Владимир Григорьев: Недостаток культурной составляющей должен компенсироваться комфортом
Владимир Григорьев, председатель Комитета по градостроительству Петербурга, рассказал о том, как происходит корректировка новых ПЗЗ.
– Вы уже говорили, что основным итогом работы КГА в 2015 году считаете утверждение закона о согласовании архитектурного облика объекта. В чем основная идея этого закона?
– Одна из основных задач нашего комитета – разработка и реализация мероприятий, направленных на проведение государственной политики Санкт-Петербурга и осуществление государственного управления в области градостроительства и архитектуры, формирование архитектурного облика города и ответственность за его гармоничное и комфортное развитие. Отсутствие процедуры согласования градостроительного облика делает эту функцию маловыполнимой. Поэтому мы в соответствии с законодательством возродили процедуру оценки архитектурно-градостроительного облика объекта в сфере жилищного строительства на предмет его соответствия архитектурному облику Санкт-Петербурга. Я убежден, что архитектуру согласовывать необходимо, к рассмотрению особо сложных вопросов я намерен активно привлекать Градостроительный совет при правительстве города.
Отмечу, что ранее мы лишь рассматривали проекты, но не согласовывали их. Теперь эта процедура стала обязательной для всех, кто будет возводить объекты в сфере жилищного строительства. Без согласования архитектурного облика заказчик не сможет получить градостроительный план земельного участка. Хочу подчеркнуть, что данная процедура не лишит возможности людей творческих выражать свои художественные пристрастия и реализовывать свои проекты. При этом сотрудники комитета будут применять свой опыт и квалификацию при оценке реалистичности и законности того или иного проектного решения.
– Что еще необходимо для гармоничного градостроительного развития?
– Нужно, чтобы закон об архитектурной деятельности реально работал, а Градкодекс по крайней мере содержал на него ссылки. Сегодня, к сожалению, сфера архитектуры представляет собой поле неопределенности – и правовой (с точки зрения авторских прав), и организационной. Кроме того, необходимо поднимать престиж архитектурной профессии, поддерживать молодых профессионалов, искать таланты.
Еще одно больное место – проекты планировки территории, которые преимущественно разрабатываются по заказу частных инвесторов с учетом в первую очередь их интересов, в то время как основная задача ППТ – представить комплексное видение планировочного и пространственного развития достаточно больших территорий в существующем контексте и с учетом перспектив развития. Очень часто утвержденным проектам планировки под тем или иным предлогом пытаются не следовать.
Кроме того, Градкодекс допускает выдачу градостроительного плана земельного участка как отдельного документа, дающего право на любые действия, не противоречащие Правилам землепользования и застройки. Это порождает опасность несбалансированного развития территорий, хаотичной застройки и т. д.
– Какие из уже одобренных и реализуемых проектов планировки территории действительно хороши для Санкт-Петербурга? И как могут развиваться события в связи с проектом Glorax Development на намывных территориях Васильевского острова?
– Как вы знаете, сейчас комитет готовится к принятию новых Правил землепользования и застройки Санкт-Петербурга, нами уже проведена большая работа по подготовке проекта правил с учетом изменений, внесенных в Генеральный план города применительно ко всей его территории. Мы также подготовили карты градостроительного зонирования, высотного регулирования и градостроительных регламентов, провели публичные слушания. Сегодня можно говорить о том, что с принятием правил будет установлен пониженный коэффициент использования территорий для многоэтажной застройки, введены более четкие правила в части озеленения земельных участков, высотные параметры изменятся на всей территории города в сторону уменьшения. Изменения отражают то, что лично меня категорически не устраивало в пока еще действующих ПЗЗ. Соответственно, ранее утвержденные проекты планировки, с моей точки зрения, по этим параметрам не отвечают представлениям о комфортной среде. Хотя, подчеркну, что все ранее утвержденные ППТ имеют ценность с точки зрения определения планировочных элементов, установления «красных линий», функционального зонирования. Да и вообще любой градостроительный документ, определяющий правила использования территории, полезен.
Безусловно, в ППТ устанавливаются максимальные параметры. Но застройщики относятся к ним как к планируемым. К сожалению, наши рыночные реалии ставят проекты с пониженным выходом квадратных метров, практически невзирая на качество среды, на грань рентабельности, в основном из-за того, что цена земли ориентирована как раз на максимальные показатели.
Мы пришли к выводу о необходимости понижения максимального показателя, чтобы сформировать предпосылки, в том числе для инвесторов, для создания комфортной жилой среды при условии экономической состоятельности проекта.
Если говорить о проекте Glorax Development на намывных территориях Васильевского острова, имеет место изменение функционального назначения территории – перевод из деловой функции в жилую. Жилое строительство в этой зоне допускается как условно разрешенная функция не более чем на 50% территории. В конце прошлого года был проведен очень интересный международный конкурс, где заказчики и архитекторы определили свое представление о развитии данной территории, однако без корректировки ППТ там возможно только строительство нежилых объектов.
Мы отдаем должное желанию инвестора реализовать качественный с точки зрения градостроительства и архитектуры продукт. Я считаю, что в данном случае возможно принять компромиссное решение по развитию этих кварталов. Главное – избежать негативного влияния на соседние территории и необходимую социальную инфраструктуру разместить на территории застройки. Спорно, что в порту не будут развиваться места приложения труда, но это рыночный вопрос: оставлять территории под будущее развитие или ориентироваться на требования сегодняшнего дня. Желательно, чтобы была найдена золотая середина.
– Ее должны искать совместно органы исполнительной власти и инвестор?
– Это самый правильный путь. Мы все время говорим о необходимости эффективного взаимодействия, диалога между властью и бизнесом. Ни в одной стране освоение территории не происходит без учета мнений представителей органов государственной власти и интересов и планов на развитие территории инвесторов. Везде идет поиск компромисса. Для нас этот поиск осложнен тем, что почти вся территория уже находится в частной собственности. Однако думаю, что ситуация с проектом Glorax Development может стать показательной в плане достижения общей цели.
– Претерпит ли изменения работа градостроительного совета? И есть ли планы по более тесному взаимодействию с коллегами из Ленобласти по застройке на границах Петербургской агломерации?
– В 2016 году нам предстоит большая работа по определению основного вектора перспективного планирования города и области, определению параметров пространственного развития. Мы надеемся сделать это в рамках разработки Концепции совместного градостроительного развития Санкт-Петербурга и Ленинградской области, которая должна стать основой для подготовки нового Генерального плана Санкт-Петербурга на долгосрочную перспективу.
Конечно, при рассмотрении вопросов взаимовлияющих градостроительных решений было бы правильным участие в обсуждении специалистов как из города, так и из Ленобласти. А поскольку Градсовет предполагает наличие экспертных и рабочих групп, определенно имеет смысл создать группу по вопросам именно совместного градостроительного развития.
– Одним из лейтмотивов при обсуждении градостроительного будущего города является идея о том, что прежде всего необходимо определить, каким его хотят видеть горожане и власти. У вас есть детальная картина?
– Градостроительство очень инерционно. Город Санкт-Петербург должен оставаться городом Санкт-Петербургом, включая и Ленинград. Я решительный противник вырывания страниц из нашей истории, особенно из истории градостроительства, ведь в советский период, к счастью, не было допущено серьезных градостроительных ошибок.
Уверен, что Санкт-Петербург не должен быть везде 25-этажным. Я бы хотел, чтобы недостаток историко-культурной составляющей городской среды, который существует во всех кварталах новой застройки, компенсировался комфортом проживания. В определенном смысле мы должны создавать комфорт, ориентируясь на приоритеты и предпочтения жителей.
Что касается территорий «серого пояса», очевидно, что в своем как прошлом, так и нынешнем развитии они абсолютно не отвечают задачам сегодняшнего дня. Там должны сохраняться, на мой взгляд, места приложения труда, в том числе производственные площадки, которые не требуют выделения санитарно-защитных зон. В целом при развитии «серого пояса» необходимо придерживаться пропорции 30:30:40, где 30% – это рекреационная зона, еще 30% – зона коммерческая и мест приложения труда и 40% – жилая застройка. Таким образом, предпочтительным выглядит выбор модели полицентрического развития, которая существовала и в советское время. Размещение объектов культуры, искусства, бытового обслуживания на территории «серого пояса» позволит минимизировать перемещение граждан по городу. Эти идеи будут закладываться в новый Генеральный план Санкт-Петербурга.
– Какие цели вы ставите перед собой на ближайшую перспективу?
– Моя задача – сделать работу комитета упорядоченной настолько, чтобы это позволяло застройщикам чувствовать себя определенно. Потому что любая определенность, в моем понимании, есть комфорт для инвестиционной деятельности.
Я также ставлю перед собой задачу свести все изменения законодательства к техническим корректировкам, не влияющим на инвестиционный климат. Я намерен упорядочить процесс планирования и проектирования территорий города. С этой целью планируется отменить распоряжения КГА по фактически не сделанным проектам планировки. А будущие проекты планировки соответствующих территорий целесообразно выполнять под контролем КГА, чтобы инвестор четко понимал, что работать на них можно по четко заданным правилам игры.
Павел Сухонин, член Высшего экологического совета, эксперт сертификации объектов размещения отходов, источников сбросов, предупреждения причинения вреда окружающей среде Госдумы РФ, в интервью газете «Строительный Еженедельник» высказал свою точку зрения на решение проблемы утилизации опасных отходов на территории полигона «Красный Бор».
В каком состоянии сейчас находится полигон «Красный Бор»? Какой объем опасных отходов там сейчас сосредоточен?
– История полигона «Красный Бор» началась в 1960-х годах, когда стала развиваться промышленность. Рядом с поселком Красный Бор были расположены залежи кембрийских глин глубиной 80 м. Там вырыли несколько ям, куда стали совершенно незаконно сливать разнообразные химически отходы. В 1967 году был сделан эскиз, по которому была обустроена временная площадка для складирования жидких токсичных отходов. Но в итоге на этот полигон стали свозить химические отходы без предварительной обработки.
Самое ужасное, что туда поступали результаты различных химических экспериментов, которые проводили, например, Государственный институт прикладной химии (ГИПХ) или НИИ синтетических полимеров. В результате образовалось несколько карт (ям), куда все сливали. По официальным статистическим данным, всего на полигоне «Красный Бор» сосредоточено 2 млн тонн опасных отходов. А сколько туда привезли неофициально – никто не считал.
Когда карты стали заполняться, то их начали запечатывать глиной, поэтому сегодня на полигоне есть открытые и закрытые карты. Весь ужас в том, что кембрийская глина является хорошим водоупором. Но надо понимать, что на полигоне складировалась не вода, туда привозили, например, 85%-ю серную кислоту. В результате кембрийская глина стала разрушаться. На этот счет существуют два научных мнения: первое гласит, что глина в этом месте стала как губка, через которую просачиваются отходы, а второе мнение свидетельствует, что, наоборот, там все закаменело. Но пока не доказано, что исключена возможность проникновения химических отходов в подземные водоносные горизонты, существует угроза причинения вреда. Факторов, подтверждающих это, очень много.
Например, сверху над глиной есть 3-6 м почвы, которая хорошо переносит влагу. Карты заполняются до края, проходит дождь, и все отравляющие вещества с водой через почвенный покров по протокам идут в реки и каналы Петербурга. ГУП «Водоканал Петербурга» заявляет, что угрозы загрязнения нет, так как был проведен стандартный анализ, включающий в себя 28 параметров. Но существует методика измерений 1075 параметров.
Дело в том, что полихлорилованные бифенилы (ПХБ), которые содержатся среди отходов на полигоне «Красный Бор», опасны тем, что это генетическое оружие, причем отложенного действия. Бензольная цепочка ПХБ полностью повторяет РНК (рибонуклеиновую кислоту). Следовательно, организм это вещество не отторгает и встраивает в ДНК (дезоксирибонуклеиновую кислоту). Накопленные в организме ПХБ не выводятся. Изменения наступают не сразу, а во втором, третьем поколении. А особь в четвертом поколении теряет способность к воспроизводству. На насекомых мы это уже видим. Например, популяция пчел в мире уже сократилась более чем наполовину. В принципе, ПХБ очень токсичны, 1 г этого вещества в чистом виде хватит, чтобы гарантированно нанести вред 10 тыс. человек. А поскольку мы имеем дело с генетическим оружием отложенного действия, то стандартные подходы разрешения ситуации просто исключены – слишком велика опасность. Не зря полигон «Красный Бор» – это горячая точка № 23 HELCOM – Хельсинской комиссии по защите Балтийского моря.
– Сегодня полигон продолжает принимать отходы?
– Нет, на полигон официально прием отходов прекращен, уже год они не принимаются. Потому что дальнейший прием только усугубит ситуацию. Сегодня нет доказательств, что на полигон незаконно доставляются новые отходы, но и возможность использования незаконных методов я бы не исключал.
-Почему полигон в отвратительном состоянии – денег на его содержание не хватало?
– Денег на его содержание выделялось предостаточно, другой вопрос, куда они девались, на какие мероприятия шли. Конечно, я не буду голословно утверждать, потому что нет доказательной базы. Но вот один пример. На полигоне решили сделать защитные борта, то есть поднять уровень карт. По идее, для этого можно взять кембрийскую глину, сделать бортик и уплотнить. Но я видел, что после такой работы в этих местах растет трава, следовательно, есть инфильтрация влаги и дополнительная насыпь не является защитой. Второй момент касается очистки ливневых стоков. Старые фильтры там никогда не работали нормально. Что касается новой системы, то, по моим данным, она не доделана и в принципе не способна очистить ливневые стоки от ПХБ.
– Какую опасность несет в себе сжигание этих отходов?
– Чтобы обезвредить ПХБ, нужна температура 1500-1800 градусов по Цельсию. А обсуждаемый проект завода предполагает сжигание при температуре всего 1200 градусов. Получается, что такая температура не разрушит ПХБ. В проекте утверждается, что все показатели будут в пределах ПДК – предельно допустимой концентрации загрязняющих веществ, которые за определенное время воздействия не оказывают заметного негативного влияния на окружающую среду, здоровье и т. д. Но если поставить завод, то он будет работать постоянно, а не определенное время. Кроме этого, в проекте прописано, что ПДК будет в норме на границе санитарно-защитной зоны, то есть на расстоянии 1 км. Но это значит, что в точке выброса будет ужасная концентрация опасных соединений, а поскольку ПХБ не разрушатся при низкой температуре, то вещество выбросится в атмосферу и упадет на землю в виде дождя. Таким образом, ПХБ никуда не денутся, они, грубо говоря, ровным слоем «размажутся» по территории Ленинградской области. И я считаю, что это преступление.
– Зачем нужно обследование полигона, о котором говорят экологи и общественность?
– Мое мнение – обследование нужно, чтобы получить полную и достоверную информацию, которая ляжет в основу плана мероприятий по исключению негативного воздействия этого полигона на окружающую среду. То есть нужно посмотреть, не проникла ли отрава в водоносные горизонты, в частности в Ломоносовский водоносный горизонт, из которого идет водоснабжение части Колпино. Также важно понять, насколько сильно заражена почва, и какие мероприятия нужно предпринять по ее очистке. В идеале результаты обследования должны учитывать возможные технические решения проблемы и финансовые расчеты.
– Если отходы нельзя сжигать, то как с ними нужно поступать?
– Во-первых, должна быть система очистки, чтобы была исключена точка выброса отравляющих веществ. Такие технологии есть. Первый вариант – это фотохимия. Второй вариант – сжигание в плазме на сверхвысоких температурах. Этот метод использовала научная группа Института физики, которая в 2008 году сделала на его основе очистную систему. Она прошла испытания на полигоне «Красный Бор». Есть заключение, что эта система работает. Более того, сейчас она установлена на одном из объектов в Калининградской области и функционирует в автоматическом режиме уже два года. В фотохимическом реакторе мы воспроизвели процесс, происходящий в верхних слоях атмосферы, где под воздействием жесткого ультрафиолета и озона все бензольные цепочки – ПХБ и прочие соединения – разлагаются на углекислый газ и воду. Еще один вариант очистки, который возможен, – это литификация. Например, в хрустальном бокале смертельная доза свинца, но поскольку он литифицирован, то есть связан запеканием, свинец безвреден.
– Возможно ли к решению данного вопроса привлечь инвесторов?
– Суммы настолько огромны, что ни один инвестор не согласится участвовать в проекте из-за его долгой окупаемости. Другое дело, если сделать некую альтернативу. Например, недалеко от существующего полигона организовать прием новых отходов и перерабатывать, не смешивая, как только они поступают. А параллельно решать проблемы безопасности полигона «Красный Бор». Тогда можно говорить о какой-то экономической составляющей. Но подчеркну, все это требует отдельных расчетов.
– Как, по-вашему, нужно решать проблему с утилизацией опасных отходов в дальнейшем?
– Я представил все свои предложения губернатору Ленинградской области Александру Дрозденко. Если сделать все правильно, то новая площадка будет безопасной, не такой, как полигон «Красный Бор». Мы ликвидируем опасность на начальной стадии, правильно перерабатывая и очищая поступающие отходы. Эти предложения, естественно, черновые, предварительные. Их нужно тщательно просчитывать.