Владимир Григорьев: «Агломерация должна быть сформирована с учетом экологического каркаса»
Удалось ли достигнуть договоренности по ключевым вопросам с Правительством Ленобласти
в работе над Концепцией совместного градостроительного развития, когда появятся первые проекты реализации в рамках КУРТ и получит ли продолжение архитектурный конкурс по развитию территорий промышленного «серого пояса», рассказал в интервью «Строительному Еженедельнику» председатель Комитета по градостроительству и архитектуре – главный архитектор Петербурга Владимир Григорьев.
– Владимир Анатольевич, каковы итоги полугодия работы Комитета по градостроительству и архитектуре Петербурга?
– За прошедший период была проведена масштабная работа по корректировке Правил землепользования и застройки Санкт-Петербурга в соответствии со вступившими в силу изменениями Закона № 820-7 «О границах объединенных зон охраны объектов культурного наследия, расположенных на территории Петербурга: режимах использования земель и требованиях к градостроительным регламентам в границах указанных зон». Проект ПЗЗ был утвержден Правительством Петербурга 4 июля 2017 года.
Кроме того, была осуществлена работа по внесению изменений в Генеральный план по так называемому «инфраструктурному пакету». 28 июня 2017 года проект закона был рассмотрен и принят Законодательным собранием Петербурга в третьем чтении. Сейчас Комитетом ведется работа по созданию нового Генерального плана на долгосрочную перспективу, в его основу ляжет разрабатываемая Концепция совместного градостроительного развития Петербурга и территорий Ленинградской области (агломерации).
Большое внимание мы уделили конкурсной деятельности, организовав международный архитектурно-градостроительный конкурс на разработку Концепции планировочного и объемно-пространственного решения Музейно-выставочного комплекса «Оборона и блокада Ленинграда». Итоги конкурса подвели 8 сентября текущего года. Перед жюри стоял крайне сложный выбор, ведь все работы 9 архитектурных бюро Санкт-Петербурга, Москвы, Финляндии, Германии и Норвегии выполнены на высоком уровне, с большим вниманием к деталям и трагическим страницам нашей истории. Мы не смогли определить один лучший проект, посчитав, что таких проектов 4 – это «Студия 44», архитектурное бюро «Земцов, Кондиайн и партнеры», «Архитектурная мастерская Мамошина» и финское бюро Lahdelma & Mahlamaki. В ближайшее время нам предстоит совместно с участниками событий тех дней, блокадниками и ветеранами города, определить победителя.
Сейчас проходит еще один не менее интересный конкурс на «симметричные кварталы» в Петербурге и Минске по программе российско-белорусского сотрудничества. Его итоги мы также планируем подвести в конце года.
– В работе над Концепцией агломерации удалось ли достигнуть взаимопонимания с Правительством Ленинградской области по ключевым вопросам?
– В целом договоренность достигнута. Совместно с Комитетом по архитектуре и градостроительству Ленобласти определены и согласованы границы зон взаимного влияния. Достигнуты договоренности о размещении ряда объектов, обеспечивающих жизнедеятельность города на территории области (таких, как места утилизации отходов). Определены действия по совместному развитию улично-дорожной сети. Но в этом вопросе мы, как говорится, были «обречены» на успех, поскольку решение транспортных задач осуществляется в рамках Координационного совета по развитию транспортной системы Петербурга и Ленобласти под руководством министра транспорта РФ М. Ю. Соколова. Нами была проведена работа по синхронизации и стыковке улично-дорожной сети, определению технических коридоров.
И, на мой взгляд, главное – достигнуто общее понимание, что формирование агломерации должно строиться на основе создания экологического каркаса. Однако здесь есть ряд вопросов, которые нам еще предстоит согласовать с Правительством Ленобласти. Не скрою, город выступает с максималистской позицией – создание и сохранение зеленого пояса вокруг Петербурга, что и было заложено в Генеральных планах прошлых лет. Но жизнь вносит свои коррективы, и сегодня мы наблюдаем активное наступление на этот зеленый пояс зон жилищного строительства, вплотную подошедших к границам города со стороны области. Совместно с соседним регионом мы должны определить структуру экологического каркаса, сочетание кольцевых и радиальных зеленых зон вокруг Петербурга, закрепить их как территории охраняемого и сохраняемого ландшафта.
– Когда подготовка Концепции будет завершена?
– Уместнее говорить о завершении очередного этапа работы. В процессе разработки концепции мы пришли к единому мнению, что она должна быть «живым», постоянно действующим и дополняемым документом, как и Генеральный план. Завершение очередного этапа работы намечено на ноябрь текущего года.
– В июне были одобрены поправки в Генплан Петербурга. Некоторые эксперты поспешили назвать обновленный Генплан конгломератом «мертвых проектов». Согласны ли Вы с такой оценкой?
– Такая оценка мне представляется субъективной и не обоснованной, я с ней категорически не согласен. Я отчасти бы понял, если бы нас упрекали за то, что корректировки в Генплане касались только действующих проектов, или нас обвиняли бы в недостаточности изменений, связанных с проектами, которые еще предстоит реализовать, но ведь ничего подобного не произошло. Генеральный план – это в принципе картина будущего, он содержит в себе проекты как находящиеся в стадии реализации, так и перспективные, но отнюдь не «мертвые».
– Продолжается разработка Генплана Петербурга на 2019 – 2043 годы. На какой стадии сейчас находится работа?
– В основе создаваемого Генерального плана должны быть положения Концепции совместного градостроительного развития Петербурга и Ленобласти, о которой я уже говорил. Поскольку новая форма Генплана, предписанная федеральными документами, предполагает отображение региональных объектов, сейчас мы занимаемся сбором необходимых исходных данных. Мы уже собрали информацию примерно о 50 тыс. региональных объектов, которые подлежат отображению. Согласно поручению вице-губернатора Петербурга И. Н. Албина, мы создали так называемые «температурные карты», которые представляют собой анализ обеспеченности территорий города объектами социально-культурной и бытовой инфраструктуры. «Температурные карты» позволяют определить территории особо острого дефицита и территории, относительно благополучные в плане обеспеченности такими объектами. В Генплане эти данные также будут учтены. Сегодня Правительством Российской Федерации разрабатывается концепция пространственного развития страны, в соответствии с которой будет откорректирована Концепция развития Санкт-Петербурга, – это «Стратегия-2030». Она также должна найти свое отражение в Генеральном плане.
– В недавно утвержденных правительством города обновленных ПЗЗ установлен перечень территорий, которые получат развитие как КУРТ. Город выбрал 14 территорий для КУРТ, но по своей инициативе будет развивать не все. Почему?
– Действующей редакцией Градкодекса для осуществления деятельности по комплексному устойчивому развитию территорий определены четыре критерия. Так, закон позволяет определять границы участков под КУРТ в ПЗЗ, где не менее 50% объектов – это аварийные здания (кроме многоквартирных домов), объекты, которые не соответствуют градостроительному регламенту и которые используются не по назначению. Территорий, которые бы удовлетворяли этим критериям, в Петербурге практически нет. Пока определены две – территория бывшей воинской части в Красносельском районе и территория бывшего золоотвала в районе Дальневосточного проспекта. В то же время территорий, которые нуждаются в КУРТ, но находятся в частной собственности, – гораздо больше. Поэтому и территорий, заявленных по инициативе правообладателей, будет больше.
На данный момент нет четкого понимания по поводу того, как будут строиться взаимоотношения по договору КУРТ, в котором должны быть прописаны обязательства двух сторон, а также этапы и сроки реализации проекта. Сейчас по нескольким территориям как раз подходим к разработке таких «пилотных» договоренностей. Градкодекс не содержит типовой формы такого договора, но его и не должно быть. Для разных городов и отличных градостроительных ситуаций эта задача может быть решена по-разному.
Одна из территорий – квартал у Лиговского проспекта – уже развивается в рамках КУРТ. Я думаю, он станет одним из первых проектов, который реально покажет, как будут учтены интересы различных собственников. Проектом занимается сильная девелоперская группа, и мы надеемся, что им удастся успешно решить эту сложную задачу.
– В прошлом году Комитет организовал и провел архитектурный конкурс, касающийся развития трех территорий «серого пояса». Планируете ли распространить эту инициативу на другие промышленные территории, нуждающиеся в реновации?
– Прежде всего, нам удалось утвердиться в представлении о том, что территории «серого пояса» должны развиваться комплексно – здесь должны быть созданы и рекреационные, и общественные пространства, и места приложения труда, и жилая застройка. Конкурс показал различие подходов к решению этой задачи, что оправдано: для разных территорий и решения должны быть индивидуальными.
Развитие «серого пояса» – задача, которая стоит перед городом в целом, а не только перед Комитетом по градостроительству и архитектуре. Первостепенное значение в определении векторов развития этих территорий имеет решение таких вопросов, как приложение труда и характер создаваемых производств, инвентаризация действующих предприятий. Это находится в ведении Комитета по промышленной политике и инновациям Петербурга. Отдельная тема – имущественные вопросы. Здесь мы ждем методологической поддержки от городского Комитета имущественных отношений. Думаю, задачи по развитию «серого пояса» в той или иной степени касаются всех профильных комитетов.
Безусловно, было бы очень полезно получить проектные решения по развитию всех территорий «серого пояса». В рамках состоявшегося конкурса мы предложили архитекторам только три участка, в южной части города. Вместе с тем, такие территории есть и на севере – например, на Выборгской стороне.
Одной из идей этого конкурса было привлечь внимание бизнеса к проектам развития «серого пояса», активизировать инвестиционный процесс вокруг этих территорий. Ведь, откровенно говоря, финансовые возможности города пока не позволяют говорить о преобразовании этих зон за счет бюджета. Во Франции, например, был разработан законодательный механизм, по которому построен район Дефанс в Париже. Это была так называемая концепция «национального интереса». Если территория признавалась важной для развития, для нее разрабатывали определенные условия, которые никто не вправе оспаривать. Аналогичный пример – территория у вокзала Аустерлиц. У нас таких законов, к сожалению, нет.
– Исторически сложилось, что Петербург в определении своего архитектурного облика чаще ориентируется на европейские образцы. Как родилась идея конкурса «Симметричные кварталы»? Опыт коллег из стран ближнего зарубежья может обогатить Петербург в архитектурном плане?
– Я бы разделил эти два вопроса – про конкурс и опыт. Беглого взгляда на опыт минчан достаточно, чтобы понять, что они строят с гораздо меньшей плотностью, чем мы. И при этом их проекты являются коммерчески состоятельными. Если мы вдруг начнем перенимать опыт Белоруссии и установим для Петербурга коэффициент использования территорий около 1 или меньше, как в Минске, то, боюсь, налогами мы город не обогатим и девелоперы не увидят рентабельности в своих проектах. Вместе с тем наши белорусские коллеги успешно и профессионально решают свои градостроительные задачи, никаких кризисных явлений, например, в Минске, я не увидел.
Конкурс на «симметричные кварталы», на мой взгляд, очень красивая идея. Вектор разобщенности, который мы наблюдаем сегодня и который отчасти поддерживаем сами (а иногда его навязывают нам извне), неправилен. Проблема разобщенности населения существовала всегда. Но всегда существовала и идея развития. Поэтому любые поводы для совместных действий и сопричастности друг другу сегодня можно только приветствовать.
Суть конкурса в том, что наши минские коллеги проектируют жилой квартал в Петербурге, а мы делаем «симметричный» проект в Минске. Это покажет, насколько мы ушли друг от друга в своих, в том числе и архитектурных представлениях, или все еще остаемся в похожем мировоззрении. В Петербурге речь идет о социальном жилье, этот проект будет реализован, он заложен в планы Комитета по строительству Петербурга, отражен в адресно-инвестиционной программе. Насколько я знаю, белорусская сторона так же серьезно подходит к вопросу реализации проекта в Минске, который выполнят петербургские архитекторы.
Кстати
Территория конкурсного проектирования «Белорусского квартала» в Санкт-Петербурге расположена в районе Полюстрово Калининского района в окружении промышленной и жилой застройки. Площадь участков, предназначенных для строительства жилых домов, составляет 3,89 га.
О ситуации с восстановлением архитектурных памятников и какие новые законы необходимы для спасения исторических зданий рассказал заместитель председателя комитета по культуре Ленобласти, начальник департамента государственной охраны, сохранения и использования объектов культурного наследия Андрей Ермаков.
– Как вы оцениваете общее состояние историко-культурных памятников Ленобласти на текущий момент?
– С одной стороны, очень неплохо. С другой, если глубоко погружаться в тему, то ситуация с объектами культурного наследия в целом в стране тяжелая. В период с 1990-х по 2000-е годы органы местного самоуправления легко раздавали земли частным предпринимателям. К сожалению, они не знали или не хотели знать, что такое объекты культурного наследия и какие ограничения накладываются на земли. Сейчас пришло время собирать камни. Ведется работа, но работа эта большая и трудная.
Оценить возможность дальнейшего использования всего усадебного комплекса – тяжелая задача, которая стоит перед экспертами и перед нами. Решение о включении или невключении в реестр выявленных объектов культурного наследия принимается только после экспертизы, которая устанавливает пообъектный состав, предметы охраны и границы территории памятника. Следующий шаг – разработка проекта зоны охраны.
В целом сейчас Ленобласть ведет активную работу в этом направлении, однако средств все же не хватает, и это при том, что последние три года по поручению губернатора Александра Дрозденко финансирование увеличено в несколько раз по сравнению с предыдущими периодами. Пробел финансирования в конце 1990-х – начале 2000-х создал критическую ситуацию, и только сейчас мы начинаем выполнять поставленные задачи. Кроме того, начата планомерная работа по реставрации объектов культурного наследия, находящихся в ненадлежащем состоянии, с целью их вовлечения в культурный оборот. Все объекты культурного наследия, которые мы испрашиваем из казны имущества РФ, предназначены под конкретные цели, и только это дает возможность упрощенного порядка передачи.
– Как выглядит структура финансирования работ по сохранению памятников?
– За последние годы финансирование сохранения памятников из регионального бюджета выросло с 10 до 350 млн рублей в год. Говорить о конкретных средствах из бюджета РФ затруднительно в связи с тем, что заявки подаются на большие суммы (так как объекты федерального значения сложны в реставрации и требуют комплексного подхода). Сколько будет выделено в рамках федеральной целевой программы «Культура России», известно только Министерству культуры РФ. Есть план заявок, куда включаются наши объекты, но ни у кого нет гарантий, что в конечном итоге они попадут в план основных мероприятий.
К сожалению, на 2016 год из всех заявленных объектов Выборга попал в программу только один объект (Южный вал в Выборгском замке). Сейчас нам обещают профинансировать еще ряд заявок, но пока только проектно-сметную документацию.
– Как много архитектурных памятников сегодня приватизированы частными предпринимателями?
– Комитет не ведет отдельного учета приватизированных объектов, но, несмотря на это, мы стараемся вести учет по целому комплексу критериев, в том числе по критерию собственности. В наших полномочиях – выдача охранных обязательств, которые в соответствии с современным законодательством выдаются не конкретному юридическому или физическому лицу, а на конкретный объект. Как правило, приватизировались выявленные объекты культурного наследия. В 1990-е годы ограничения на приватизацию были только по объектам федерального значения (они являлись исключительно собственностью РФ).
– Есть памятники, собственность на которые до сих пор не разграничена?
– Да, и таких объектов немало. Это и памятники, посвященные событиям Великой Отечественной войны, и культовые объекты, а также отдельно стоящие хозяйственные постройки в усадебных комплексах. Мы совместно с прокуратурой ведем работу по понуждению органов МСУ к принятию «бесхозных» памятников в собственность муниципалитетов. Наличие на территории субъекта большого количества историко-культурных объектов, находящихся в казне РФ, не закрепленных ни за кем, – большая проблема с точки зрения их реставрации и дальнейшего использовании. Начиная с 2013 года губернатор Ленобласти занял, на мой взгляд, резкую и правильную позицию, продвигая идею о том, что каждый памятник должен иметь своего пользователя.
– Насколько сложно искать арендаторов для уже отреставрированных объектов?
– Сложно найти арендаторов и пользователей для объектов, нуждающихся в реставрации. Многие боятся связываться с памятниками, считая, что это слишком трудно. На выполнение объема предпроектных и проектных работ зачастую можно положить целую жизнь. Это довольно сложная процедура, и, не зная ее, в эту историю стараются не влезать. Все, что сейчас приватизировано, это, как правило, памятники, оставшиеся в хорошем состоянии, например здания, которые занимали госучреждения.
Плюс срок окупаемости объекта культурного наследия гораздо длиннее, чем при строительстве жилых домов. Восстановление требует серьезнейших вложений.
Но если здание теряет пользователя, то в течение трех лет оно доходит до руинированного состояния. Я считаю, что должно быть принято принципиальное решение по упрощению процедуры передачи «бесхозных» памятников, с этой инициативой и выступил Александр Дрозденко.
– Какие случаи восстановления объектов культурного наследия частными лицами в Ленобласти, на ваш взгляд, оказались наиболее успешны?
– Самый яркий из таких примеров – усадьба Марьино в Тосненском районе. Владельцы используют ее по первоначальному назначению и всячески популяризируют. В усадьбе продолжается жизнь, и именно этот подход мне симпатичен.
– В каких изменениях нуждается законодательство, регулирующее обращение с памятниками?
– На мой взгляд, требуется внести в 44-ФЗ одно словосочетание: «за исключением работ на объектах культурного наследия». Это объясняется тем, что проектирование должно проводиться исключительно высококвалифицированными реставраторами, которые и были раньше в государственных проектных институтах. Для того же, чтобы поднять реставрационную отрасль, надо возрождать государственные проектные институты. Тогда за счет авторского и технического надзора любого подрядчика проще будет заставить делать то, что написано в проекте. А сегодня любую смету можно поднять до небес и все обосновать. Но на объекте должны работать именно профессионалы, которые получают деньги от государства и не ставят перед собой задачу извлечь сиюминутную выгоду.
– Какие из памятников в ближайшие годы могут быть переданы на баланс региона?
– Стоит отметить, что за 2014-2015 годы по личной инициативе губернатора Александра Дрозденко в собственность Ленобласти принято большое количество объектов культурного наследия, самыми знаковыми являются объекты всего Зеленого пояса Славы. Также очень долго шла работа с объектами в Новой Ладоге и в Ломоносовском районе, но Росимущество совместно с Минкультом решили закрепить их за ФГУК «Агентство по управлению и использованию памятников истории и культуры». Теперь мы, со своей стороны, будем помогать им и контролировать, как они восстанавливают эти объекты.
Перед нами сегодня стоят действительно глобальные задачи, для их решения необходимы две составляющие: люди и, как это ни банально, деньги. Мы всегда поддержим любые позитивные действия и сами рады показать то, что сделано. Но говорить о еще не завершенных проектах преждевременно. Памятники не любят суеты.
Материал подготовлен по заказу Комитета по печати и связям с общественностью Ленинградской области.