Сергей Кузнецов: «Принцип самоокупаемости и рационализации не всегда приемлем»
О том, может ли быть город экономически успешным и одновременно комфортным для людей рассказал "Строительному Еженедельнику" главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов.
– Третий год подряд Вы руководите секцией «Креативная среда и урбанистика» в рамках Культурного форума. Можно ли говорить о том, что дискуссии с каждым годом обретают новое качество?
– И по количеству участников, и по качеству программы год от года форум становится солиднее. В прошлом году темы секции «Креативная среда и урбанистика» были связаны со 100-летием Октябрьской революции, и мы пытались осмыслить как влияли и продолжают влиять на среду события, которые получили старт век назад.
В этом году главную тему подсказал Чемпионат мира по футболу, недавно прошедший в России. Это событие радикально изменило культурный фон городов, инфраструктуру многих территорий, самоощущение страны и ее образ в глазах мирового сообщества.
Важно, что в дискуссиях принимали участие эксперты, напрямую повлиявшие на недавние перемены в городской среде и их осмысление. В их числе – гендиректор Оргкомитета по подготовке и проведению Чемпионата мира по футболу «Россия-2018» Алексей Сорокин; архитектор, руководитель ТПО «Резерв» Владимир Плоткин и другие признанные российские архитекторы, такие как Сергей Чобан (партнер бюро SPEECH), Олег Шапиро (партнер бюро WowHaus) и Никита Явейн (руководитель архитектурного бюро «Студия 44»), а также бизнесмены и деятели культуры.
Поместить дискуссии в глобальный контекст помогли и зарубежные эксперты, в числе которых специальный советник ЮНЕСКО Франческо Бандарин, партнер-основатель архитектурного бюро Herzog & DeMeuron Пьер де Мерон, британский архитектор, создатель «самого черного здания в мире» Асиф Хан, старший директор HargreavesAssociates Гэвин МакМилан и программный директор Всемирного фестиваля архитектуры WAF Пол Финч.
Крупные спортивные соревнования, масштабные культурные события, политические саммиты – одновременно и новые возможности, и новые вызовы для городов, местного сообщества и страны в целом.
Здесь целый спектр вопросов – это и культурный обмен во время международных событий, и их влияние на городские традиции, и роль архитектуры в межкультурной коммуникации, вопросы интеграции «наследия» в дальнейшую жизнь городов.
– Насколько успешно, с Вашей точки зрения, решается вопрос интеграции «наследия» на объектах, которые строились и реконструировались к ЧМ-2018?
– Если говорить о Москве, то у нас этой проблемы нет. Например, меня часто спрашивают о востребованности «Лужников». После реконструкции стадион скорее получил возможности, чем утратил, его заметно легче использовать для неспортивных целей. Он стал более удобным, например, для проведения концертов, праздников. В то же время стадион плотно загружен спортивными мероприятиями – здесь, например, проходят домашние матчи ЦСКА. Те, кто «Лужниками» управляет – большие молодцы, они находят загрузку для стадиона.
Напомню, что была преображена вся территория «Лужников», не только большая арена. Окружающий парк сегодня более ориентирован на массовый спорт, чем в былое время.
Вообще активное вовлечение этой территории в городской оборот во многом уже состоялось, несмотря на то, что не все объекты завершены, – в будущем там будут и Центр водных видов спорта, и Центр художественной гимнастики.
Если говорить в целом по стране – пока прошло слишком мало времени, чтобы выносить однозначные суждения. Наполнение событиями больших арен – это вопрос к менеджменту. Такие объекты нуждаются в серьезной анимации, без сомнения. Причем это вопрос настолько сложный, что здесь не всегда уместны советы иностранных консультантов. Например, английские эксперты видят в таких объектах преимущественно площадки для концертов рок-групп. В Англии есть большое количество команд, которые могут собрать целый стадион. А у нас нет такой культуры.
Я в индустрии больших событий довольно давно: работал над проектами к Олимпиаде в Сочи, к Универсиаде к Казани… На мой взгляд, единственно верный подход в том, что спортивный объект нужно проектировать так, как будто «большого» события вообще нет. Объект с помощью временных средств можно подготовить к этому мероприятию, а впоследствии их убрать, чтобы стадион или спорткомплекс жил той жизнью, ради которой его создали.
– То есть решением может быть строительство временных конструкций?
– В мире есть успешный опыт их применения, такие варианты активно обсуждались в процессе подготовки Олимпиады в Сочи. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временно забитый гвоздь. Объект временным не получится, а будет постоянно неполноценным. Это выброшенные деньги и бессмысленная затея.
Надо сказать, что и в мире никто не строит полностью временные объекты. Например, в Лондоне Центр водных видов спорта, который проектировала Заха Хадид, имел масштабные пристройки на время Олимпиады, которые впоследствии были демонтированы. Но изначально он планировался капитальным, а не временным.
– Насколько удачной в архитектурном и функциональном плане, на Ваш взгляд, получилась «Санкт-Петербург Арена»?
– Я знаю, что она популярна и многими любима. Она стала знаковой для Петербурга. Это безусловный комплимент ее создателям. Проблемы забудутся, а объект останется.
Важно рассматривать объект без отрыва от окружающей территории. На «Санкт-Петербург Арене» я был всего лишь однажды, во время проведения ЧМ-2018. Тогда у меня возникло ощущение, что прилегающая территория могла бы быть лучше вписана в городскую среду.
Именно по такому принципу – внимание к территории в целом, а не только к объекту – в Москве идет реконструкция стадиона «Динамо» и Петровского парка при нем. В том же ключе развивается район вокруг построенного к ЧМ-2018 стадиона «Спартак».
– Всегда ли оправданно говорить об экономической эффективности городских проектов, в том числе и создаваемых к масштабным мероприятиям?
– Я считаю абсолютно нормальным, когда у города есть дотационные объекты. Принцип самоокупаемости и рационального использования всего и вся не всегда оптимален.
Недавно я был в Дубае, который восхищает и масштабами строительства среди пустыни, и коммерческим успехом – здесь стараются выжать прибыль из каждого квадратного метра здания и территории. Но тотальная коммерциализация приводит к тому, что не складывается городская среда. Мы видим город-«эгоист», состоящий из зданий-«интровертов», внутри которых все подчинено коммерческому успеху. Здесь нет места толерантности, эта среда подчеркнуто не приемлет неплатежеспособную часть населения. Это сложный момент, и когда заходит речь об окупаемости, я всегда призываю относиться к этому спокойнее. Экономически успешный и одновременно репутационно привлекательный для людей мегаполис сделать не получается.
Недавно Москва вошла в топ очередного рейтинга самых комфортных городов России. Эксперты отмечают рост культурной прослойки – уваливается количество общественных пространств и мероприятий. Была также отмечена динамика развития транспортной инфраструктуры столицы – прежде всего метрополитена. Особенно лестно, что отдельно экспертами был выделен парк «Зарядье», который всего год спустя после своего открытия, уже успел стать самым популярным парком столицы. Это все (и в первую очередь метрополитен) – дотационные вещи.
– А что скажете о «Лахта Центре»?
– В этом году во время экскурсионной части деловой программы Культурного форума я посетил «Лахта Центр». Скажу сразу, заочно я относился к нему с некоторым предубеждением – вокруг этого объекта было слишком много негативной информации о том, что небоскреб «варварски» испортил лучшие виды Петербурга.
Мои личные впечатления после посещения этого объекта абсолютно обратные. Я не пытаюсь переубедить тех, кто критикует, но как минимум здесь возможны разные мнения. «Лахта Центр» расположен очень удачно, он создает предпосылки развития морского фасада Петербурга.
Если взять центр как отправную точку, то последующее развитие морского фасада города может быть бурным и эффективным. Это могут быть беговые и велодорожки, кафе, зеленые зоны и т. д. Я сам увлекаюсь бегом, и мне очевиден дефицит доступной инфраструктуры для этого занятия в Петербурге.
– Значительное влияние на вопросы градостроительства в Петербурге оказывает градозащитное движение. Как часто общественная коалиция встает на защиту Москвы?
– Это характерно для многих городов, и Москва – не исключение. Я всегда внимательно отношусь к таким заявлениям, очень часто высказываемое общественностью беспокойство имеет основания. Но мы живем по законам рыночной экономики, и, с другой стороны, у бизнеса есть права и законно полученные документы, успешно пройденные публичные слушания. К сожалению, надо констатировать, что интерес к проекту у общественности просыпается не когда можно и нужно влиять, взаимодействовать с властями, а когда на площадке уже начинаются работы.
– В мае этого года «Дом.рф» и институт «Стрелка» объявили о старте программы дополнительного образования для архитекторов из российских регионов «Архитекторы.рф». Насколько интересна, на Ваш взгляд, эта программа?
– Я сам детально эту программу не проходил, но наши сотрудники принимали в ней участие – и были в полном восторге. Я считаю, что «Дом.рф» и институт «Стрелка» – большие молодцы, заслуживают самых теплых слов благодарности. Единственное, что, на мой взгляд, нельзя упускать из виду – дальнейшее использование этого кадрового потенциала. Обидно будет, если всех этих специалистов «прокачают», а потом нигде не задействуют.
– Москомархитектура ведь тоже занимается развитием образовательных и издательских проектов? В рамках Культурного форума прошла презентация монографии «Зарядье».
– Да, под эгидой Архсовета Москвы мы ведем образовательно-издательскую деятельность.
В мире бесконечных презентаций особую важность приобретают медиаканалы, которые способны значительно влиять на формирование образа страны, города или места. Все чаще мы поднимаем вопрос восприятия наших городов и нашей страны в мире. Думаю, все согласятся, что после Чемпионата мира имидж значительно улучшился.
Почему так произошло? На мой взгляд, огромное влияние оказали положительные отзывы болельщиков, которые делились впечатлениями в социальных сетях, и этот образ произвел поразительный эффект в медиапространстве.
Мы видим, что ЧМ-2018 поменял и отношение москвичей к тому, что мы сделали. Опросы показывают, что после Чемпионата, после высокой оценки всех его мероприятий иностранными гостями, москвичи более благосклонно стали воспринимать и городскую программу благоустройства «Моя улица», и такие новые проекты, как парк «Зарядье». Иногда нам важно, чтобы кто-то сторонний сказал, что это здорово.
То же самое касается и продвижения архитектуры, городских программ. В Москве мы стараемся обращать внимание на эту тему. Медиасудьба проекта вообще может определить, будет ли он построен. Он сначала должен состояться и выжить там. Сегодня это оказывается даже важнее, чем авторское участие архитектора. Надо понимать механизмы работы в медийном поле и правильно выстраивать позиционирование.
Надо помнить, что человек в соцсетях скорее напишет про случившийся негативный опыт, чем скажет «спасибо» тем, кто все это придумал и организовал. Не надо надеяться, что позитивные вещи разойдутся, надо их делать публичными. Мы решили, что правильные, позитивные вещи нуждаются в поддержке. И для проекта «Зарядье» сделали книгу – серьезную, основательную, фиксирующую статус случившегося. Это стратегия продвижения не только парка, но и всей команды его создателей. Тема персональной ответственности – сегодня крайне важная история. Она была популярна в дореволюционной России, но и сегодня «именные» проекты как никогда важны.
Справка
Сергей Кузнецов родился в 1977 году в Москве, в 2001 году окончил Московский архитектурный институт. Уже во время учебы в институте Сергей Кузнецов основал свое первое бюро – с 2000 года он являлся одним из партнеров и генеральным директором архитектурной мастерской «СЛК-Проект». С 2003 года – партнер и генеральный директор мастерской «С.П.Проект». В 2006 году архитектурная мастерская «С.П.Проект» вошла в объединение «SPEECH Чобан & Кузнецов», руководящим партнером которого Сергей Кузнецов являлся до 2012 года. В 2012 году занял пост главного архитектора и первого заместителя председателя Комитета по архитектуре и градостроительству Москвы.
Кстати
1 декабря 2018 года начался прием заявок на соискание Премии города Москвы в области архитектуры и градостроительства. Претендовать на награду могут авторы или коллектив авторов, разработавшие наиболее выразительное, оригинальное, качественное архитектурно-градостроительное решение (АГР) объекта капитального строительства.
Сбор заявок на участие в Премии будет осуществляться Комитетом по архитектуре и градостроительству города Москвы по 15 февраля 2019 года.
Проекты будут оцениваться экспертным жюри, в состав которого войдут ведущие международные и российские эксперты, представители общественных организаций, деятели искусства, науки и культуры. Оглашение результатов Премии пройдет в торжественной обстановке в канун праздника Дня архитектора. Победители получат до 5 премий в размере 1 млн рублей каждая.
Павел Сухонин, член Высшего экологического совета, эксперт сертификации объектов размещения отходов, источников сбросов, предупреждения причинения вреда окружающей среде Госдумы РФ, в интервью газете «Строительный Еженедельник» высказал свою точку зрения на решение проблемы утилизации опасных отходов на территории полигона «Красный Бор».
В каком состоянии сейчас находится полигон «Красный Бор»? Какой объем опасных отходов там сейчас сосредоточен?
– История полигона «Красный Бор» началась в 1960-х годах, когда стала развиваться промышленность. Рядом с поселком Красный Бор были расположены залежи кембрийских глин глубиной 80 м. Там вырыли несколько ям, куда стали совершенно незаконно сливать разнообразные химически отходы. В 1967 году был сделан эскиз, по которому была обустроена временная площадка для складирования жидких токсичных отходов. Но в итоге на этот полигон стали свозить химические отходы без предварительной обработки.
Самое ужасное, что туда поступали результаты различных химических экспериментов, которые проводили, например, Государственный институт прикладной химии (ГИПХ) или НИИ синтетических полимеров. В результате образовалось несколько карт (ям), куда все сливали. По официальным статистическим данным, всего на полигоне «Красный Бор» сосредоточено 2 млн тонн опасных отходов. А сколько туда привезли неофициально – никто не считал.
Когда карты стали заполняться, то их начали запечатывать глиной, поэтому сегодня на полигоне есть открытые и закрытые карты. Весь ужас в том, что кембрийская глина является хорошим водоупором. Но надо понимать, что на полигоне складировалась не вода, туда привозили, например, 85%-ю серную кислоту. В результате кембрийская глина стала разрушаться. На этот счет существуют два научных мнения: первое гласит, что глина в этом месте стала как губка, через которую просачиваются отходы, а второе мнение свидетельствует, что, наоборот, там все закаменело. Но пока не доказано, что исключена возможность проникновения химических отходов в подземные водоносные горизонты, существует угроза причинения вреда. Факторов, подтверждающих это, очень много.
Например, сверху над глиной есть 3-6 м почвы, которая хорошо переносит влагу. Карты заполняются до края, проходит дождь, и все отравляющие вещества с водой через почвенный покров по протокам идут в реки и каналы Петербурга. ГУП «Водоканал Петербурга» заявляет, что угрозы загрязнения нет, так как был проведен стандартный анализ, включающий в себя 28 параметров. Но существует методика измерений 1075 параметров.
Дело в том, что полихлорилованные бифенилы (ПХБ), которые содержатся среди отходов на полигоне «Красный Бор», опасны тем, что это генетическое оружие, причем отложенного действия. Бензольная цепочка ПХБ полностью повторяет РНК (рибонуклеиновую кислоту). Следовательно, организм это вещество не отторгает и встраивает в ДНК (дезоксирибонуклеиновую кислоту). Накопленные в организме ПХБ не выводятся. Изменения наступают не сразу, а во втором, третьем поколении. А особь в четвертом поколении теряет способность к воспроизводству. На насекомых мы это уже видим. Например, популяция пчел в мире уже сократилась более чем наполовину. В принципе, ПХБ очень токсичны, 1 г этого вещества в чистом виде хватит, чтобы гарантированно нанести вред 10 тыс. человек. А поскольку мы имеем дело с генетическим оружием отложенного действия, то стандартные подходы разрешения ситуации просто исключены – слишком велика опасность. Не зря полигон «Красный Бор» – это горячая точка № 23 HELCOM – Хельсинской комиссии по защите Балтийского моря.
– Сегодня полигон продолжает принимать отходы?
– Нет, на полигон официально прием отходов прекращен, уже год они не принимаются. Потому что дальнейший прием только усугубит ситуацию. Сегодня нет доказательств, что на полигон незаконно доставляются новые отходы, но и возможность использования незаконных методов я бы не исключал.
-Почему полигон в отвратительном состоянии – денег на его содержание не хватало?
– Денег на его содержание выделялось предостаточно, другой вопрос, куда они девались, на какие мероприятия шли. Конечно, я не буду голословно утверждать, потому что нет доказательной базы. Но вот один пример. На полигоне решили сделать защитные борта, то есть поднять уровень карт. По идее, для этого можно взять кембрийскую глину, сделать бортик и уплотнить. Но я видел, что после такой работы в этих местах растет трава, следовательно, есть инфильтрация влаги и дополнительная насыпь не является защитой. Второй момент касается очистки ливневых стоков. Старые фильтры там никогда не работали нормально. Что касается новой системы, то, по моим данным, она не доделана и в принципе не способна очистить ливневые стоки от ПХБ.
– Какую опасность несет в себе сжигание этих отходов?
– Чтобы обезвредить ПХБ, нужна температура 1500-1800 градусов по Цельсию. А обсуждаемый проект завода предполагает сжигание при температуре всего 1200 градусов. Получается, что такая температура не разрушит ПХБ. В проекте утверждается, что все показатели будут в пределах ПДК – предельно допустимой концентрации загрязняющих веществ, которые за определенное время воздействия не оказывают заметного негативного влияния на окружающую среду, здоровье и т. д. Но если поставить завод, то он будет работать постоянно, а не определенное время. Кроме этого, в проекте прописано, что ПДК будет в норме на границе санитарно-защитной зоны, то есть на расстоянии 1 км. Но это значит, что в точке выброса будет ужасная концентрация опасных соединений, а поскольку ПХБ не разрушатся при низкой температуре, то вещество выбросится в атмосферу и упадет на землю в виде дождя. Таким образом, ПХБ никуда не денутся, они, грубо говоря, ровным слоем «размажутся» по территории Ленинградской области. И я считаю, что это преступление.
– Зачем нужно обследование полигона, о котором говорят экологи и общественность?
– Мое мнение – обследование нужно, чтобы получить полную и достоверную информацию, которая ляжет в основу плана мероприятий по исключению негативного воздействия этого полигона на окружающую среду. То есть нужно посмотреть, не проникла ли отрава в водоносные горизонты, в частности в Ломоносовский водоносный горизонт, из которого идет водоснабжение части Колпино. Также важно понять, насколько сильно заражена почва, и какие мероприятия нужно предпринять по ее очистке. В идеале результаты обследования должны учитывать возможные технические решения проблемы и финансовые расчеты.
– Если отходы нельзя сжигать, то как с ними нужно поступать?
– Во-первых, должна быть система очистки, чтобы была исключена точка выброса отравляющих веществ. Такие технологии есть. Первый вариант – это фотохимия. Второй вариант – сжигание в плазме на сверхвысоких температурах. Этот метод использовала научная группа Института физики, которая в 2008 году сделала на его основе очистную систему. Она прошла испытания на полигоне «Красный Бор». Есть заключение, что эта система работает. Более того, сейчас она установлена на одном из объектов в Калининградской области и функционирует в автоматическом режиме уже два года. В фотохимическом реакторе мы воспроизвели процесс, происходящий в верхних слоях атмосферы, где под воздействием жесткого ультрафиолета и озона все бензольные цепочки – ПХБ и прочие соединения – разлагаются на углекислый газ и воду. Еще один вариант очистки, который возможен, – это литификация. Например, в хрустальном бокале смертельная доза свинца, но поскольку он литифицирован, то есть связан запеканием, свинец безвреден.
– Возможно ли к решению данного вопроса привлечь инвесторов?
– Суммы настолько огромны, что ни один инвестор не согласится участвовать в проекте из-за его долгой окупаемости. Другое дело, если сделать некую альтернативу. Например, недалеко от существующего полигона организовать прием новых отходов и перерабатывать, не смешивая, как только они поступают. А параллельно решать проблемы безопасности полигона «Красный Бор». Тогда можно говорить о какой-то экономической составляющей. Но подчеркну, все это требует отдельных расчетов.
– Как, по-вашему, нужно решать проблему с утилизацией опасных отходов в дальнейшем?
– Я представил все свои предложения губернатору Ленинградской области Александру Дрозденко. Если сделать все правильно, то новая площадка будет безопасной, не такой, как полигон «Красный Бор». Мы ликвидируем опасность на начальной стадии, правильно перерабатывая и очищая поступающие отходы. Эти предложения, естественно, черновые, предварительные. Их нужно тщательно просчитывать.