Новый стандарт индустрии: как AIG меняет рынок стекла
Современная архитектура все чаще стремится к визуальной легкости. Панорамное остекление, крупноформатные фасады, минималистичные решения, где стекло играет главную роль, уже давно стали новым стандартом современной архитектуры. Однако с ростом масштабов остекления перед архитекторами и девелоперами встает проблема: чем больше толщина стекла и чем крупнее конструкция, тем заметнее становится тот самый зеленоватый оттенок стекла, который многие привыкли считать неизбежным компромиссом.
Но рынок меняется. Запрос на эстетику растет, а архитекторы все реже готовы мириться с компромиссами. Компания AIG отвечает на этот вызов системным решением: просветленное стекло Crystalvision становится новой базой для всей продуктовой линейки компании. Это означает, что технологии, которые еще недавно считались премиальной опцией, теперь делаются доступными во всех ключевых продуктах AIG — от архитектурных стекол с покрытиями до зеркал и интерьерных решений. По сути, речь идет не о запуске нового продукта, а о смене стандарта для всей отрасли.
Что стоит за этим решением и как оно изменит рынок, мы поговорили с коммерческим директором AIG Александром Клочковым.
— Александр, давайте начнем с глобального. Мы видим, что в современной архитектуре стекла становится все больше. Фасады становятся более прозрачными, форматы — крупнее. Как изменились требования к стеклу за последние пять-семь лет?
— Рынок действительно трансформируется кардинально. Если раньше стекло воспринималось прежде всего как функциональный элемент, то сегодня его эстетические свойства выходят на первый план. Архитекторы мыслят образами, создают пространство, и стекло в этом пространстве выполняет роль, сопоставимую разве что с холстом для художника.
Что мы видим сегодня? Тренд на крупноформатное остекление: панорамные окна во всю высоту этажа, стеклянные фасады без видимых перегородок. Однако чем масштабнее остекление, тем выше требования к прочности и безопасности. Для больших форматов все чаще используются стекла увеличенной толщины и многослойные стекла. И именно здесь проявляется особенность обычного стекла: с увеличением толщины становится зримее его естественный зеленоватый оттенок, который особенно заметен на торце листа и в крупных светопрозрачных конструкциях.
Раньше к этому относились как к неизбежности. Но сегодня, когда конкуренция в девелопменте растет, а покупатель стал более искушенным и обращает внимание на качество визуальной среды, зеленый оттенок перестает быть просто нюансом — он становится барьером. Архитектор создает проект с одной цветовой гаммой, а получает совершенно другую. Возвращаться к таким компромиссам становится сложнее. Поэтому сегодня рынок все чаще обращается к просветленным стеклам, и наш ответ на этот запрос — Crystalvision.
Часто ведется дискуссия вокруг показателей светопропускания просветленных стекол, однако мы всегда считали, что для конечного потребителя куда важнее визуальный эффект — отсутствие голубоватых или иных оттенков. Поэтому при разработке Crystalvision мы делали ставку не только на характеристики в спецификации, но и на то, как стекло воспринимается человеком в реальном объекте.
Crystalvision остается абсолютно прозрачным при любой толщине и в любом стеклоизделии, без посторонних оттенков. Именно поэтому сегодня мы говорим о новом уровне современной архитектуры — архитектуры больших форматов, чистых линий и максимальной визуальной нейтральности. Crystalvision как раз меняет качество восприятия пространства, делая свет чище, цвета — естественнее, а архитектуру — визуально легче, точнее и прозрачнее.
Выбор Crystalvision уже подтвержден практикой. Сотни реализованных проектов, архитекторы возвращаются к нему снова и снова. Один из самых показательных примеров — ГЭС-2. Для этого проекта было критически важно, чтобы стекло не имело оттенка, сохраняло исторический облик здания и давало максимально естественный свет. Было использовано мультифункциональное стекло Vision 71T on Crystalvision, которое защищает от перегрева и теплопотерь, оставаясь абсолютно нейтральным.
Другой пример — ЖК High Life. Сложная пиксельная геометрия фасадов требовала зеркального эффекта без искажений, и Phoenix Crystalvision позволил реализовать эту задачу, сохранив нейтральность в любых условиях.
— Просветленное стекло существовало на рынке и раньше, но до недавнего времени было скорее премиальной опцией. Почему именно сейчас оно становится стандартом?
— Действительно, просветленное стекло — не новость для рынка. Оно появлялось в точечных, премиальных проектах. Но это был своего рода «особый случай» — дорого, сложно, доступно единицам.
Что изменилось? Рынок созрел. Спрос на просветленное стекло растет из года в год. Архитекторы проектируют с ним, переработчики наработали необходимую экспертизу, девелоперы поднимают планку качества.
Мы понимаем, что наступает момент, когда нужно не просто предложить продукт, а сделать его доступным, масштабируемым, системным. Просветленное стекло прошло путь от эксклюзива к новой норме. И мы в AIG решили, что время действовать — сейчас.
— Почему Crystalvision становится не просто одним из продуктов, а основой для всей продуктовой линейки AIG?
— Архитекторы и девелоперы все чаще выбирают просветленное стекло не для единичных «показательных» проектов, а серийно — для жилых комплексов, бизнес-центров, общественных пространств.
В конце сентября 2025 года мы запустили модернизированную флоат-линию «Клин-1» — первую в России линию, специально спроектированную под производство просветленного стекла мощностью 600 тонн в сутки. Это позволило нам не только нарастить объемы, но и расширить размерную линейку – стекла Crystalvision номиналом 12 мм и форматом до 12 м.
Но самое важное — мы пересмотрели саму философию продукта. Crystalvision — это не просто одно стекло в нашей линейке. Это новая база. Теперь любой продукт AIG будет произведен на базе Crystalvision. Мы снимаем вопрос выбора между эстетикой и функцией.
— Какие возможности открывает такой переход для девелоперов, архитекторов и дизайнеров?
— Прежде всего — свободу. Свободу проектировать без оглядки на искажения цвета. Возможность закладывать единый высокий стандарт в большее число проектов, независимо от их бюджета. Мы обеспечиваем стабильность поставок и качества, широкий ассортимент решений — от мультифункциональных стекол с напылениями до интерьерных продуктов и зеркал. Это значит, что архитектор и дизайнер могут работать с «чистым листом»: выбирать любую функцию и всегда получать эталонную нейтральность.
Для девелоперов это тоже меняет правила игры. Они могут предлагать рынку объекты с качеством визуальной среды, которое раньше было доступно только в премиальных проектах. Crystalvision — это про ценность пространства. Чистота стекла стирает границу между человеком и внешним миром, не создавая барьеров в восприятии. А значит, проект становится не просто функциональным, а по-настоящему качественным.
При этом важно понимать, что рынок просветленных стекол не ограничивается только двумя категориями — обычным и просветленным. Существуют промежуточные решения с частично сниженным содержанием оксидов железа, которые некоторые производители выделяют в отдельную категорию. Но для архитектуры ключевой критерий — не маркетинговое название, а стабильность цвета и предсказуемость результата. Поэтому для нас определяющим является не само наличие промежуточных категорий, а способность продукта гарантировать тот визуальный эффект, который ожидают архитектор, девелопер и конечный пользователь. В архитектуре невозможно построить качественное пространство на полутонах: либо стекло обеспечивает максимальную цветопередачу и визуальную чистоту, либо оно остается заметным элементом конструкции. Мы всегда работали именно с первым подходом.
— Как вы видите развитие отрасли в ближайшие годы после этого шага?
— Мы уверены, что этот шаг запускает качественное изменение всей индустрии. Заказчики, увидев разницу, больше не захотят возвращаться к обычному стеклу. Архитекторы начнут закладывать просветленное стекло в проекты как стандарт, а не как опцию. Девелоперы будут использовать это как конкурентное преимущество.
Мы открываем дорогу для следующих инноваций. Уже сегодня работаем над развитием продуктовой линейки, усиливаем R&D-направление и готовим будущие решения. Наша цель — не просто дать рынку новый продукт, а поднять уровень качества всей отрасли. Мы двигаем рынок вперед, и Crystalvision — это следующий логичный этап этого движения.
Crystalvision — это не просто продукт, а принципиально иной уровень качества для архитектурных и интерьерных проектов. AIG делает Crystalvision новой базой для всех продуктовых линеек. А значит, эталонная прозрачность становится не исключением для избранных проектов, а новым отраслевым стандартом. Теперь каждый проект, использующий стекло AIG, может рассчитывать на максимальную прозрачность и нейтральность независимо от толщины, формата или функционального слоя.
Это начало новой эпохи в архитектурном стекле. Следующий этап развития индустрии начинается уже сегодня, а мы готовы задавать его темп.
Ленинградская школа реставрации — эталон для других российских городов. Восстановление и сохранение памятников требует большого мастерства, немалых затрат и много времени. О том, как развивается школа реставрации в Петербурге, «Строительному Еженедельнику» рассказал Алексей Михайлов, председатель КГИОП.
— Всем известно, что в Петербурге сосредоточено максимальное количество объектов культурного наследия (ОКН). Многие из них нуждаются в реставрации, восстановлении. Какое количество зданий-памятников сейчас в работе?
— В Петербурге — более девяти тысяч памятников. Все они находятся под нашим надзором. Раз в пять лет проводится осмотр, составление охранных обязательств. К функциям комитета относятся, в том числе, контрольно-надзорная деятельность, составление и корректировка учетных документов. Также выявляются новые сведения, и их надо систематизировать.
Еще одно направление — реставрация. В рамках городской программы есть два больших реставрационных блока. К первому относятся объекты, находящиеся в государственной собственности, в собственности госучреждений — как федеральных, так и региональных. Особое внимание уделяется объектам религиозного назначения различных конфессий — выдающимся с точки зрения архитектуры памятникам.
Сейчас в этом блоке нашей программы — 45 объектов госсобственности. Как правило, на каждом работаем по несколько лет, в зависимости от объема работ и размера финансирования. Стараемся выполнить работы в течение нескольких лет, но иногда получается больше, даже более десяти — например Юсуповский дворец, храм Богоявления на Гутуевском острове, Аничков дворец, церковь Петра и Павла в Петергофе. Завершаем один этап работ и параллельно проектируем следующий, заходим в экспертизу.
Второй большой блок — реставрация фасадов многоквартирных домов-памятников по поручению губернатора Александра Беглова. 32 уже полностью завершены, 37 — сейчас в работе. На каждом реставраторы трудятся от одного до трех лет. Плюс в конце года выходим на Невский — там у нас в программе десять многоквартирных домов.
Реставрация фасадов — один из приоритетных проектов правительства Петербурга, поэтому мы стараемся наращивать объем работ и, соответственно, темпы проектирования. Сейчас ведется разработка проектов реставрации 40 ОКН МКД, в конце года и в следующем планируем начать еще 20. Правда, при этом мы столкнулись с нехваткой качественных проектных организаций, работаем над этой проблемой.
— Какие из ОКН, находящихся в работе, вы считаете наиболее значимыми?
— Важно, чтобы были задействованы различные реставрационные направления — по металлу, живописи, искусственному мрамору и т. д. Без этого узкопрофильные реставраторы потеряют работу. Например, на будущий год подбираем в программу памятник деревянной архитектуры.
Интересным объектом были Московские триумфальные ворота — военные арматуры состоят из мельчайших, очень тонких деталей, несмотря на то, что они расположены на большой высоте, и человеку снизу их не видно. Реставрация подобного металлического декора — тоже отдельное направление.
Дом архитектора Николая Никонова на улице Достоевского с майоликой в отделке — тоже тонкая работа. В Большой столовой Аничкова дворца специалисты работают с искусственным мрамором. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы на Боровой с 1930-х годов стояла, лишенная куполов и колокольни, КГИОП последние десять лет работал над их восстановлением.
Так что все объекты интересны. Важно правильно распределить виды работ, чтобы для всех специалистов нашлось дело.
— Восстановление каких памятников требует больше всего времени и затрат?
— Объект, построенный за 100 млн до революции, невозможно отремонтировать дешево. Чем дороже обошлась постройка объекта, тем дороже его реставрация.
Петербург — столица Российской империи. Дворцы и особняки имеют очень богатую отделку интерьеров и экстерьеров, это требует правильных реставрационных подходов.
Для реализации городских программ нужно растущее финансирование. Очень заметно сказывалось на рынке и качестве работ, когда государственное финансирование сильно сокращалось. Реставраторы уходили в другие регионы, молодежь не шла в профессию, прерывались традиции Ленинградской школы реставрации. Но последние лет 15, и особенно в последние пять, стабильность позволяет реставраторам работать.
Что касается временных затрат, надо понимать, что реставрация — процесс открытий. По проекту предполагается одна ситуация, но вскрыли слой — оказывается другая, нужно вносить изменения в документацию. Cтроительные технологии в реставрации не применишь.
Например, недавно осматривали Парадную лестницу Мариинского дворца. В свое время, скорее всего, из добрых побуждений, стены покрыли олифой — считалось, что так лучше сохранится. В результате олифа пропитала искусственный мрамор. Задача специалистов теперь — бережно очистить стены с помощью компрессов.
Есть объекты, где внешний вид определяет толстый слой известковой штукатурки. Раньше в слои закладывали уголь, сейчас этого делать нельзя. И материалы, и технологии подбираются для каждого объекта индивидуально.
— Каковы источники финансирования реставрационных работ? Например, встречаются ли по-прежнему благотворители?
— Бывало, что в некоторые годы размеры инвестиций превышали госфинансирование. Это касалось отдельных крупных объектов. Сейчас объем средств, вкладываемых городом только в реставрацию, примерно соотносится с объемом средств, вкладываемых инвесторами и в реставрацию, и в приспособление для современного использования.
Наш город инвестиционно привлекательный: инвесторы хоть и плачут, рассказывают, как им трудно, но объекты в работу берут. В комитет обращаются организации, которые хотят «памятничек» хоть какой-нибудь. По программе «Рубль за метр» почти все объекты уходят, хотя это действительно сложные случаи. Конечно, какие-то отдельные объекты «зависают», но в целом пессимизма нет.
— В рамках XXIII Общероссийского форума «Стратегическое планирование в регионах и городах России» КГИОП запланировал панельную дискуссию, которая будет касаться законодательства в сфере охраны памятников. Из анонса следует: нужен индивидуальный подход к охране ОКН. Какие законодательные нормы, по вашему мнению, должны отражать специфику Петербурга?
— Я — сторонник индивидуального градостроительного регулирования и охраны памятников для Петербурга. Ему аналогов в стране нет. Он строился как образцовая столица.
У Петербурга много статусов: и историческое поселение федерального значения, и объект ЮНЕСКО, и огромное количество памятников. Это многослойный «пирог», где каждый слой должен иметь собственное законодательное регулирование. Правила охраны для каждого статуса пересекаются, а в некоторых случаях противоречат друг другу. Это требуется приводить в соответствие.
Нельзя сравнивать Петербург с другими городами. Сейчас Москва формирует активные изменения в законодательстве и предлагает идти от частностей. Набирается пул аналогичных, как правило, не самых существенных проблем, и подбирается законодательное решение. Мы же привыкли идти от общего — к частному: сначала выстроить систему, а потом регулировать детали.
Это еще раз подтверждает, что Петербург должен выделиться в самостоятельную единицу. У нас прекрасная система охраны, которая формировалась в конце 1940-х, когда даже еще не все здания были восстановлены после войны.
— Регулярно в СМИ появляются сообщения, что тот или иной дом признан вновь выявленным ОКН. Насколько это сложная процедура — признание здания памятником?
— Есть несколько итераций. Кто-то обратил внимание, подал заявление — здание становится объектом, обладающим признаками объекта культурного наследия.
Дальше начинаются претензии заявителей: «мы подали заявление, а вы не выявили», «выявили, а не включили в реестр»…
Универсальных классификаций не существует. Архитектура в нашем городе, как правило, индивидуальна, поэтому разработать единую систему ценностей априори невозможно. Как ты определишь, приходя в музей, какая картина наиболее ценная? Вопрос субъективный. Если это Росси, Штакеншнейдер — ясно, но их объекты у нас все уже и так памятники.
Москва приняла балльную систему по методике Зеленовой, которая предполагает определение ценности по баллам. Вначале все обрадовались, потом выяснилось, что каждый специалист по-разному считает баллы.
Достоин ли объект статуса памятника, у нас решает Совет по сохранению культурного наследия, куда входят профессионалы высокого уровня. Подача заявления по признакам — не гарантия, что здание будет включено в реестр. Выявленный объект — всегда предмет для изучения.
Спорных и неизученных объектов осталось немного. В 1970-е была инвентаризация, в 1990-е. Основной массив учтен. Сейчас мы активно изучаем советский период. Петербург — один из немногих городов, который уже выявил и признал памятниками часть советской застройки. Конечно, есть спорные объекты — например, по поводу ВНИИБ среди специалистов разные мнения.
— Нередко разные группы градозащитников подают на комитет в суд из-за непризнания какого-либо дома объектом культурного наследия. Как часто приходится судиться и насколько успешны суды?
— Судиться приходится много. В настоящее время в производстве 347 дел. Это наша работа — мы контрольно-надзорный орган, а суд — цивилизованный механизм понуждения собственника выполнять обязательство по сохранению памятника. В каких-то случаях выходим на мировое соглашение, но в нем так же, как в судебном решении, устанавливаются сроки проведения работы. В других случаях необходимо применять карательные меры исполнительного производства, раз другие меры не помогают.
Судимся по незаконным перепланировкам, другим самовольным работам. Но большее количество исков — порядка 80% — связано с неисполнением условий охранных обязательств.
Мы понимаем, что не у всякого хозяйствующего субъекта есть деньги, а расставаться с объектом не хочется. А вот крупные застройщики как раз законопослушны. Они говорят: вы нам пропишите понятные правила, мы будем исполнять. Главное, чтобы о них заранее было известно.
Сейчас одна из основных проблем с нашей сфере — злонамеренные манипуляции с процедурой выявления памятников, не имеющие ничего общего с научной исследовательской работой.
В Петербурге много градозащитных организаций — ВООПИК, ИКОМОС, отдельные организации по локациям города. Среди них немало профессионалов, с которыми полезно дискутировать, вести диалог.
Но, к сожалению, среди тех, кто себя называют градозащитниками, есть и те, кто манипулируют общественным мнением. Они осознанно или неосознанно вредят всему направлению охраны памятников. В результате их деятельности мы в перспективе, вероятно, не сможем выявлять советскую застройку например.
— В этом году ленинградской школе реставрации исполнилось 80 лет. Петербург придумал и первым в стране начал отмечать День реставратора. Мероприятия в этом году в связи с круглой датой были какими-то особенными?
— Мы с Союзом реставраторов Санкт-Петербурга предусмотрели традиционный набор мероприятий. Как обычно, проводили Неделю реставрации. Помимо празднований, мы посвятили неделю направлению «Реставрация реставрации»: как реставратор должен относиться к реставрационным наслоениям. Мы дожили до момента, когда предыдущая реставрация становится частью истории. При этом зачастую у нас есть возможность применить более правильные материалы, методики, чем у наших предшественников, ведь наука не стоит на месте. Тема вызвала серьезный отклик у реставрационного сообщества по всей стране.
При этом в реставрации важна преемственность: реставрационные школы, династии. Мы также пытались переосмыслить это направление. В России случился разрыв династий после революции. А взять тот же Иран — иногда там специалист реставрирует то, что строил его прапрапрадед. У нас уже таких династий нет. Вернее, династии уже есть, но не такие глубокие.
Еще одна из проблем — исчезли государственные профильные реставрационные институты, которые занимались не только практикой, но и наукой. В конце прошлого века все развалилось. Остались осколки в коммерческих организациях и отдельные специалисты. Есть, например, производители красок или смесей, они занимаются подбором определенных технологий. Но то, что они разрабатывают, — это прежде всего коммерция. Для развития отрасли очень важно воссоздать утраченные институты.
Любой юбилей — это еще и повод вспомнить людей, которые способствовали возникновению школы. Мы поздравили ветеранов реставрационной отрасли, губернатор Александр Беглов наградил заслуженных реставраторов Санкт-Петербурга.
Важно помнить о прошлом, но еще важнее смотреть в будущее. Мы получили от предшественников ценный дар и должны его развивать.