Анатолий Молчанов: «Современной АЭС не страшно даже падение метеорита»
Анатолий Молчанов, главный инженер Санкт-Петербургского института «Атомэнергопроект» (СПбАЭП), рассказал корреспонденту газеты «Строительный Еженедельник» Лидии Горборуковой об особенностях рынка проектирования атомных энергообъектов и современных системах безопасности АЭС.
– Активно ли сегодня развивается атомная энергетика в России и мире?
– Портфель заказов, который есть у института, лишний раз подтверждает, что у атомной энергетики как в России, так и в мире в целом хорошие перспективы. В России сегодня строится 11 атомных реакторов. Санкт-Петербургский «Атомэнергопроект» работает по проекту ЛАЭС-2, четвертому энергоблоку Белоярской АЭС – БН-800 (реактор на быстрых нейтронах), который в нынешнем году будет выходить на этап физического пуска. Институт также ведет проектирование первой Белорусской АЭС в Островце. Нашим традиционным партнером является Китай, где первые два энергоблока Тяньваньской АЭС, построенной по нашему проекту, уже пять лет находятся в эксплуатации. Сейчас идет сооружение еще двух энергоблоков. Активно развивается атомная энергетика у нашего ближайшего соседа – Финляндии, где мы также предполагаем вести проектные работы. Кроме этого, наш институт является генпроектировщиком MIR.1200 – проекта, представленного Российско-чешским консорциумом на тендер по достройке АЭС «Темелин» в Чехии.
– Насколько насыщен российский рынок компаний, проектирующих атомные станции?
– Вообще игроков рынка проектирования атомных объектов в России можно пересчитать по пальцам одной руки. В России сложился устойчивый триумвират компаний, которые выступают генеральными проектировщиками. Существует три института «Атомэнергопроект» – в Москве, Санкт-Петербурге и Нижнем Новгороде. Плюс ОАО «Головной институт ВНИИПИЭТ», расположенный в Санкт-Петербурге. Однако пока он большими промышленными объектами не занимается, но тем не менее «среднюю» энергетику проектирует. В качестве разработчиков реакторной установки ВВЭР (водо-водяной энергетический реактор) традиционно выступают ОКБ «Гидропресс» из Подольска и Курчатовский институт. Разработкой реакторов на быстрых нейтронах занимаются ОАО «ОКБМ Африкантов» в Нижнем Новгороде и Физико-энергетический институт им. А.И. Лейпунского в Обнинске.
Но даже на этом узком рынке происходят изменения. Уже в течение года идет процесс слияния двух структур – ОАО «Головной институт ВНИИПИЭТ» и нашего института.
– Что повлечет за собой появление на рынке новой структуры?
– Слияние двух крупных проектных институтов было продиктовано желанием Росатома создать на Северо-Западе очень мощное проектное подразделение атомной отрасли. ОАО «СПбАЭП» станет филиалом головного института «ВНИИПИЭТ». В конечном итоге у объединенного предприятия появится новое название, над которым мы сейчас думаем.
Если мы занимаемся исключительно гражданской энергетикой, то ВНИИПИЭТ работает и на оборонную отрасль. Объединение в первую очередь позволит нам расширить компетенции. Плюс слияние даст нам возможность привлечь дополнительные ресурсы. В конце июня слияние предприятий завершится.
Несмотря на малое количество игроков, конкуренция на рынке проектирования атомных объектов есть. Она особенно проявляется при участии в крупных тендерах и конкурсах. Каждый из проектных институтов имеет специфику и по ряду проектных работ привлекает субподрядные организации. Вот тут разворачивается активная конкурентная борьба. Мы тоже привлекаем подрядные компании, да и сами по некоторым объектам работаем как субподрядчики. Например, по гидротехническим работам.
– Сколько стоит создание проекта атомного энергоблока?
– Полное сооружение АЭС из двух энергоблоков мощностью 1200 МВт каждый от стадии изыскательских работ, проекта и до ввода в эксплуатацию составляет около 230-240 млрд рублей. Порядка 7% от этой суммы приходится на проектирование. Первый энергоблок, как правило, имеет более высокую стоимость. Это связано с тем, что есть множество вспомогательных систем, которые вводятся вместе с ним, а второй блок подключается к уже готовой инфраструктуре и не требует дополнительных затрат. Необходимо отметить, что на цену значительно влияют вопросы безопасности, экологии.
Любая парогазовая установка с точки зрения сооружения и затрат будет проще и дешевле – она окупит себя лет за 5-7 лет, а атомная станция – за 10-15 лет. Но экономический эффект достигается именно в процессе эксплуатации.
– Сколько времени проектируется атомная станция? Можно ли заложить в проекте атомной станции возможность ее роста?
– Проектирование атомной станции длится около 5-6 лет. Первые три года ведется подготовка технического проекта, потом начинается строительство, и параллельно выпускается рабочая документация. В технический проект мы закладываем тип оборудования по прошлому опыту, но когда в процессе закупок выбирается конкретное оборудование, в проект вносятся изменения.
Мы заявляем, что срок эксплуатации атомной станции – 60 лет. Можно говорить о продлении срока эксплуатации атомной станции после проведения ревизии основного оборудования. Сейчас подобные процедуры происходят на многих энергоблоках в России – на Кольской АЭС, Ленинградской АЭС. Увеличение мощности энергоблока возможно в пределах 4-5%. Например, увеличение топливной компании с одного года до полутора лет существенно улучшает коэффициент использования установленной мощности. Но глобально нарастить мощность АЭС можно только с вводом новых энергоблоков.
– Чем дальше развивается отрасль, тем больше внимания уделяется безопасности атомных станций. Какие инновационные технологии появились за последние годы?
– Эволюция технологий по обеспечению безопасности происходит на разных уровнях. Во-первых, постоянно совершенствуется топливная составляющая – конструкции топливных таблеток становятся более надежными. Во-вторых, есть непосредственно реакторная установка – корпус реактора, насосы, парогенераторы, которые совершенствуются и по технологии, и по материалам.
В чем как таковая проблема с безопасностью атомной станции? Заглушить ядерную реакцию несложно. Можно это сделать специальными стержнями или ввести жидкий поглотитель. Но существуют остаточные тепловыделения, и если не обеспечить отвод тепла, можно получить неприятности. На АЭС Фукусима-1 цунами сбило генераторные установки, а без электричества насосы не работали, и значит, было нечем отводить остаточное тепло.
Поэтому помимо активных систем безопасности, работающих от электроэнергии, следует предусматривать в проекте и пассивные системы безопасности. Сейчас все наши проекты обеспечены такими системами. Их действие основано на законах физики и происходит естественным образом. Это и есть прогресс в системах безопасности – сочетание активных и пассивных систем.
Современной атомной станции не страшно даже падение небольшого метеорита. Конструкция энергоблока имеет двойную защитную оболочку. Внутренняя оболочка защищает от выхода наружу радиоактивных веществ, а внешняя является своеобразной броней от внешних воздействий – торнадо, ураганов, падения самолетов и т. д.
Но по целевым показателям вероятностного анализа безопасности, который обязательно проводится при разработке проекта, плавление активной зоны может случиться не чаще, чем один раз в миллион лет, а выброс радиоактивности с современной АЭС – еще реже.
Любой строительный проект от его рождения (разрешения на строительство) до ввода в эксплуатацию сопровождает Служба государственного строительного надзора и экспертизы Санкт-Петербурга. О том, почему в Петербурге уменьшается количество строек, корреспонденту «АСН-Инфо» рассказал начальник Госстройнадзора Александр Орт.
– В конце прошлого года вы говорили, что количество обращений в вашу службу от застройщиков сократилось, причем прилично. Количество проектов, которые подаются на согласование, уменьшилось. Сейчас ситуация изменилась?
– К сожалению, тенденция, наметившаяся в конце прошлого года, продолжается и в первом полугодии 2011 года. Мы не ощутили даже роста по сравнению с концом прошлого года. На том же уровне приблизительно держится и поступление документации на экспертизу. Я не скажу, что меньше, но на том же уровне – уровне того спада, который произошел. К сожалению, сегодня, несмотря на то что кризис мы пережили, количество начинаемых объектов, и в первую очередь количество проектов, которые направляются к нам на экспертизу, действительно сократилось.
– С чем, как вы считаете, это связано? У застройщиков нет земли или нет желания строить?
– Здесь, на мой взгляд, наслоилось несколько проблем, и так совпало, что именно в этот период все высветилось. Прежде всего это естественные последствия кризиса, когда каждая компания теперь уже очень внимательно и скрупулезно подходит к начинанию новых объектов. Все очень взвешенно подходят к этому. Второй вопрос – был период, два-три года назад, когда городом было сокращено количество предлагаемых пятен на аукционе и выделение мест под застройку. Это сейчас и проявляется. Третий момент – это то, что сегодня мы вступили в предвыборную гонку, и в целом моральный климат в строительной области несколько обострился.
– Боятся строить, брать ответственность?
– Есть какая-то неуверенность. Некоторые компании стараются занять выжидательную позицию. Когда у девелопера есть перспектива, уверенность в том, что первоначально принятые решения не подвергнутся никаким сомнениям, то, естественно, застройщик уверенно начинает, выступает и ведет свое дело. К примеру, дом № 68 на Невском проспекте: застройщик был готов к концу лета закончить подземную часть своего сооружения, но на сегодняшний день там до сих пор ясности никакой нет. Будет ли он вообще строить? Естественно, в такой ситуации никто активность проявлять особо не стремится.
– Вкладывать деньги и потом заморозить их на неопределенное количество времени желающих мало?
– Я думаю, что таким бизнесом никто не хочет заниматься, чтобы деньги вкладывать, а от этого ничего не получать.
– Решение Верховного суда, отменившее высотные регламенты, – тоже негативный фактор…
– На сегодняшний день в соответствии с теми переговорами, которые проводились с градозащитниками, поручениями, которые давала губернатор, совещаниями, проводимыми вице-губернаторами, есть общее понимание вопроса. Если сначала всех это ошарашило, то сегодня появилось четкое этой понимание проблемы. Да, надо дорабатывать определенные законодательные акты, кое-что менять в законодательстве, но для службы и для строителей должно быть ясно и понятно: то, что начато, получило согласование и разрешение в тот период, когда это происходило, меняться не будет и не должно. И это правильно – закон обратной силы не имеет.
Все, что касается новых проектов, которые поступают в нашу службу на согласование уже после решения Верховного суда, – здесь другой вопрос. Мы рассматриваем проект исходя из этого решения и новых условий.
– Это какая высотность?
– В каждом отдельном случае – в зависимости от зоны… В зонах регулирования есть определенная высотность, которая в каждом районе своя. Такого, как до 100 м и все, – такого нет. В каждом районе, в каждом конкретном случае высотность рассматривается во взаимосвязи с окружающей застройкой, по ограничениям, которые имеются именно на эту зону.
– Тем не менее, несмотря на все сложности, в прошлом году было сдано 2,5 млн кв. м жилья, столько же будет и в этом… Значит, запасы есть?
– Есть общепринятые нормы, и не только российские, но и международные, когда на одного человека в Европе приходится уже 30 кв. м жилья, а у нас – еще 18 кв. м. Мы же должны стремиться к чему-то хорошему. Это и составляет тот показатель ввода жилья. Если бы мы вводили 1 кв. м на человека в Петербурге или 4,5 млн кв. м в год, то мы бы пришли уже к необходимой норме. Пока вводим жилья на 2,5 млн, то есть мы недорабатываем. С другой стороны, анализ, который мы делали в прошлом и позапрошлом году, показал, что с объемом ежегодного ввода до 4 млн кв. м, исходя из нашей базы строительных материалов и наличия квалифицированной рабочей силы, мы смогли бы справиться. Если больше, то надо привлекать рабочую силу, стройматериалы из других регионов. Пока мы не готовы строить более 4 млн кв. м жилья.
– А будем ли когда-нибудь готовы? Или пока явного спроса нет?
– Вы правы, спрос определяет предложение. Сколько в Москве стоит невостребованных домов? Они вводили по 5 млн, а в прошлом году ввели менее 1 млн, потому что стоят невостребованные дома. Нет смысла строить жилые дома для того, чтобы они просто стояли. Вот у нас все сбалансировано. Наш интервал – от 2 до 3 млн кв. м. жилья. Сейчас сдаем 2,5-2,7 млн, будет потребность в 3 млн – введем и 3 млн.
Автор: Николай Волков.