Сетевая консолидация
ОАО «Россети» запустило проект создания Федерального испытательного центра в Курортном районе Петербурга. В рамках церемонии генеральный директор компании Олег Бударгин рассказал журналистам о структуре финансирования проекта, назревшей необходимости модернизировать электросетевое хозяйство и сроках докапитализации «Ленэнерго».
- Сформирована ли уже некая программа исследований, которыми займется центр? Какие его основные задачи?
- У нас есть программа научно-исследовательских работ, она утверждена Министерством энергетики РФ. Среди основных направление этой программы – снижение потерь, разработка новых приборов учета, систем контроля напряжения, мы готовим проект умных счетчиков. Ведь первый и основной элемент интеллектуальных сетей – это, все-таки, контроль и учет.
Сегодня это становится новой идеологией в энергетике, субъекты, будь то предприятия или собственники жилья пришли к тому, чтобы планировать свои объемы потребления на будущее. Это, в свою очередь, дает возможность грамотно планировать ремонтные программы, подготовку генерирующих мощностей и т.д. Сам проект состоит из нескольких частей.
Сегодня мы приступили к реализации самого главного участка проекта – испытательного центра. Его строительство завершится к 2017 году. Здесь будет формироваться не только новый класс оборудования, но и его аттестация, проходить его исследование на предмет прохождения в жестких условиях эксплуатации. Также планируется создание учебного центра, центра развития технологий.
Отмечу, что мы проводили конкурс по выбору площадки для размещения испытательного центра. В конкурсе также участвовали Новосибирск, Москва, Казань и другие города. Но все они были ограничены инфраструктурными проблемами и слабой транспортной доступностью. Петербург же предоставил нам все возможности, для того чтобы мы приняли решение о создании площадки. И очень важно, что мы видим эту работу в тесном сотрудничестве со всеми институтами, предприятиями города.
Мы формируем площадку не для коллектива Россетей, а для ученых, производителей, для центра переподготовки кадров и международного сотрудничества. В Европе сейчас функционирует пять подобных центров, в СССР тоже около пяти, а у нас сейчас нет ни одного. А нам нужны новые прорывные технологии, все-таки потери в электросетях в 4-8% для нашей экономики уже много, а в России мы несем значительные потери, связанные с тем, что у нас провод прошлого столетия.
- Какова стоимость создания центра? Кто выступает источником финансирования?
- Стоимость самого испытательного центра составит 11 млрд рублей. Финансирование идет исключительно за счет наших собственных источников. Соответствующие расходы «Россетей» прописаны в инвестпрограмме. Кредитование нам выделяет Внешэкономбанк, также к проекту планирует подключиться Российский фонд прямых инвестиций.
Полагаем, что во второй этап дополнительно будет вложено еще 20-25 млрд рублей в нынешних ценах. Но пока об этом говорить трудно, нам нужно сформировать пул участников, которых уже довольно много. В том числе и международных компаний. Например, Фонд «Сколково» уже предложил создать на нашей площадке центр по разработки современного интеллектуального оборудования для концепции умных сетей (Smart grid).
- Ранее заявлялось, что «Россети» будут вкладывать в создание этой площадки средства от реализации непрофильных активов. Есть ли какой-то четкий план реализации этого имущества?
- Действительно, мы рассчитывали, что первый этап мы целиком покроем за счет реализации непрофильных активов и кредиты нам не понадобятся. Я напомню, два года назад, когда была образована компания «Россети», в нее вошли 15 дочерних зависимых обществ. Мы изучили состав их активов и нашли на балансе массу имущества, которое никакого отношения к энергетике не имеет. Все это мы планировали продавать. Но, к сожалению, эти планы попали не на самое лучшее состояние рынка недвижимости. Спрос на такие активы невелик, несмотря на то, что и стоимость их небольшая. Будем надеяться на то, что рынок поднимется, и активы вырастут в цене. Сейчас у нас есть большой объем «непрофиля» от Урала и до Калининграда. Есть объекты и в Петербурге, например, в Пушкине, на Староневском проспекте и т.д.
- Когда завершится процесс докапитализации «Ленэнерго»?
- Во-первых, хотел бы отметить, что «Ленэнерго» - это один из символов Петербурга. Не мы эту компанию создавали и не нам ее ломать. 11 июня состоялось совещание у Президента РФ по этому вопросу. Были приняты основные решения, на днях выйдет перечень постановлений. Речь идет о предоставление облигаций федерального займа в 32 млрд рублей, докапитализации «Россетей» с последующей докапитализацией «Ленэнерго».
Кроме того, речь идет об объединении с «Ленэнерго» двух городских электросетевых компаний (АО «Санкт-Петербургские электрические сети» и ОАО «Петродворцовая электросеть – прим. ред.) и оптимизации единых тарифных решений для объединенной компании. Присутствие города в капитале «Ленэнерго», разумеется, будет увеличено.
Сейчас мы говорим о формировании новой идеологии, новой команды и новых программ развития. Это больше чем просто спасение «Ленэнерго». Мы обсуждаем с городом тему консолидации электросетевого комплекса на новых принципах – прозрачности, надежности, эффективности. Это как раз те принципы, которыми руководствовался федеральный центр при создании «Россетей».
Справка:
Федеральный испытательный центр (ФИЦ) ОАО «Россети» станет международным независимым центром по сертификации и аттестации электротехнического оборудования и войдет в тройку самых мощных в мире. В центре будут работать 25 лабораторий, объединенных в 9 испытательных комплексов.
Площадь территории центра в поселке Белоостров в Курортном районе – 72,5 га. Ожидается, что ФИЦ обеспечит для страны равенство на мировом рынке независимых испытаний, позволит значительно снизить затраты отечественных производителей на транспортировку, таможенные сборы и пошлины в зарубежные испытательные центры, а в сотрудничестве с энергетическими вузами станет мощной площадкой для подготовки специалистов-практиков в соответствии с потребностями электроэнергетики.
Руководитель Группы экологии рядовой архитектуры (ЭРА) Алексей Ярэма в интервью «Строительному Еженедельнику» рассказал о технологии борьбы за исторические здания в Петербурге и о том, почему считает диалог с бизнесом бессмысленным.
– Главные оппоненты градозащитников – бизнес и власть. Изменились ли за последнее время отношения между сторонами?
– По существу, мы не общаемся с бизнесом. Попросту нет предмета для разговора, так как у нас противоположные, взаимоисключающие цели. Девелоперы стремятся к извлечению максимальной сверхприбыли за минимальную единицу времени. Закономерное следствие – градостроительный вандализм и уничтожение города. Пик сносов пришелся на 2006-2008 годы. Тогда было решено снести целый квартал. Именно тогда началось возрождение градозащитного движения в городе. Потом был спад. Теперь опять рост. В 2013 и 2012 годах мы потеряли по 20 домов. Предмета для дискуссии между градозащитниками и бизнесом нет. Каждый занимает свою нишу.
– Но попытки же были.
– Некоторые крупнейшие петербургские корпорации, связанные со сносом, пытались с нами договориться. Было даже несколько встреч. Но результата не последовало. Были обозначены позиции. Мы, со своей стороны, ни на какие компромиссы не согласны. У нас есть свои объективные критерии оценки культурного наследия, и мы от них не отойдем. Почвы для дальнейших бесед нет.
– С властью отношения складываются аналогичным образом?
– С исполнительной властью мы принципиально не общаемся по тем же причинам, что и с бизнесом. Прокуратуру пытаемся регулярно инициировать к действию. В законодательной власти у нас есть пара опорных депутатов, с которыми мы работаем в нормальном режиме.
– Само градозащитное сообщество претерпело какие-то изменения за последние годы?
– Никакого единого градозащитного сообщества в городе нет. Есть различные организации, которые, по большому счету, делятся на две коалиции: либеральную и радикальную градозащиту.
– Необходимость объединяться есть?
– Я предпочитаю отталкиваться от реальности. Что-то было бы лучше, что‑то – хуже. Точно было бы меньше возможностей маневра в тактике защиты объектов. До 2010 года у нас было единое градозащитное сообщество, но ни к чему хорошему это не привело. В результате появились люди, которые четко ориентированы на продвижение во власть. Но, на мой взгляд, градозащитники в Смольном – абсолютное противоречие.
– Разве так не легче отстаивать свою точку зрения?
– Это можно делать в прессе, организацией демонстраций и митингов, прямым действием, подачей петиций. Я убежден, что совершенно бессмысленно говорить, если точно знаешь, что конкретно ответит другая сторона.
– Тогда к чему это все? Если результат предрешен.
– Даже в таких тяжелых условиях, как нынешние, нам иногда что-то удается сделать. Хотя в основном это те случаи, которые можно обозначить как последствия интриг во власти, столкновений интересов определенных коммерсантов и определенных чиновников. Или резонанс оказался слишком сильным и перешел все границы.
– То есть градозащитное сообщество анализирует общий фон и пытается использовать возникающие ситуации в своих целях?
– Совершенно верно. Информационно-аналитическая служба – наше важнейшее подразделение.
– Информационная война?
– Не только. Мы ведем борьбу на разных фронтах. У нас огромный объем канцелярской переписки. Организуем акции прямого действия. Мы стараемся использовать все рычаги давления, которые возможны.
– Вам какой больше метод по душе?
– Все зависит от ситуации. Но, если честно, мне лично импонируют радикальные акции прямого воздействия.
- Вы революционер?
– Наверное, да. Но, возможно, при других обстоятельствах моего революционного пыла могло быть и меньше. Стоит признать, что практика показывает, что радикальные действия, как правило, имеют большую эффективность, нежели канцелярская переписка. Остановили же мы снос дома Зыкова на Фонтанке, 145. Три месяца мы удерживали Варшавский пакгауз. Конечно, в итоге сложилось печально. Мы не спасли этот пакгауз, но пять других зданий на охрану поставили. Сейчас идет снос на Дегтярном, 26. Переписка по этому объекту велась на протяжении нескольких лет. Впервые дело к нам попало в 2007 году. Но к 2014 году все средства были исчерпаны. Оставалось только блокировать.
– Принципиально ситуацию что-то может изменить?
– Стратегически, на мой личный взгляд, стоит делать то, что делалось в феврале в Киеве. Без радикальных политических изменений переломить вектор будет невозможно.Сейчас мы работаем как полиция Чикаго в 1930-е годы, применяя тактику комариных укусов. Хватаем отдельные здания и пытаемся их спасти.
В идеале мы должны иметь на каждом объекте второй пакгауз Варшавского вокзала. Это могло бы переломить нарастающую динамику сносов и прекратить разрушение в таких масштабах.
– Разработкой документов и законов делу не поможешь?
– Сейчас в закон о зонах охраны должны были быть внесены изменения, касающиеся таких формулировок, как «за исключением случаев необратимой аварийности». Я видел документ, который в итоге получился. На мой взгляд, стало только хуже.
– Периодически звучат заявления о проплаченности градозащитных акций.
– Я бы соврал, если бы стал это полностью отрицать. В некоторых случаях это правда. Но ЭРА финансируется только за счет членов. Мы живем за свой счет. И с нами договориться таким образом точно не удастся.
– Какие у организации планы на 2014 год?
– Кроме тех сносов, которые ведутся сейчас на Карповке, 27-29, мы ожидаем похожую ситуацию на Сытнинской. Но в основном мы реагируем на то, что происходит.
– Вы группа быстрого реагирования?
– Конечно. И если где-то что-то будет происходить, будем принимать оперативные меры.
– Вы чувствуете поддержку горожан?
– Как правило, горожане заняты своими делами. Их интересы в основном не распространяются на объекты, которые от них далеки. Исключения – редчайший случай. Но с возникающими на отдельных объектах инициативными группами мы работаем.
– Какими силами ведется постоянная деятельность?
– Сейчас нас шесть человек. Группа всегда была небольшой. Даже ее пиковая численность не превышала девять человек. Собственно говоря, для наших целей больше и не надо. Создавать армию нам ни к чему.
– Вы лично не устали от всего происходящего?
– В какой-то степени да. Но кто-то же должен это делать.