы проводятся, архитекторы представляют свои работы, проходит экспертное обсуждение, запускается голосование в Интернете, жюри определяет победителя. И на этом все заканчивается, проект так и не строится. Я и сам не раз оказывался в такой ситуации.
Если будет государственная воля в это сфере – изменится и качество архитектуры. Екатерина II знала архитектуру на уровне лучших зодчих своего времени. Интересовалась, вникала во все последние веяния. И Александр I тоже был хороший знаток. И Николай I, как бы к нему кто ни относился, – тоже знал толк в архитектуре, разбирался в этом очень серьезно. Ну так все и получалось, тогда строились шедевры, которые восхищают нас по сей день. Сейчас, к сожалению, общее отношение к архитектуре – как к чему-то второстепенному. Ну и результат соответствующий.