Антон Селедцов: Отечественные инновации трансформируют всю сферу ЖКХ
Сегодня сфера жилищно-коммунального хозяйства все больше опирается на внедрение передовых цифровых решений, делает ставку на локализацию и инновационные технологии, повышение производительности труда. О главных трендах и вызовах в сфере отечественного машиностроения для нужд ЖКХ рассказал генеральный директор Тосненского механического завода (ТОМЕЗ) Антон Селедцов.
— Каковы главные тренды в вопросах модернизации сферы ЖКХ сегодня? На что делают упор компании, производящие спецтехнику?
— Необходимость глубокой модернизации сферы ЖКХ – один из основных вызовов сегодняшнего дня. Об этом неоднократно заявлял министр строительства и жилищно-коммунального хозяйства Ирек Файзуллин. В частности, в марте этого года на Национальном форуме технологий, техники и повышения производительности труда в ЖКХ он отметил, что сегодня ключевые направления развития отрасли включают повышение производительности труда, внедрение современных технологий и обновление технической базы предприятий, что напрямую влияет на качество оказываемых населению услуг.
В этом контексте российские заводы-производители спецтехники играют ключевую роль. Пример ТОМЕЗ наглядно это демонстрирует. Чуть более года назад мы пересмотрели стратегию развития, сделав ставку на масштабную модернизацию предприятия. Одновременно с этим, мы разрабатываем и внедряем в нашу продукцию различные инновационные решения, направленные на использование цифровых систем управления спецтехникой, снижение ручного труда и, как следствие, повышения эффективности использования ресурсов, в том числе людских.
- За счет чего в принципе может быть достигнут рост производительности труда?
— Производительность труда — это прежде всего желание людей работать лучше, эффективнее, по-новому. Задача компаний-производителей - создать для этого все условия. И речь идет не только о цифровых решениях. Не менее важный фактор – универсальность. Когда, например, одна и таже машина, за счет изначально заложенных возможностей и быстрой смены навесного оборудования, способна выполнять широкий спектр задач независимо от сезона. Такое решение делает эксплуатацию спецтехники экономически выгодной для предприятий и муниципалитетов.
Яркий пример универсальности нашего подхода – навесное оборудование для подметально-уборочной машины (ПУМ-6Х). Это многофункциональный комплекс с быстросменным оборудованием для круглогодичного обслуживания дорог. Он включает навески для ремонта и содержания дорог, включая мощный механический мусоросборник, справляющийся с любым мусором. Таким образом, вместо 3-4 единиц техники автопарк может пополниться одной машиной с дополнительным набором оборудования, которая решает задачи по уходу за дорогами круглый год.
Стоит выделить еще одно важное направление — клиентскую поддержку. Мы уделяем ей особое внимание, развиваем сеть сервисных центров, гарантируем качество нашей продукции и готовы обеспечить профессиональное обслуживание техники при ее эксплуатации. А значит сокращаем расходы предприятий на эти задачи, позволяем перенаправить свои ресурсы на непосредственное оказание услуг населению.
— Еще один важный аспект — локализация. Сейчас ставка идет на отечественных производителей. Справляются ли они с возросшей ответственностью перед заказчиками, представляют ли способную выдержать конкуренцию продукцию?
- Уход зарубежных игроков с рынка стимулировал отечественные компании предлагать собственные, конкурентоспособные решения. Практика и время подтверждают: российская техника сегодня обладает рядом существенных преимуществ перед импортной. Главное из них – локализация производства обеспечивает доступные цены и оперативную поставку запчастей.
Лидеры отрасли демонстрируют позитивную динамику и высокую загрузку заказами. С начала этого года ТОМЕЗ подписал 17 контрактов на поставки своей продукции, в том числе 7 на навесное оборудование собственной разработки. В этом году мы намерены выпустить порядка 250 спецмашин, что выше показателей прошлого года в полтора раза. По итогам первого квартала наши производственные мощности загружены в соответствии с плановыми расчетами.
Мы видим, как растет спрос на комбинированные дорожные машины (КДМ). Наш завод специализируется на таком транспорте. При этом в зависимости от выбора кастомизации оборудование устанавливается на шасси любого производителя, в том числе на трехосный КАМАЗ. Например, среди поступивших к нам заказов - МКДУ-1 с модулем ПУМ-6Х для коммунальных служб Улан-Удэ. И количество таких проектов будет расти, отвечая потребностям регионов. Мы готовы осваивать новые рынки, предлагать инновационные разработки и комплексный сервис для автопарка.
- На Национальном форуме технологий, техники и повышения производительности труда в ЖКХ Минстроя этой весной вы представили новую систему управления навесным оборудованием «Вега».
— Да, это инновационная система, созданная в нашей конструкторско-технологической дирекции. Уникальные разработки, соответствующие самым высоким запросам — одно из наших ключевых направлений, которое мы развиваем, в том числе в рамках программы модернизации завода.
Система автоматического управления «Вега» дает оператору полный контроль над оборудованием прямо из кабины, позволяя программировать алгоритмы работы и отслеживать параметры в режиме реального времени. Это позволяет сократить эксплуатационные расходы практически на треть и увеличить производительность труда на 40 процентов.
Цифровизация спецтехники – ключ к эффективности в сфере ЖКХ. Сегодня производители и пользователи оборудования уделяют ей пристальное внимание. Наши машины, например, легко интегрируются с различными системами автоматизации управления парком, контроля расходования ресурсов и качества уборки городских территорий.
- Вы неоднократно указывали на реализацию программы модернизации предприятия.
- С 2025 года, с приходом нового собственника, завод получил импульс к развитию – мы начали обширную программу модернизации предприятия. В прошлом году объем инвестиций составил порядка 150 млн рублей, на 2026 год запланировано еще 200 млн. Средства вкладываются в ремонт помещений, закупку новейшего оборудования, станков с ЧПУ, включая комплекс лазерного раскроя. До конца года планируем приобрести новейший роботизированный сварочный комплекс и дробеструйное оборудование.
Завершаем цифровизацию производства - внедрили CRM-систему для эффективного взаимодействия с клиентами. Сейчас активно внедряем MES и ERP системы для оптимизации производственного планирования и управления. Параллельно инвестируем в новые разработки, призванные повысить конкурентоспособность нашей спецтехники.
После завершения модернизации производственная мощность завода позволит выпускать до 600 единиц техники ежегодно. Это укрепит наши позиции на внутреннем рынке страны и внесет прямой вклад в выполнение Стратегии повышения производительности труда в ЖКХ и обновление технического парка отрасли.
В Петербурге активно обсуждается строительство 170-метровой колокольни в составе Смольного монастыря по проекту Бартоломео Растрелли, который не был воплощен в полном объеме. С 2020 года проектом занимается Фонд содействия восстановлению объектов истории и культуры в Санкт-Петербурге. О том, как он продвигается, рассказали Михаил Мамошин, вице-президент Союза архитекторов Санкт-Петербурга, академик архитектуры, и Анна Хмелева, секретарь попечительского совета фонда.
— В какой стадии сейчас реализация проекта колокольни Смольного собора?
Михаил Мамошин: — Мы считаем, что колокольня по совокупности факторов — самый сложный градостроительный проект в России на сегодняшний день. Проработка этого проекта требует особого тщания к деталям и длительного времени. Мы неоднократно подчеркивали, что не говорим о строительстве сейчас и не форсируем его; более того, считаем, что пока идет СВО, это неуместно. Мы говорим о возможном строительстве, о переходе в какую-то прикладную стадию, о каких-то изменениях в законодательстве (что также небыстро) только по окончании СВО, и не ранее.
— Надо ли строить то, чего не было? В Петербурге известно много проектов, которые не были реализованы. Вторая колоннада Казанского собора, башня Татлина, небоскреб в Доме Зингера и так далее. Надо ли их тоже строить?
Анна Хмелева: — Утрирование — понятный инструмент риторики. Но когда в контексте колокольни говорят о башнях Татлина и Зингера, второй колоннаде Казанского собора, это в большей степени манипуляция и подгибание этих примеров под проект. Почему? Да потому, что ни один из этих проектов никогда не заходил дальше проектирования на бумаге. И нужно для точности формулировок разделять нереализованный замысел и незавершенный. Колокольня не просто была спроектирована и нарисована. Она строилась, начиная с 1751-го по 1767 год, уже после отъезда из России Бартоломео Франческо Растрелли. Она присутствовала на перспективных планах. И построенное не разбиралось около 70 лет. Оставшийся фундамент, кстати, теперь имеет статус объекта культурного наследия. И он так и называется: «фундамент незавершенной колокольни». Более того, на всех картах и планах Санкт-Петербурга каре Смольного собора оставалось закрытым вплоть до 1840-х и окончательно «раскрывается» уже в 1849-м.
Поэтому в нашем случае правильнее говорить, почему мы хотим достроить то, что не достроили. Мы считаем, что проект Растрелли не может подвергаться дискуссиям – хорош он или плох. Нам нравится этот проект, и мы считаем, что с теми смыслами, которые в него закладывались тогда, которые появляются и могут появиться сейчас, он имеет право на обсуждение и на жизнь. Мы не говорим о воссоздании как таковом. Мы понимаем, что это новое строительство. Мы говорим о завершении, о реализации авторского замысла.
— В марте 2025 года на площадке Всемирного клуба петербуржцев по инициативе фонда состоялось обсуждение проекта возведения. В апреле дискуссия в расширенном составе продолжилась в подцерковном пространстве Смольного собора. Речь шла о выборе места под строительство. Какие места для проекта рассматриваются сегодня?
Анна Хмелева: — Изначально мы рассматривали два варианта: историческое место и площадь Растрелли. Потом отказались от идеи строить на историческом месте, хотя с точки зрения законодательства РФ и международного охранного законодательства это самый простой путь. Тем не менее необходимость разобрать пристройки Стасова, потенциальный вред памятнику при таком строительстве, а также перекрытие привычного вида и наличие второго, «стасовского» каре стали причинами отказа от идеи строительства на историческом месте.
На Совет по сохранению культурного наследия мы выносили строительство колокольни на площади Растрелли. В ходе заседания совета в июне 2023 года город и совет предложили рассмотреть альтернативное место размещения – Смольнинская набережная, створ будущей Орловской развязки, «Сад на Неве».
Таким образом, сейчас мы прорабатываем два места: площадь Растрелли и участок «Сад на Неве». Мы не рассматриваем и не планируем рассматривать никакие новые и иные локации — ни правый берег Невы, ни Охту, ни Лахту, поскольку колокольня Смольного монастыря должна располагаться в близости или относительной близости к ансамблю Смольного монастыря.
— А что вы думаете о предложении Всемирного клуба петербуржцев разместить колокольню на участке «Сад на Неве», сделав частью будущего Музея архитектуры, но с сохранением первоначальной функции?
Анна Хмелева: — Нам импонирует эта идея, это действительно может быть компромиссом, и мы уже начали ее проработку. Мы постараемся, чтобы непосредственное участие в этой работе принимали авторы идеи.
— С какими аргументами и возражениями вы работаете, что больше всего задевает?
Анна Хмелева: — Два самых важных момента, которые с подачи оппонирующих нам экспертов мы проработали очень глубоко, — это отказ от замысла и высота.
Аргументы и опасения, которые нам понятны, которые мы видим и слышим, и, в том числе, поэтому ведется и проработка проекта в «Саду на Неве», — закрытие привычного вида на Смольный собор, утрата доминантного положения существующего памятника архитектуры на фоне новодела, стилизованного под Растрелли, утрата открыточного вида. Также нам понятны и опасения относительно качества строительства, наличия или отсутствия навыков у современных специалистов в строительстве барочного сооружения. Но этот вопрос пока не рассматривается, мы в целом пока ведем обсуждения, а не начинаем строить.
— Оппонентам не нравится высота будущего сооружения. Они полагают, что это амбиции современных участников проекта. Так ли это?
Михаил Мамошин: — Мы говорим о проекте Растрелли и императрицы Елизаветы. В этот проект была заложена амбиция — стать символом христианского православного мира, самым высоким христианским сооружением в Европе. Это амбиция заложена не нами. Если говорить про амбиции в целом, а с каких пор это стало плохо? Вот амбиция строить непременно в историческом центре, но диссонирующее со средой здания, на мой взгляд, плохо, даже если оно небольшой высоты, и это встречается сплошь и рядом, но обсуждаем мы только колокольню, потому что она большая. Во все времена в градостроительстве существовали амбиции. Разве их не было у строителей пирамид или Абу Симбел? У Мавсола? У строителей Колизея? Храм Артемиды в Эфесе, Александрийский маяк, Колосс Родосский, Мачу Пикчу, Великая китайская стена, Чичен-Ица, пирамида Ла Данта, храм Хваннёнса, целая плеяда европейских соборов, колокольня Ивана Великого, Петропавловский собор в конце концов. Всей мировой архитектурой двигали, в том числе, амбиции градостроителей и правителей. Мы же не осуждаем градостроительные амбиции Петра I? Или Павла I, который видел Казанский собор превосходящим собор Святого Петра в Ватикане? Более того, мы восхищаемся всеми этими памятниками, часть из которых дошла до наших дней.
— Может ли случиться так, что Петербург будет исключен из ЮНЕСКО, если замысел будет реализован?
Михаил Мамошин: — Опасения, с одной стороны, понятны, с другой стороны, риски и угрозы не настолько значимые, как о них говорят. История знает два случая исключения из перечня объектов культурного наследия — Дрезден и Ливерпуль. В первом случае идет речь о строительстве большого и протяженного инфраструктурного объекта — моста через охранную зону. Во втором случае речь идет о строительстве диссонирующих по стилю и объему архитектурной среды объектов, перекрывших охраняемую панораму. Также есть случай изменения границ памятника — монастырь Гелати и собор Баграти в Грузии. Собор был воссоздан на современный манер и сильно диссонировал с монастырем, это если максимально просто сформулировать.
Изменение границ в нашем случае невозможно: под охраной находится весь исторический центр, и вырезать из него небольшое пятно — нереалистичный сценарий. Исключение Петербурга из ЮНЕСКО тоже видится сценарием нереалистичным. ЮНЕСКО одобрило строительство мечети Кул Шариф на территории Казанского Кремля. Мечеть была разрушена в середине 1550-х годов, на ее месте был построен Казанский Кремль, никогда не включавший ее в свой состав. Естественно, не осталось ни чертежей, ни изображений мечети. При этом, учитывая важность и сакральность этого объекта для мусульман, а также доказанность его исторического расположения, ЮНЕСКО согласовало строительство мечети на территории Казанского Кремля. Да, она строилась параллельно с включением в перечень объектов, но включение произошло в 2000 году, а достроена мечеть была в период 2001–2005 годов. Кроме того, не нужно забывать, что мы предлагаем не строительство современной стеклянной колокольни, а реализацию проекта Растрелли, попадающего по стилистике в архитектурную городскую среду и не диссонирующего с ней. А с учетом ее конструктивных особенностей, что подтверждает 3D-моделирование ее в пространстве со значимых 20 точек (охраняемых панорам), она не перекрывает панорамы с Невы на значимые объекты, а при размещении ее на территории «Сада на Неве» — привычный вид на Смольный собор. Тем не менее мы вдумчиво и серьезно работаем над обоснованием для ЮНЕСКО.
— Удалось ли доказать, что Растрелли не отказывался от замысла и предполагал именно высоту 170 метров?
Михаил Мамошин: — Мы поднимали все архивные документы и вообще любые доступные источники. Сделали запросы в большое количество архивов с целью или получить материалы, или получить ответ, что запрашиваемая информация отсутствует. То есть тотальная «выемка» и анализ. Мы не могли себе позволить без подтверждений говорить «нет, не передумал» на тезис «передумал». Мы подняли документы по истории этого места с допетровских времен: на месте Смольного собора, вероятно, стоял первый православный храм допетровских времен. И село Спасское, и храм хорошо видны на шведских картах. Мы проанализировали историю этого места вплоть до петровских времен, а потом — елизаветинских, начала строительства. Строился собор, строилась колокольня. В ее строительстве был перерыв, долго шли поиски мастера для отливки колокола — он должен был отливаться на устроенном ярусе, чтобы его можно было поднять. Сохранились детальные описания сложности поиска мастера для отливки колокола и паузы в строительстве из-за этого, они описаны подробно. В 1751 году начали бить сваи, в 1757 году закончили закладку фундамента, к 1761-му практически возвели первый ярус и до 1767-го продолжали строительство. Колокольня строилась и после отъезда Растрелли из России. Семилетняя война, а потом смерть императрицы тормозили строительство. Растрелли уходит в отпуск в 1763 году, покидает Россию в 1764-м, а строительство колокольни останавливается только в 1767 году. И после отъезда из России Растрелли нигде не указывает отказ от замысла или невозможность строительства, только описание проекта и подтверждение высоты. При Екатерине II не достраивается не только колокольня, но и сам собор. Он оштукатурен вчерне и остается закрытым вплоть до прихода к власти Николая I. При этом ярус колокольни не разбирается. Нигде в архивах не фигурирует и целенаправленный отказ от строительства Екатериной II. Более того, еще в 1777 году ансамбль Смольного монастыря на плане «Вид Воспитательного общества благородных девиц» изображается с колокольней. Окончательный отказ от строительства фигурирует уже при Николае I по совету Василия Стасова, ярус разбирается при нем, сам же ярус фигурирует на картах вплоть до 1840 года и уходит с карт в период с 1840 по 1849 год. В 1880-х годах совет Академии художеств выпускает рекомендацию о необходимости достроить ансамбль согласно замыслу Растрелли. А на литографиях, фототипиях и гравюрах колокольня появлялась вплоть до 1907 года, это самое «молодое» изображение, которое мы обнаружили. Идея будоражила людей и тогда.
Бытовало мнение, что первый проект Растрелли спроектировал в 1748 году без колокольни. По мнению исследователя Александра Михайлова, колокольня появилась только летом 1749 года, через год после закладки монастыря. Но чертежи колокольни из собрания галереи Альбертина, введенные в оборот после написания его статьи, это предположение опровергают. Также здесь важно обратить внимание на перспективный план Трускотта, который был реализован в 1748–1749 годах (правда, напечатан был позднее): на нем уже есть колокольня Смольного монастыря и сам ансамбль. Да, тогда иногда изображали постройки, которых еще не было, но важно другое: в плане уже подразумевалась колокольня. В первом варианте проекта колокольня уже была предусмотрена в размере четырех ярусов (140 метров). Указание строить модель дано после утверждения проекта — в 1750 году. На чертеже, утвержденном в 1750 году, колокольня показана уже пятиярусной, в 146 метров. Так описано в архивах: «По высоте своей это было бы первое здание в свете, на четыре сажени превышающее Хеопсову пирамиду». Высота пирамиды Хеопса тогда считалась 138-метровой. Сажень в XIX веке была равна 2,13 метра, четыре сажени равны 8,52 метра. Согласно чертежу 1750 года высота колокольни действительно составляла 146 метров.
При этом в чертеж и модель в 1751–1756 годах Растрелли вносит изменения, и высота становится уже шесть ярусов: колокольня выходит на ту высоту, о которой мы говорим сегодня. Описание проектов монастыря составил сам Растрелли в 1755-м и 1764 годах, второе — уже после отъезда из России. Там идет подробное описание работ и высоты — 569 английских фунтов. Обращу внимание: 560 английских футов — 170,8 метра «под яблоко» (архитектурная высота без креста, поскольку крест ставился при освящении и после достройки).
Разве в воспоминаниях Растрелли где-то видно, что он отказался от замысла, не мог его реализовать, не любил сам этот проект?
— Как можете резюмировать возражения оппонентов?
Анна Хмелева: — Нужно признать, что аргументов «плохой проект, отказался от замысла, потому что передумал или не мог построить», нет. Нигде нет таких исторических свидетельств, это вольные рассуждения на тему, не более. При этом есть неопровержимые исторические свидетельства, что и строительство такое было возможно, и от замысла никто не отказывался вплоть до архитектора Василия Стасова.
Поэтому здесь или нужно признать, что проект просто не нравится, что нормально, или предоставить исторические и архивные данные, подтверждающие отказ от замысла по причине «не могли построить» или «самому не нравился проект».
Есть опасения по перекрытию вида, есть опасения по качеству строительства, по действиям ЮНЕСКО — это то, что мы признаем, и то, с чем мы работаем, прислушиваясь к экспертам. И есть вопрос целесообразности. Мы целесообразность видим: колокольня может быть построена в честь победы России в СВО, вполне может стать новой точкой притяжения, расширить музейный кластер, привлечь жителей и гостей города, визуально вернет доминантное положение оригинальному ансамблю, потому что даже в «Саду на Неве» будет находиться в диалоге с ним. Вполне может символизировать преемственность.
Мы придерживаемся мнения, что Санкт-Петербург испортить проектом Растрелли нельзя.