Анатолий Кузнецов: «Российские строители привыкли рисковать»
В инвестиционных договорах на Западе страхованию посвящен целый раздел. Учитывается масштаб, сроки, объем инвестиций, а страхуется не только объект строительства, но и ответственность перед третьими лицами, строительное оборудование на площадке, здоровье рабочих и ряд других обязательств. В России ситуация сложилась иным образом. Многие стройки обходятся без привлечения страховщиков.
Директор САО «ГЕФЕСТ» – Санкт-Петербург», член экономического совета при губернаторе Санкт-Петербурга, председатель Координационного совета по страхованию в строительном комплексе при правительстве Санкт-Петербурге и Ленобласти Анатолий Кузнецов в интервью корреспонденту «Строительного Еженедельника» Агате Марининой рассказал о привычке российских бизнесменов рисковать и об административном ресурсе на рынке страхования.
– Оцените, пожалуйста, объемы страхования строительно-монтажных рисков в Петербурге.
– В отношении СМР можно говорить о 2,2 млрд рублей по итогам прошлого года с учетом Ленинградской области. Это порядка 7% от объема российского рынка страхования строительно-монтажных рисков.
– Страхование СМР – не самый популярный продукт.
– В основном оно востребовано в том случае, если строительство ведется из государственного или муниципального бюджета. То есть когда расходы на страхование заложены изначально. Хотя, откровенно говоря, в последнее время, даже несмотря на предусмотренные средства, незастрахованными оказываются реконструкция или даже строительство крупных инфраструктурных объектов. Показательный пример – строительные работы на Пироговской наб. (строительство транспортной развязки – прим. ред.).
– Частные инвесторы в своих проектах также предпочитают обходиться без страховщиков?
– В проектах без участия иностранного капитала наличие полиса страхования строительно-монтажных рисков является скорее исключением, чем практикой. Для наших бизнесменов расходы на страхование не являются важной составляющей. Эти люди привыкли рисковать, поэтому убедить их в необходимости страховки крайне сложно. Для большей аргументации для них был разработан новый страховой продукт под названием «СМР-коммерческий», в котором собраны все риски и виды страхования, которые необходимы при типовом строительстве, и, соответственно, тариф намного ниже, чем при классическом страховании от всех рисков. Поэтому надеемся, что такие продукты позволят склонить чашу весов в сторону страхования.
– В прошлом году петербургским рынком страхования СМР заинтересовались федеральные игроки. Это, конечно, оказало существенное влияние на сегмент.
– В 2012 году федеральные компании из топ-30 буквально хлынули на рынок страхования строительных рисков, в том числе и в Петербург. Хотя еще 3-4 года назад в сегменте реально работали, а не просто имели лицензию и единичные договоры страхования порядка 20 страховых компаний. Еще несколько лет назад в Санкт-Петербурге серьезно этим видом страхования занималось не более десяти компаний.
– Расстановка сил изменилась?
– Основное конкурентное преимущество таких новичков – низкая стоимость страхования. Именно поэтому в погоне за своим «куском» они начинают очень сильно демпинговать. При этом сбрасываются цены, которые и так уже давно достигли своего «дна». Этот сегмент интересен тем, что уровень убыточности, в отличие от тех же моторных видов страхования, на первый взгляд, довольно низкий. Но только такие игроки не учитывают, что в СМР могут происходить очень крупные аварии, которые приводят к многомиллионным выплатам. Как вот в Сочи, когда строящийся грузовой порт смыло штормом на 509 млн рублей.
– В последнее время также говорят о возросшей роли административного ресурса.
– Это одна из тенденций. Не очень приятная. Значение административного ресурса, который определяет, к какой страховой компании уйдет договор страхования, действительно увеличилось. Это снижает качество страхования и подрывает отношение страхователей, ведь страховщик, который заключил договор данным путем, понимает, что ему не нужно бороться за клиента, выплачивать вовремя и в полном размере возмещения. В конечном итоге такая политика приводит к снижению уровня доверия к страхованию.
– Весь прошлый год и начало этого шли жаркие дискуссии по поводу вступления с 1 июля 2013 года поправок в статью 60 ГрК, которые существенно меняют весь механизм страхования ответственности членов строительных СРО. А наличие данного полиса дает строителям существенную скидку при уплате взноса в компенсационный фонд – они вместо 1 млн рублей платят 300 тыс. рублей. Каких изменений, по вашему мнению, в деятельности (в том числе в стратегии поведения) страховщиков стоит ожидать в связи с поправками в ГрК?
– Суть поправок сводится к тому, что ответственность снимается непосредственно со строителей и перекладывается на застройщика, технического заказчика, а после окончания строительства – на собственника (концессионера). Вступление в силу этих поправок существенно упростит для пострадавшего процедуру получения возмещения за вред жизни и здоровью: ему не придется бегать по строительной площадке в поисках виновного подрядчика. Сейчас главная задача СРО – внести соответствующие изменения в требования к страхованию. Строители же, проектировщики и изыскатели должны заключить со страховщиками дополнительные соглашения к существующим полисам, так как появились финансовые риски. Очевидно, на переходный период большинство компаний не будут менять тарифы. Это значит, что стоимость полиса без увеличения лимита ответственности не возрастет. Новый механизм страхования будет проходить обкатку, после будет уже понятно, нужно ли вносить поправки в действующее законодательство или оставить без изменений существующий механизм.
– Как, по вашему мнению, будет развиваться страхование в строительстве в дальнейшем? Какие сегменты будут развиваться более активно?
– По нашим оценкам, в 2013 году рынок страхования строительно-монтажных рисков покажет рост максимум на 10%. Это не самые высокие темпы роста по сравнению с последними годами. Но, вероятно, на большее рассчитывать не стоит в связи с насыщением рынка и завершением мегастроек страны. В этом году развитие сегмента СМР будет обеспечиваться благодаря страхованию строительства и реконструкции объектов ТЭК и дорожной инфраструктуры. Что касается страхования ответственности членов СРО, то здесь охват рынка составляет около 90%, поэтому его рост возможен, только если будут увеличиваться страховые суммы, а соответственно, и страховые премии. К слову, по итогам прошлого года объем рынка страхования ответственности членов СРО в строительстве по Санкт-Петербургу и Ленобласти достиг 200 млн рублей.
– В 2014 году появится новый сегмент – страхование ответственности застройщиков, привлекающих средства дольщиков.
– Пока по этому направлению больше вопросов, чем ответов. При существующей законодательной базе перспектива его развития туманна. Страховые компании, которые думают о своей финансовой стабильности, не будут идти в сегмент долевого строительства, печально известный огромным количеством недостроев и обманутых дольщиков по всей стране.
- На VII Всероссийской конференции «Градостроительство и планирование территориального развития России» прозвучало мнение, что рынок градостроительных услуг в нашей стране еще не сформирован, так как практически всегда их заказчиком является государство. Вы согласны с тем, что это не рынок, а квазирынок? - Отчасти согласен. Но не только потому, что государство – в лице региональных, городских и муниципальных властей – является заказчиком, но и по той причине, что на рынке градостроительных услуг не сформированы правила, не определены критерии оценки качества. На практике это очень серьезное обстоятельство. Когда регион или МО заказывает градостроительную документацию, это более сложный контракт, чем покупка галош или телевизора. Но когда мы покупаем бытовые вещи, мы можем сориентироваться хотя бы по всем известной, давно зарекомендовавшей себя марке. На градостроительном рынке, разумеется, тоже сложились представления о том, кто работает качественно, а кто штампует халтуру. Но это знают сами участники сообщества, а заказчики обычно имеют об этом смутное представление. Но ведь в данном случае совершенно необходимо, чтобы заказчик был в состоянии оценить качество продукции. Если руководитель, заказывающий генплан или схему территориального планирования, сам толком не знает, как должен выглядеть этот продукт, то он не в состоянии и разобраться, за чье качество работы можно поручиться, а за чье – нет. - На конференции прозвучала резкая критика закона 94-ФЗ о госзаказе. - Механизма, не допускающего на градостроительный рынок "детей лейтенанта Шмидта", действительно нет. Он не выстроен со стороны государства. В ходе тендера на граддокументацию может победить любой желающий, просто декларируя минимальную плату за свою работу. Применение закона 94-ФЗ чревато снижением качества фактически везде, кроме тех областей, в которых выстроена система государственного контроля. Когда исполнение заказа полностью находится под госконтролем – это механизм несовершенный, с низким КПД, но он хоть как-то работает. Квазирынок, уравнивающий профессионала с проходимцем, - недееспособная система. - Как исправить это положение? Достаточно ли внесения изменений в 94-ФЗ? - Я не вижу иного способа, кроме саморегулирования. Пока это только надежды: статуса СРО не имеет ни одна из ассоциаций специалистов по градостроительному планированию. Кроме того, система, хорошо работающая на Западе, не всегда прививается у нас. Но мировоззренчески, философски, концептуально такая модель, в которой участники рынка контролируют сами себя, сами организуют профессиональную систему контроля и защищены от чиновничьего произвола, более привлекательна. - Наберется ли в России сто организаций для формирования планировочной СРО? - Можно наскрести, но этого недостаточно. Во-первых, они должны быть профессиональны, а во-вторых, убеждены в целесообразности пребывания в одной СРО. Градостроительное планирование – профессия, в которой присутствует элемент творческого начала. А на творческом рынке всегда сталкиваются личные амбиции. Собрать всех специалистов в кучу нам никак не удастся, это я уже сейчас точно могу сказать. Но я не драматизирую ситуацию. Законодательство делит профессии на те, в которых саморегулирование необходимо – в частности, в строительстве, и на те, в которых оно желательно, но не обставлено обязательными условиями. Вторая конструкция мне всегда больше нравилась: я бы с ней по всей стране шел, не отменяя механизм государственного контроля. - По второй конструкции можно обойтись и двумя десятками организаций? - Зачем? Пусть объединятся даже 4-5, и если они на рынке докажут, что чем-то реально отличаются от всех остальных. Так мы потихоньку придем к конструкции, когда сможем отрегулировать все таким образом, чтобы не оставить ниши для непрофессионалов. - Вы считаете, что всего несколько авторитетных организаций, объединившись, смогут защищать интересы всего профессионального сообщества? - Конечно. Убежден. Вижу это на примере зарубежных рынков. Хотя вопросы саморегулирования по-разному решены в западных странах, очень хороший пример – разработка стандартов. Стандарты – это вещь, обязательная для всех. Если говорить о геоинформационной сфере, то там документы мировой стандартизации работы с пространственными данными разрабатывает Open GIS Consortium. Это коммерческая структура, объединяющая другие коммерческие структуры на совершенно добровольных началах. И сегодня ее нормы торжествуют над национальными стандартами. Если 10 лет назад введение какого-нибудь digest-формата инициировалось Геологической службой при Департаменте природных ресурсов США, то сегодня основные стандарты в сфере госданных принимаются путем рассмотрения госорганами тех стандартов, которые разработала ассоциация профессионалов – по существу саморегулируемая организация, и их утверждения в качестве национальных. - Ваш коллега из Тюмени на презентации моделей ИСОГД рассказал, что при помощи этой системы можно отследить случаи, когда в любом регионе местный чиновник нарушает процедуру утверждения условно разрешенных видов использования территории. Таким образом, геоинформационные технологии достигли такого совершенства, что позволяют «на месте» выявлять коррупцию? - Конечно. И давно. И вы сами должны быть знакомы с такими технологиями. Вы знакомы с коллективной работой в Word, с совместным использованием табличных процессоров? Если файл используется кем-то, редактирование запрещено – только для чтения. Суть коллективной работы в том, что вам одно поле разрешают править – там вы главный, а в другом поле – Коля главный, а в третьем – я главный. Вот вам и прозрачность. Каждый отвечает за свое. А что, исследовательскую табличку трудно разместить в Интернете, чтобы все видели, как мы с вами работаем? На этом основаны все системы электронного документооборота, отслеживания хождения документов... Это все давно известно. - То есть когда на правительственном уровне ставится вопрос о распространении электронного документооборота, речь идет о технологиях, которые давно доступны? - Технологические возможности сделать все прозрачным – есть. Нет только воли на местах. Откуда она возьмется? Чиновник не мотивирован на результат, на срок его достижения. Он мотивирован на процесс, за что и получает свою зарплату. - Вот сейчас приняли закон о противодействии коррупции. Там прописана процедура проверки законодательства - будь то федерального и регионального – на коррупционность. Одним из признаков коррупционности закона является его возможность трактовать двойным и тройным образом. Есть мнение, что под этот критерий вполне подпадает, например, Градкодекс, в котором множество произвольно трактуемых положений... - Ну и что? Пока не изменится мотивационная составляющая аппарата управления государством, пока чиновник не начнет получать зарплату по реальному результату своей работы для населения, осязаемому результату – например, достижению конкретного показателя, можно написать какие угодно законы, но ничего не выйдет. Чиновники – умные люди, они всегда найдут отговорку и оправдание. Потому что отчитываются они по количеству бумаг, которые заполнили. Главный вопрос в стране – эффективность управления. Мы, с одной стороны, отказались от административной экономики, где 6 самых умных голов в Госплане СССР вычисляли на всю страну централизованное снабжение всем подряд, определяли для всех, сколько чего произвести и так далее. Почему эта система проиграла – настолько ясно, что глубокого анализа не требуется: когда про товар думают те, кто его производит, то же количество голов разработает продукт лучшего качества, поскольку они инициативны, они мотивированы на результат. Так надо же быть последовательным! Надо распространить этот принцип повсеместно. В бизнесе подобный принцип работает, а в государственном управлении – нет. - Но ведь дефекты законодательства налицо. В МО составляют территориальные схемы, в регионах составляют, а для всей страны схемы развития почему-то нет. - Да, для Федерации пока разработана только часть ведомственных схем, и каждая существует сама по себе. Это все равно, что вы на дачный участок пригласили ландшафтного дизайнера, водопроводчика, газопроводчика и электрика и сказали: нарисуйте мне схемы, только между собой не общайтесь. И они вам нарисуют. Как с этим разбираться, непонятно... На уровне субъекта – уже теперь получаются комплексные схемы. А в МО – приходится тоже делать все комплексно, деваться некуда. Причем там комплексность заключается не только в разнопредметности – разные сети, разные нормативы, но и разные уровни – интересы МО, региона, страны. - Вы хотите сказать, что осознание этой комплексности происходит снизу вверх? - Нет. Осознание этой комплексности идет от профессионального цеха, который понимает, что по-другому этого просто не решить. Ни сверху, ни снизу это осознание не идет, к великому сожалению. Сверху мы можем организовать Олимпиаду в Сочи, построить 2 трубопроводные системы и решить, что на этом стратегическое развитие страны заканчивается. А снизу мы сидим и ничего не делаем, пока к нам не придут и не скажут, что вот сейчас мы в вашем дворике построим небольшой небоскреб. Тогда спохватимся и спросим: а как же так нас не предупредили? А весь процесс движения к этому небоскребу – Генплан, ПЗЗ, проект планировки – прошел мимо нас, мы все упустили. Главная проблема – отсутствие гражданского общества, которое делает управление эффективным, которое бы нам обеспечило более быстрое продвижение. Это основная проблема эффективности. Захотим мы ее решить – и сразу увидим вопросы, которые требуют нашего участия. Если бы у нас было гражданское общество, – возник бы вопрос: как технологически обеспечить наше участие? Вот если эта востребованность появляется, то технологии для этого готовы. Мы готовы – но мы не востребованы. Мы готовы выложить в Интернет все до дома, до двора, от границы до бровки тротуара. Но это кому-то должно быть нужно, должна быть цена решения. Если у кого-то есть миллиард на небоскреб, значит, материя жизни есть. Но есть только один активный участник. Естественно, он и покупает того, кто выдает разрешение. А вы об этом ничего не знаете, вас это не тревожит. И о том, что у вас во дворе решили строить небоскреб, вы узнаете только, когда поставят огромный забор и выроют котлован. А надо, чтобы вы участвовали в процессе принятия решений о том, как развивается ваш район. - Механизм общественных слушаний для этого недостаточен? - Нет механизма в Градкодексе. Там только написано – учесть результаты публичных слушаний. А что такое «учесть»? Сегодня механизма обеспечения участия публичных интересов нет. Мы еще только на этапе его разработки. Вот в Перми что-то разработано. Необходима опробация и тиражирование. Но это процесс глубинный, он не завязан только на реализацию Градостроительного кодекса, он зависит от состояния общества в целом. Беседовал Константин Черемных.jpg)
Сообщество специалистов в сфере градостроительного планирования начинает осознавать себя реальной интеллектуальной силой, способной внедрить современные информационные технологии в практику пространственного развития как на уровне отдельных территориальных образований, так и в масштабе всей страны. О том, какие препятствия лежат на этом пути, АСН-инфо рассказал президент межрегиональной общественной ассоциации содействия рынку геоинформационных технологий и услуг «ГИС-Ассоциация» Сергей Миллер.