Алексей Ярэма: «Ни на какие компромиссы мы не готовы»
Руководитель Группы экологии рядовой архитектуры (ЭРА) Алексей Ярэма в интервью «Строительному Еженедельнику» рассказал о технологии борьбы за исторические здания в Петербурге и о том, почему считает диалог с бизнесом бессмысленным.
– Главные оппоненты градозащитников – бизнес и власть. Изменились ли за последнее время отношения между сторонами?
– По существу, мы не общаемся с бизнесом. Попросту нет предмета для разговора, так как у нас противоположные, взаимоисключающие цели. Девелоперы стремятся к извлечению максимальной сверхприбыли за минимальную единицу времени. Закономерное следствие – градостроительный вандализм и уничтожение города. Пик сносов пришелся на 2006-2008 годы. Тогда было решено снести целый квартал. Именно тогда началось возрождение градозащитного движения в городе. Потом был спад. Теперь опять рост. В 2013 и 2012 годах мы потеряли по 20 домов. Предмета для дискуссии между градозащитниками и бизнесом нет. Каждый занимает свою нишу.
– Но попытки же были.
– Некоторые крупнейшие петербургские корпорации, связанные со сносом, пытались с нами договориться. Было даже несколько встреч. Но результата не последовало. Были обозначены позиции. Мы, со своей стороны, ни на какие компромиссы не согласны. У нас есть свои объективные критерии оценки культурного наследия, и мы от них не отойдем. Почвы для дальнейших бесед нет.
– С властью отношения складываются аналогичным образом?
– С исполнительной властью мы принципиально не общаемся по тем же причинам, что и с бизнесом. Прокуратуру пытаемся регулярно инициировать к действию. В законодательной власти у нас есть пара опорных депутатов, с которыми мы работаем в нормальном режиме.
– Само градозащитное сообщество претерпело какие-то изменения за последние годы?
– Никакого единого градозащитного сообщества в городе нет. Есть различные организации, которые, по большому счету, делятся на две коалиции: либеральную и радикальную градозащиту.
– Необходимость объединяться есть?
– Я предпочитаю отталкиваться от реальности. Что-то было бы лучше, что‑то – хуже. Точно было бы меньше возможностей маневра в тактике защиты объектов. До 2010 года у нас было единое градозащитное сообщество, но ни к чему хорошему это не привело. В результате появились люди, которые четко ориентированы на продвижение во власть. Но, на мой взгляд, градозащитники в Смольном – абсолютное противоречие.
– Разве так не легче отстаивать свою точку зрения?
– Это можно делать в прессе, организацией демонстраций и митингов, прямым действием, подачей петиций. Я убежден, что совершенно бессмысленно говорить, если точно знаешь, что конкретно ответит другая сторона.
– Тогда к чему это все? Если результат предрешен.
– Даже в таких тяжелых условиях, как нынешние, нам иногда что-то удается сделать. Хотя в основном это те случаи, которые можно обозначить как последствия интриг во власти, столкновений интересов определенных коммерсантов и определенных чиновников. Или резонанс оказался слишком сильным и перешел все границы.
– То есть градозащитное сообщество анализирует общий фон и пытается использовать возникающие ситуации в своих целях?
– Совершенно верно. Информационно-аналитическая служба – наше важнейшее подразделение.
– Информационная война?
– Не только. Мы ведем борьбу на разных фронтах. У нас огромный объем канцелярской переписки. Организуем акции прямого действия. Мы стараемся использовать все рычаги давления, которые возможны.
– Вам какой больше метод по душе?
– Все зависит от ситуации. Но, если честно, мне лично импонируют радикальные акции прямого воздействия.
- Вы революционер?
– Наверное, да. Но, возможно, при других обстоятельствах моего революционного пыла могло быть и меньше. Стоит признать, что практика показывает, что радикальные действия, как правило, имеют большую эффективность, нежели канцелярская переписка. Остановили же мы снос дома Зыкова на Фонтанке, 145. Три месяца мы удерживали Варшавский пакгауз. Конечно, в итоге сложилось печально. Мы не спасли этот пакгауз, но пять других зданий на охрану поставили. Сейчас идет снос на Дегтярном, 26. Переписка по этому объекту велась на протяжении нескольких лет. Впервые дело к нам попало в 2007 году. Но к 2014 году все средства были исчерпаны. Оставалось только блокировать.
– Принципиально ситуацию что-то может изменить?
– Стратегически, на мой личный взгляд, стоит делать то, что делалось в феврале в Киеве. Без радикальных политических изменений переломить вектор будет невозможно.Сейчас мы работаем как полиция Чикаго в 1930-е годы, применяя тактику комариных укусов. Хватаем отдельные здания и пытаемся их спасти.
В идеале мы должны иметь на каждом объекте второй пакгауз Варшавского вокзала. Это могло бы переломить нарастающую динамику сносов и прекратить разрушение в таких масштабах.
– Разработкой документов и законов делу не поможешь?
– Сейчас в закон о зонах охраны должны были быть внесены изменения, касающиеся таких формулировок, как «за исключением случаев необратимой аварийности». Я видел документ, который в итоге получился. На мой взгляд, стало только хуже.
– Периодически звучат заявления о проплаченности градозащитных акций.
– Я бы соврал, если бы стал это полностью отрицать. В некоторых случаях это правда. Но ЭРА финансируется только за счет членов. Мы живем за свой счет. И с нами договориться таким образом точно не удастся.
– Какие у организации планы на 2014 год?
– Кроме тех сносов, которые ведутся сейчас на Карповке, 27-29, мы ожидаем похожую ситуацию на Сытнинской. Но в основном мы реагируем на то, что происходит.
– Вы группа быстрого реагирования?
– Конечно. И если где-то что-то будет происходить, будем принимать оперативные меры.
– Вы чувствуете поддержку горожан?
– Как правило, горожане заняты своими делами. Их интересы в основном не распространяются на объекты, которые от них далеки. Исключения – редчайший случай. Но с возникающими на отдельных объектах инициативными группами мы работаем.
– Какими силами ведется постоянная деятельность?
– Сейчас нас шесть человек. Группа всегда была небольшой. Даже ее пиковая численность не превышала девять человек. Собственно говоря, для наших целей больше и не надо. Создавать армию нам ни к чему.
– Вы лично не устали от всего происходящего?
– В какой-то степени да. Но кто-то же должен это делать.
– Как бы Вы оценили ситуацию на рынке труда в строительной отрасли?
– Если говорить об общей ситуации, то уровень занятости населения у нас один из самых высоких в России. Он сравним с уровнем занятости в Амстердаме, в Гамбурге. 72% горожан от 15 до 72 лет работают. Уровень регистрируемой безработицы – 0,48%. Если говорить отдельно о рынке строительства, то тут ощущается острый дефицит рабочих всех специальностей. Прежде всего каменщиков, плотников. Да вообще всех рабочих по любым спектрам. Могу сказать, что больше всего иностранных рабочих привлекается именно в строительную отрасль. Это говорит о многом.
– Привлечение рабочих-мигрантов решит проблему дефицита кадров?
– Пока не решает. Да, существуют всякие курсы повышения квалификации, но тут дело в ментальности. На протяжении последних 50-60 лет в Ленинграде, Санкт-Петербурге строительная область испытывала острую нехватку специалистов. И если вспомнить 50-60-е годы, она развивалась за счет так называемых лимитчиков, то есть проблема строительства всегда решалась за счет трудовых мигрантов. И если сейчас они иностранные, то раньше это были просто жители союзных республик или других регионов. И к сожалению, жители Санкт-Петербурга не идут работать в строительную индустрию рабочими.
– В чем причина нелюбви коренных петербуржцев к этой профессии? Из-за заработной платы?
– Мне кажется, это больше из-за ментальности. Я недавно был в Испании. Безработица зашкаливает за 20%, а в сфере обслуживания работают мексиканцы. Испанцы не хотят идти. А у нас так же не хотят идти в строительство. Впрочем, хочу отметить, в этом году примерно 30 тыс. свободных рабочих мест, на которых планировалось привлекать рабочих мигрантов, были заполнены гражданами Российской Федерации.
Конечно, миграция – это проблема, о которой сейчас много говорят. Зависимость наша от иностранных рабочих очевидна и экономически оправдана. У нас действительно нет адекватных трудовых ресурсов. Их привлечение оправдано. Самое главное, чтобы этот процесс проходил в рамках закона. И чтобы все трудовые мигранты были у нас официально зарегистрированы и работали на официальных основаниях. Чтобы у нас не было нелегалов.
– Какова квота по мигрантам на следующий год? И как она соотносится с квотой на год нынешний?
– Если говорить о цифрах, то на октябрь месяц у нас было 97 тыс. официальных трудовых мигрантов. На протяжении последних трех лет квота каждый год сокращается. В этом году она была 177 тыс., на будущий год мы заявили на 10 тыс. меньше. Пока по регионам она не утверждена. Мы должны дождаться постановления правительства, тогда будем точно знать эту цифру. Пока могу сказать одно: квоту надо сокращать, но не бездумно, а в соответствии с требованиями экономики и рынка труда. Надо модернизировать производство. Там, где сейчас работает 15 гастарбайтеров, должна стоять высокотехнологичная линия и один квалифицированный рабочий.
– Какова средняя зарплата рабочего в строительстве?
– Очень разные зарплаты. Все зависит от специализации. Есть достаточно высокие зарплаты. Сварщик может выручить до 150 тыс. Средняя заработная плата по городу составляет порядка 30 тыс. рублей.
– А как обстоит ситуация с зарплатой высококвалифицированных специалистов в сфере строительства? В среде архитекторов, проектировщиков.
– Высококвалифицированные специалисты по всем направлениям являются дефицитом.
– Каковы препятствия для принятия мер в ситуации с нелегалами?
– В настоящее время закон позволяет работодателям, которые не участвовали в квотной компании, привлекать рабочих. Эту ситуацию надо изменить. Надо сделать так, чтобы только те, кто заявлял в квоту, мог бы брать на работу иностранную рабочую силу. Тогда бы ее было легче контролировать. Сейчас работодатель, который не подавал заявку на квоту, может взять на работу иностранного рабочего, и ему за это ничего не будет.
– Как оцениваете ситуацию на рынке труда в целом?
– Тенденции позитивные. В этом году наблюдается некий феномен. Обычно по осени наблюдается рост безработицы. Сейчас в городе есть свободные рабочие. Уровень безработицы снизился в 2 раза по сравнению с прошлыми годами. Мы вышли на докризисное состояние рынка.