Михаил Москвин: «Проектное финансирование – пока это непростой инструмент для застройщика»
В канун Дня строителя заместитель председателя Правительства Ленобласти Михаил Москвин дал традиционное интервью «Строительному Еженедельнику». Он рассказал, как строительный комплекс региона переходит к проектному финансированию, почему цену «квадрата» жилья определяет не реформа, а рынок, как будет строиться метро в Ленобласти и сколько денег регион готов потратить на решение проблем обманутых дольщиков.
– Михаил Иванович, важнейшее событие этого года для отрасли – реформа привлечения средств в жилищное строительство. Недавно прошел «день Х» – 1 июля 2019 года. Расскажите о ситуации в Ленобласти. Сколько объектов будет достраиваться по старым правилам? Многие ли уже получили подтверждение на право и дальше работать по «долевке»? Есть ли те, кто перешел на проектное финансирование и эскроу-счета?
– Безусловно, переход на проектное финансирование – главное событие на рынке жилищного строительства за последние несколько лет. Практически всего за год необходимо изменить весь профиль строительства жилья в стране.
Но тут необходимо понимать, что инвестиционный цикл строительства составляет три-пять лет. Застройщики, которые начинали свои проекты в 2017–2018 годах, рассчитывали экономику в рамках старых правовых норм. С учетом нестабильности на рынке они все хотели бы закончить стройку по тем правилам, по которым начали. Это понимают и в Министерстве строительства и ЖКХ РФ, поэтому и сделали довольно лояльные к застройщикам критерии для возможности строить по старым правилам – 30% готовности и 10% заключенных договоров долевого участия.
Сейчас в Ленинградской области работают 116 застройщиков, которые возводят дома по 164 разрешениям на строительство. По нашим расчетам, подпасть под критерии Минстроя РФ смогут чуть больше 130 проектов из 164. У них есть еще время до осени, чтобы подтвердить степень строительной готовности, при этом 84 из их числа уже получили соответствующую визу Госстройнадзора.
В нашем регионе меньше десятка проектов получили проектное финансирование с использованием эскроу-счетов, что говорит о том, что пока это непростой инструмент для застройщика.
– Высказывались опасения, что новая схема может привести к существенному росту цен на новостройки, падению спроса и затовариванию рынка. Ваше отношение к таким прогнозам?
– Такие прогнозы уже привели к тому, что цены на квартиры за последний год в агломерации росли, и это в рамках старых правил. Я неоднократно говорил, что стоимость квадратного метра диктуется рынком. Несколько лет назад в агломерации при себестоимости возведения «квадрата» в 30–40 тыс. рублей средняя цена достигала 100 тыс. Люди покупали, брали ипотеку. Сейчас, конечно, маржинальность значительно упала, но покупательская активность поддерживает цену на высоком уровне.
Вариант развития событий таков: застройщики могут включить стоимость банковского обслуживания в цену «метра» – если у них будут брать квартиры, значит таков рынок. Если нет, то строители будут держать цену за счет сокращения издержек – собственных расходов или цены стройматериалов.
– Не создаст ли новая схема препятствий к реализации нацпроекта по жилью в Ленобласти? Вообще, какие, на Ваш взгляд, нужно предпринять меры для реализации задач, поставленных Президентом?
– Мы много лет уже ориентируемся на принцип, заявленный Президентом, который гласит, что каждый регион должен вводить не менее одного квадратного метра жилой недвижимости на одного жителя в год. В Ленинградской области проживает чуть больше 1,8 млн человек. Последние несколько лет мы стабильно вводим около 2,5 млн кв. м. Мы норматив перевыполняем.
В этом году сданного жилья будет немного меньше, в пределах 2 млн кв. м, – сказывается общая конъюнктура рынка. Вместе с тем и 2 млн «квадратов» нового жилья в год – это достаточный объем, чтобы развивать территорию, обновлять жилищный фонд и привлекать новых жителей.
Повторюсь, что объемы коммерческого жилья в основном определяются рынком, но с учетом того, что приблизительно треть от общего объема вводимого жилья – объекты индивидуального жилищного строительства, регион будет держать планку.
– В Ленобласти принято четкое правило: возводимые массивы многоэтажного жилья должны быть обеспечены социальной инфраструктурой. Удалось ли властям региона найти общий язык с застройщиками на эту тему? Как идет сотрудничество в этой сфере? Планируется ли дальнейшее развитие программы «Стимул»?
– Это сложный процесс, при котором важно не только учесть все интересы, но и не навредить участникам рынка. Нет сомнений, что все новостройки должны быть обеспечены социальными объектами. Это понимаем и мы, и застройщики: у нас есть обязательства перед новыми жителями, застройщики также осознали, что некомфортная среда просто не продается.
Вместе с тем очень остро встал вопрос с источниками финансирования социальной инфраструктуры и объектов безопасности, дорог. Если сейчас собрать все деньги на всю «социалку» с застройщиков, есть риск сделать их банкротами.
Напомню, мы выкупаем детские сады по программе «Социальные объекты в обмен на налоги» с 2013 года. Все, что введено застройщиками, – выкуплено. Но в этой программе есть один минус для застройщиков – объект должен быть сначала построен с использованием собственных средств, и только потом они вернутся. Тут могут возникать как юридические, так и экономические нюансы.
Поэтому сейчас мы расширяем программу «Стимул», где возведение садов и школ идет без средств застройщика на деньги федерального и областного бюджета. По этой программе в 2019–2020 годах финансируется возведение семи крупных объектов на общую сумму свыше 3,3 млрд рублей.
– Развитие транспортной инфраструктуры, особенно в «приКАДье» – еще одно «узкое место». Что делается в этой сфере? Насколько успешно идет сотрудничество с городскими властями в комплексном развитии улично-дорожной сети города и пригородных территорий?
– Я могу констатировать, что мы с городскими коллегами мыслим категориями единой агломерации Санкт-Петербурга и Ленобласти. Власти обоих регионов понимают, что невозможно поставить шлагбаум на границе и развиваться отдельно друг от друга. У нас масса общих точек соприкосновения, начиная от таких масштабных проектов, как строительство Восточного скоростного радиуса, заканчивая дорогой без названия между двумя пограничными жилыми комплексами в Мурино. Разумеется, не все эти проекты имеют первостепенную важность для города, но мы видим с их стороны желание двигаться навстречу.
– Очень много идет разговоров о продлении строительства Петербургского метро на территории Ленобласти. Какие решения в этой сфере уже приняты и каковы перспективы? Готова ли Ленобласть софинансировать строительство метро на своей территории?
– Мы ориентируемся на дату открытия станции «Кудрово» в 2025 году – этот срок называли на совещаниях в Смольном. Предполагается, что до половины средств на строительство линии Петербургу сможет выделить федеральный бюджет, а Ленобласть поучаствует посредством разработки проекта планировки территории линии и электродепо, а также предоставлением участков лесного фонда более 30 га под размещение этого электродепо. У нас есть несколько вариантов участка, мы обсуждаем его с коллегами.
Также мы будем искать инвестора на строительство транспортно-пересадочного узла. Не думаю, что с этим будут сложности: арендный бизнес на транспортных узлах – высокоприбыльное занятие. В основном мы будем решать земельные вопросы, поскольку в Кудрово на месте будущего ТПУ находится гаражный кооператив, который надо будет «расселить».
– Один из самых болезненных вопросов – долгострои. Ленобласть активизировала работу с федеральным центром в этой сфере. На какой стадии вопрос находится в настоящее время и каких перспектив Вы ждете?
– В Ленобласти наработан хороший опыт по завершению проблемных объектов – ко мне часто обращаются коллеги из других регионов с просьбами поделиться. Именно у нас впервые был принят закон о предоставлении компенсационных участков инвесторам, именно губернатор Александр Дрозденко впервые в стране опубликовал целую программу мер поддержки компаний-доноров.
Сейчас мы также в лидерах по созданию регионального фонда помощи обманутым дольщикам для совместного софинансирования процесса достройки. Постановление о создании такого фонда в регионе уже подписал Александр Дрозденко. До 1 августа документы о создании фонда будут поданы на регистрацию, сама организация юридически оформится до конца лета. В трехлетнем бюджете Ленобласти заложено 2 млрд рублей на исполнение обязательств проблемных застройщиков перед дольщиками.
Я уверен, что через несколько лет мы совместными усилиями с ответственным бизнесом и федеральным правительством избавимся от такого наследия ФЗ-214, как обманутые дольщики.
Уважаемые участники строительного рынка!
Поздравляю вас с профессиональным праздником – Днем строителя!
Строители – это прекрасная, созидающая профессия, переоценить значение которой просто невозможно. Во многом динамичное развитие Ленинградской области, ее экономический рост, формирование комфортной среды для каждого жителя региона зависят именно от вас!
Строительный комплекс Ленобласти стабильно занимает лидирующие позиции в России по вводу жилья. Регион – единственный в стране уже выполнил поставленную Президентом задачу по вводу 1 квадратного метра жилья на каждого жителя. Вы вносите огромный вклад в формирование новых производственных мощностей на территории области, создание социальной инфраструктуры и развитие дорожной сети.
Желаю вам крепкого здоровья, новых интересных проектов, эффективного ведения бизнеса! И пусть работа приносит вам не только стабильную прибыль, но и подлинное удовольствие от хорошо выполненного дела!
С уважением,
заместитель председателя Правительства
Ленинградской области М. И. Москвин
Старейшему в России ведомству по охране объектов исторического наследия исполняется 100 лет. Об истории КГИОП, актуальных задачах сегодняшнего дня и планах на будущее «Строительному Еженедельнику» рассказал председатель Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры Санкт-Петербурга Сергей Макаров.
– Сергей Владимирович, КГИОП исполняется 100 лет. Напомните, пожалуйста, основные вехи исторического пути ведомства.
– В дореволюционной России специализированных ведомств, занимавшихся охраной архитектурного наследия, не было. Надо, однако, отметить, что «Строительные уставы» (1832, 1842, 1857, 1900 годов) защищали исторические строения от сноса и предписывали бережное к ним отношение при возведении новых зданий. При ремонте старых объектов архитекторы нередко занимались тем, что сегодня мы назвали бы «научной реставрацией».
Тем не менее, первое государственное ведомство, задачей которого стала именно охрана наследия, появилось уже после революции. Это непосредственно связано с тем, что появилась острая необходимость в защите объектов, национализированных в ходе революционных событий.
Структуры-«предки» КГИОП на протяжении всей своей вековой истории занимались делом огромной, я бы сказал, общенациональной важности. Рассказать обо всем совершенно невозможно. За это столетие выполнена просто фантастическая работа. Но я бы выделил три важнейшие, на мой взгляд, вехи (или, скорее, эпохи) в истории ведомства.
Первая из них связана с самим созданием в 1918 году Отдела по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины – самого первого прямого «предка» КГИОП. Необходимо оценить гражданское и профессиональное мужество людей, которые в период революционного смятения, потрясения и крушения всех социальных основ старого общества, проявлений откровенного вандализма встали на защиту исторического наследия.
И ведь варварское отношение к памятникам было свойственно не только необразованным слоям населения. Были целые объединения нового, революционного искусства, теоретически обосновывавшие необходимость физического уничтожения «старья». Как иллюстрацию можно припомнить стихи Владимира Маяковского, написанные как раз в 1918 году:
Белогвардейца найдете – и к стенке.
А Рафаэля забыли? Забыли Растрелли вы?
Время пулям по стенке музеев тенькать.
Стодюймовками глоток старье расстреливай!
Сеете смерть во вражьем стане.
Не попадись, капитала наймиты.
А царь Александр на площади Восстаний
стоит? Туда динамиты!
Выстроили пушки по опушке,
глухи к белогвардейской ласке.
А почему не атакован Пушкин?
А прочие генералы классики?
Старье охраняем искусства именем.
Или зуб революций ступился о короны?
Скорее! Дым развейте над Зимним –
фабрики макаронной!
И такие настроения были весьма распространены, более того, находились, выражаясь современным языком, в мейнстриме тогдашних общественных трендов. Немало мужества необходимо было тем, кто противопоставил себя этому валу, старался сохранить наследие. Конечно, возможности в этом отношении в послереволюционный период были весьма ограниченны. Защищать памятники (и особенно храмы) было даже небезопасно. Поэтому с большим уважением мы должны относиться к тем, кто в это сложное время делал, что мог, для сохранения исторической памяти.
– Вторая веха – это, наверное, послевоенное восстановление объектов наследия, особенно пригородных?
– Конечно. Ситуация на некоторых из них была просто катастрофическая, многим казалось, что все погибло безвозвратно и восстановить уже ничего невозможно. Но нашлись люди, которые не опустили руки.
Кстати, бюст одного из них – Николая Николаевича Белехову – в будущем году мы планируем установить в здании КГИОП. Именно он руководил маскировкой объектов наследия во время войны. Именно под его руководством и по его инициативе начались послевоенные широкомасштабные ремонтно-восстановительные работы, в том числе и в разрушенных пригородных дворцах-музеях. И во многом именно благодаря ему на уровне правительства страны было принято решение о необходимости воссоздания объектов, находившихся в руинированном состоянии, – и это сразу после войны, на фоне всеобщей разрухи и нехватки порой самого необходимого!
Тогда вполне четко звучали голоса, утверждавшие, что сейчас «не до дворцов и парков». И только благодаря активным действиям сотрудников ГИОП, музейщиков и других неравнодушных к задачам сохранения национального наследия людей удалось добиться решения о возрождении памятников из руин. Людям было негде жить, нечего есть, не во что одеваться, но они боролись за спасение и воссоздание шедевров!
Конечно, это работа колоссальных объемов – и она растянулась на десятилетия. Но начало ей было положено тогда – в полуголодном послевоенном Ленинграде. И именно благодаря ей сейчас мы можем любоваться дворцами, парками и фонтанами Петергофа, Павловска, Царского Села, Гатчины.
– Ну а третья эпоха?
– Может быть, это несколько нескромно, но, на мой взгляд, это новейшая история и современная деятельность КГИОП. С конца 1980-х годов произошло множество важнейших событий в сфере охраны наследия. В 1988 году утвержден проект зон охраны центральных районов города, который законодательно закрепил границы объединенной охранной зоны центра, площадь которой составила 3768 га. В 1990 году в Список всемирного наследия ЮНЕСКО включен объект «Исторический центр Ленинграда и связанные с ним группы памятников». В 1996 году КГИОП стал самостоятельной структурой в составе Правительства Петербурга. Наконец, в 2005 году впервые в городе была утверждена Петербургская стратегия сохранения культурного наследия.
Новая правовая ситуация значительно расширила полномочия КГИОП в деле охраны исторических объектов. Кроме того, после снятия идеологических ограничений мы наконец смогли заняться спасением и реставрацией культовых зданий. Активную работу в этой сфере нам иногда даже ставят в упрек. Но это совершенно неоправданно. Во-первых, храмы всегда проектировались лучшими зодчими и по праву занимают свое место в числе объектов архитектурного наследия, часто являясь «визитными карточками» города. Во-вторых, культовым зданиям в течение многих лет по понятным причинам внимания не уделялось, и, хуже того, они произвольно перестраивались, варварски использовались и даже сносились; и теперь им необходимо повышенное внимание. Наконец, в-третьих, все объекты недвижимости в городе находятся в чьем-нибудь ведении, а с храмами, кроме нас, работать некому.
– О каких объектах, например, идет речь?
– Это интереснейшие объекты – со своими тайнами, открытиями, неожиданными находками. В городе у нас их очень много, и они, к сожалению, сильно пострадали за советский период. Работа по ним идет постепенно и планомерно, поскольку охватить все сразу просто физически невозможно – на это нет ни средств, ни производственных мощностей реставраторов.
Например, недавно мы взяли в работу Покровский храм на Боровой улице, построенный в конце XIX века и признававшийся современниками одним из красивейших в Петербурге. Это место тогда не относилось к фешенебельным районам города, и возведение церкви должно было, в частности, улучшить социальную обстановку рабочего района. В советское время там располагался производственный комбинат Союза художников. На здании были разрушены купола и ликвидирован богатейший изразцовый декор. Сейчас мы работаем над исправлением ситуации – это уникальный и очень сложный проект.
Другой совершенно потрясающий объект – буддистский дацан на Приморском проспекте. Если бы не прямое поручение Президента, боюсь, до него долго не доходили бы руки. Огромное здание – очень сложное и специфичное. Когда мы восстановили внешний декор – позолотили ланей, Колесо Судьбы, воссоздали колонны, двери – стало понятно, почему в начале ХХ века этот дацан считался красивейшим в Европе.
– Исторически подход специалистов Северной столицы к реставрации отличался от московского: памятники не только сохранялись, но и восстанавливались. Сегодня предлагается ряд таких проектов. Какие из них, на Ваш взгляд, могут быть реализованы?
– Думаю, что воссоздание утраченных шедевров Петербурга продолжится, хотя, на мой взгляд, не все инициативы, существующие в этой сфере, могут быть реализованы на практике.
Начать надо с того, что в 820-м городском законе есть перечень утраченных градостроительных доминант, рекомендуемых к воссозданию. Это тоже печальное советское прошлое, когда по идеологическим соображениям сносились очень ценные не только с архитектурной или культовой точек зрения, но и в смысле градостроительного облика города доминанты.
Например, колокольня Новодевичьего монастыря, которая была уничтожена при расширении Московского проспекта. Потом, правда, выяснилось, что расширению она не особо и мешала. Как бы то ни было, сейчас стоит вопрос о ее воссоздании, он даже рассматривался на Совете по сохранению культурного наследия. Эта колокольня высотой более 50 м была не только памятником архитектуры, но и важнейшей доминантой проспекта. Проект предполагает воссоздание объекта на внебюджетные деньги, и я надеюсь, что его удастся реализовать.
Еще один объект – Введенская церковь напротив Витебского вокзала, которая была снесена в 1930-е годы. Уже проведены исследования, обнаружен фундамент храма. Восстановить его в точности вряд ли возможно: Загородный проспект расширился и подошел вплотную к месту расположения церкви. Проблему можно решить, если сделать вход с другой стороны, это вполне осуществимо.
Уже полным ходом идет воссоздание храма Рождества на Песках – тоже потрясающей красоты объект XVIII века, снесенный в 1934 году. Мы согласовали проект его восстановления на прежнем месте. К счастью, нашлись спонсоры, обеспечившие финансирование, сейчас «коробка» храма уже почти готова. В будущем году должна начаться отделка, так что уже довольно скоро мы сможем увидеть возрожденный шедевр. Следующее, что нужно сделать – вернуть Советским улицам имя Рождественских, ведь названы они были именно по воссоздаваемому храму. Соответствующее решение уже принято Топонимической комиссией, и, надеюсь, в ближайшее время оно будет исполнено. Я живу в том районе и очень поддерживаю переименование.
– А Спас-на-Сенной?
– Я знаю, что есть множество сторонников воссоздания этого храма, но именно к этой инициативе я лично отношусь со скепсисом. Дело в том, что Сенная площадь сегодня приобрела совсем другой облик, появились новые строения, хотя, на мой взгляд, они отнюдь не украшают окрестности. Само место, где стоял Спас-на-Сенной, отчасти занято павильоном станции метро. Соответственно, восстановление храма не улучшит ситуацию, не возродит утраченную гармонию. Есть и технические сложности, делающие проблематичным воссоздание объекта в исторических габаритах.
– Таким образом, распространенные в Европе принципы Венецианской хартии 1964 года, в соответствии с которыми исторический объект консервируется в том виде, в каком попал в руки реставраторов, – не наш путь?
– В Европе все-таки не было такого вандализма, который мы пережили в ХХ веке. Кроме того, принципы Венецианской хартии – это не закон. В тех регионах, которые очень сильно пострадали во время войны, наши европейские коллеги часто тоже шли именно по пути воссоздания утраченных объектов. Например, Нюрнберг, который практически был стерт нашими союзниками с лица земли, воссоздали, полностью копируя его довоенное состояние. То же самое в значительной степени касается Дрездена и еще ряда сильно пострадавших городов.
Да, в Италии другие подходы, более соответствующие Венецианской хартии. Но не надо забывать и разницу в климате. Если в Италии частично поврежденное здание может стоять веками, то у нас, в сыром климате, с постоянными переходами нулевой отметки термометра, если не ремонтировать объект, есть большой риск утратить его совсем.
Хочу отметить, что наш опыт очень востребован иностранными реставраторами из стран с похожим климатом.
– Какие аспекты охраны объектов наследия, на Ваш взгляд, наиболее актуальны сегодня?
– Помимо непосредственно реставрационной деятельности, сейчас идет активная работа по целому ряду направлений. Это и законодательное урегулирование взаимоотношений с ЮНЕСКО, и расширение сотрудничества с волонтерами и общественными организациями, ставящими своей целью сохранение наследия, и расширение международной кооперации в этой сфере.
Я остановился бы на двух очень актуальных, на мой взгляд, вопросах. Первый из них связан с необходимыми законодательными изменениями. Если 15-20 лет назад требования к собственникам или пользователям объектов наследия были недостаточными, то сейчас в некоторых вопросах они стали избыточно жесткими. Подчеркну: речь не идет об отказе от охраны: если объект признан памятником, должны действовать защитные ограничения. Просто не надо перегибать палку.
Если речь идет о сложной работе по ценному объекту – да, процедура согласования проекта должна быть очень строгой. Но если вопрос в перепланировке помещения в историческом здании с демонтажом перегородки, поставленной в советское время, или в проведении малярных работ, то совершенно неясно, зачем для этого разрабатывать проект, проводить историко-культурную экспертизу, которая стоит в три раза дороже проекта, и получать согласование в КГИОП. Совершенно неразумно предъявлять к работам принципиально разной важности и сложности одинаковые требования.
Вот эти избыточные обременения мы предлагаем упразднить. В конце концов, КГИОП – совсем небольшое ведомство: 180 сотрудников на 9 тыс. объектов наследия в городе. Количество входящей документации, появляющейся, в частности, и из-за избыточных требований, растет огромными темпами. Если в 2014 году было около 30 тыс. входящих документов, то сейчас – более 70 тыс. Это огромный объем. Кроме того, усложняется сама документация, информация становится более подробной. И здесь та же ситуация: для сложных объектов это даже хорошо, а для небольших по объемам работ – совершенно ненужно. В общем, мы выступаем за дифференциацию требований в зависимости от видов выполняемых работ. Этот вопрос мы уже долго обсуждаем с Минкультуры РФ, и сейчас в целом достигнуто взаимопонимание.
Вторым важнейшим на данный момент вопросом является реализация программы «Рубль за метр», которая позволяет предоставлять инвесторам объекты культурного наследия, находящиеся в неудовлетворительном состоянии, в долгосрочную аренду за символическую плату при условии проведения ими качественных реставрационных работ в ходе приспособления для современного использования и дальнейшего поддержания памятника в должном состоянии.
Из примерно тридцати объектов, которые изначально предлагалось включить в эту программу, мы с Комитетом имущественных отношений Петербурга отобрали восемь первоочередных. Два из них (Оранжерея в Петергофе и Императорский павильон вокзала в Царском Селе) будут выставлены на торги уже до конца этого года. Посмотрим, какой будет интерес у инвесторов. С другой стороны – для КГИОП это тоже вызов: сроки работ ожидаются небольшие (2 года – на подготовку проекта, 5 лет – на его реализацию). Это очень важная программа, и на нас лежит серьезная ответственность по сопровождению проектов. Мы, как и инвесторы, заинтересованы в соблюдении сроков. От успеха реализации пилотных проектов во многом зависит судьба всей программы.
– Юбилей – время не только подводить итоги, но и строить планы на будущее. Какие Вы видите перспективные задачи для ведомства? Какие есть планы?
– В этом году заканчивается трехлетняя программа реставрации в городе, и КПИОП уже подготовил следующую – на 2019–2021 годы. Часть объектов перешла туда из текущей программы, но есть и ряд новых, знаковых для города объектов. Перечень пока огласить не могу, поскольку он еще окончательно не согласован. Скажу лишь, что суммарно он будет включать порядка 80 объектов.
Также у нас в планах серьезная корректировка 820-го закона о зонах охраны объектов культурного наследия на территории города. Разработан график, в соответствии с которым в 2020 году ЗакСом должна быть принята новая версия документа. В ней будут откорректированы имеющиеся зоны охраны и установлены новые.
Большая работа нами намечена в сфере цифровизации деятельности КГИОП, перехода к работе в Единой системе строительного комплекса Петербурга. Мы уже перевели часть услуг в ЕССК, и этот процесс получит продолжение. Также планируется оцифровать наш гигантский архив.
КГИОП: 100 лет на страже наследия
История КГИОП включает множество событий, имеющих непреходящее значение для дела сохранения и реставрации национального исторического наследия в Северной столице. «Строительный Еженедельник» отобрал важнейшие даты в вековом жизненном пути ведомства.
1918 год. 21 марта в Петрограде была создана Коллегия по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомата просвещения во главе с Г. С. Ятмановым. В ноябре в связи с реорганизацией она была переименована в Отдел по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины.
1935 год. Одним из важных итогов работы Отдела стало утверждение Президиумом ВЦИК в марте списка памятников, состоящих под государственной охраной. Первый юридически значимый список насчитывал 201 охраняемый государством объект.
1936 год. В структуре Управления по делам искусств Ленгорисполкома был создан Отдел по охране памятников. Во главе стоял А. В. Победоносцев, его заместителем был назначен Н. Н. Белехов.
1941 год. 25 июня, то есть уже на 4-й день войны, был утвержден план мероприятий по защите городских монументов и садово-парковой скульптуры, подготовленный Отделом по охране памятников. Предложения по маскировке золотых куполов и шпилей зданий-памятников, служивших ориентирами для вражеских обстрелов, Отдел представил уже к 1 июля. В сентябре были организованы аварийно-восстановительные мастерские Управления по делам искусств Ленгорисполкома, в октябре – производственные мастерские при Музее городской скульптуры.
1942 год. Уже с весны начались ремонтно-восстановительные работы на зданиях-памятниках города.
1943 год. 29 марта Государственный Комитет Обороны СССР принял Постановление «О первоочередных мероприятиях по восстановлению промышленности и городского хозяйства Ленинграда». Начинался новый этап восстановления и реставрации памятников города. 21 ноября было принято решение об организации городского Управления по делам архитектуры, в структуре которого создавалась Государственная инспекция по охране памятников (ГИОП). Окончательное организационное оформление инспекции произошло уже после снятия блокады Ленинграда.
Шуваловский дворец. Реставрация плафона Белоколонного зала. 1948 год
1944 год. 23 апреля Исполком Ленгорсовета принял Решение № 112-22 «О первоочередных мероприятиях по сохранению пригородных дворцов и парков-музеев», положившее начало их восстановлению.
Реставрация фасадов Таврического дворца. Штукатурные работы. 1949 год
1967 год. По инициативе и под руководством Б. А. Розадеева была развернута не имевшая аналогов работа ГИОП по комплексному изучению исторической застройки города XVIII – начала XX веков.
Петергоф. Большой дворец. Воссоздание фронтона северного фасада. 1957 год
1972 год. Решением Ленгорисполкома № 870 от 4 сентября впервые в практике сохранения наследия в СССР была введена система государственной охраны художественно ценного внутреннего убранства зданий, как состоящих под государственной охраной, так и не отнесенных к числу памятников.
1971–1981 годы. Комиссией Государственной инспекции на учет было принято свыше тысячи зданий исторической застройки города. После принятия Закона СССР от 29 октября 1976 года «Об охране и использовании памятников истории и культуры» эти объекты стали называться «вновь выявленными».
Екатерининский дворец. Работы по воссозданию плафона Большого зала. Фото начало 1970х годов
1988 год. Инспекция становится самостоятельным специально уполномоченным органом по охране памятников, выйдя из подчинения Главного архитектурно-планировочного управления. Исполкомом Ленсовета 30 декабря утвержден проект зон охраны центральных районов города, который законодательно закрепил границы объединенной охранной зоны центра, площадь которой составила 3768 га, ввел режимы сохранения для средовой застройки, ограничил реконструкцию и строительство на территории зоны. Это один из основных документов в области регулирования градостроительной деятельности в Петербурге.
1990 год. 12 декабря на 14-й сессии Комитета всемирного наследия был признан общим достоянием человечества и включен в Список всемирного наследия объект «Исторический центр Ленинграда и связанные с ним группы памятников». Необходимость включения объекта в этот список, по мнению экспертов ИКОМОС, была «столь очевидна, что любое подробное обоснование представлялось излишним».
1996 год. Ведомство прибрело свой нынешний организационный статус – стало комитетом в системе исполнительных органов государственной власти Санкт-Петербурга.
1998–2003 годы. Подготовка к 300-летию Петербурга. Обширная реставрационная программа включила практически все архитектурные доминанты центра, самые известные памятники (в первую очередь, занятые учреждениями культуры).
2004 год. Создан Совет по сохранению культурного наследия при Правительстве Санкт-Петербурга, в целях повышения эффективности принятия решений в области сохранения, использования, популяризации и государственной охраны объектов культурного наследия.
2005 год. В городе началась реализация программы реставрации фасадов исторического центра. В отличие от точечной, объектной реставрации, программа предусматривала обновление целых улиц. 1 ноября Постановлением № 1681 Правительства Петербурга утверждена Стратегия сохранения культурного наследия, разработанная КГИОП под руководством В. А. Дементьевой.
2008 год. Начал проводиться ежегодный конкурс профессионального мастерства «Реставратор года». Организатором выступает Союз реставраторов Петербурга при участии КГИОП. За почетное звание «Лучший реставратор» ежегодно соревнуются студенты реставрационных колледжей и профессиональные реставраторы, работающие в крупнейших профильных компаниях Петербурга и Ленобласти.
2016 год. Стартовал культурно-просветительский социально значимый проект «Открытый город» в сфере популяризации объектов культурного наследия Петербурга, ранее недоступных для свободного посещения или доступных отдельным категориям граждан. Совместно с Союзом реставраторов Петербурга и отделением ВООПИиК разработана программа по привлечению волонтеров к делу сохранения объектов культурного наследия, на базе проекта «Открытый город» организована Школа волонтеров.
2018 год. Начинает работу программа «Рубль за метр». В марте вступил в силу закон, дающий старт программе передачи объектов культурного наследия, находящихся в неудовлетворительном техническом состоянии, в аренду по ставке 1 рубль за 1 кв. м.