Антон Селедцов: Отечественные инновации трансформируют всю сферу ЖКХ
Сегодня сфера жилищно-коммунального хозяйства все больше опирается на внедрение передовых цифровых решений, делает ставку на локализацию и инновационные технологии, повышение производительности труда. О главных трендах и вызовах в сфере отечественного машиностроения для нужд ЖКХ рассказал генеральный директор Тосненского механического завода (ТОМЕЗ) Антон Селедцов.
— Каковы главные тренды в вопросах модернизации сферы ЖКХ сегодня? На что делают упор компании, производящие спецтехнику?
— Необходимость глубокой модернизации сферы ЖКХ – один из основных вызовов сегодняшнего дня. Об этом неоднократно заявлял министр строительства и жилищно-коммунального хозяйства Ирек Файзуллин. В частности, в марте этого года на Национальном форуме технологий, техники и повышения производительности труда в ЖКХ он отметил, что сегодня ключевые направления развития отрасли включают повышение производительности труда, внедрение современных технологий и обновление технической базы предприятий, что напрямую влияет на качество оказываемых населению услуг.
В этом контексте российские заводы-производители спецтехники играют ключевую роль. Пример ТОМЕЗ наглядно это демонстрирует. Чуть более года назад мы пересмотрели стратегию развития, сделав ставку на масштабную модернизацию предприятия. Одновременно с этим, мы разрабатываем и внедряем в нашу продукцию различные инновационные решения, направленные на использование цифровых систем управления спецтехникой, снижение ручного труда и, как следствие, повышения эффективности использования ресурсов, в том числе людских.
- За счет чего в принципе может быть достигнут рост производительности труда?
— Производительность труда — это прежде всего желание людей работать лучше, эффективнее, по-новому. Задача компаний-производителей - создать для этого все условия. И речь идет не только о цифровых решениях. Не менее важный фактор – универсальность. Когда, например, одна и таже машина, за счет изначально заложенных возможностей и быстрой смены навесного оборудования, способна выполнять широкий спектр задач независимо от сезона. Такое решение делает эксплуатацию спецтехники экономически выгодной для предприятий и муниципалитетов.
Яркий пример универсальности нашего подхода – навесное оборудование для подметально-уборочной машины (ПУМ-6Х). Это многофункциональный комплекс с быстросменным оборудованием для круглогодичного обслуживания дорог. Он включает навески для ремонта и содержания дорог, включая мощный механический мусоросборник, справляющийся с любым мусором. Таким образом, вместо 3-4 единиц техники автопарк может пополниться одной машиной с дополнительным набором оборудования, которая решает задачи по уходу за дорогами круглый год.
Стоит выделить еще одно важное направление — клиентскую поддержку. Мы уделяем ей особое внимание, развиваем сеть сервисных центров, гарантируем качество нашей продукции и готовы обеспечить профессиональное обслуживание техники при ее эксплуатации. А значит сокращаем расходы предприятий на эти задачи, позволяем перенаправить свои ресурсы на непосредственное оказание услуг населению.
— Еще один важный аспект — локализация. Сейчас ставка идет на отечественных производителей. Справляются ли они с возросшей ответственностью перед заказчиками, представляют ли способную выдержать конкуренцию продукцию?
- Уход зарубежных игроков с рынка стимулировал отечественные компании предлагать собственные, конкурентоспособные решения. Практика и время подтверждают: российская техника сегодня обладает рядом существенных преимуществ перед импортной. Главное из них – локализация производства обеспечивает доступные цены и оперативную поставку запчастей.
Лидеры отрасли демонстрируют позитивную динамику и высокую загрузку заказами. С начала этого года ТОМЕЗ подписал 17 контрактов на поставки своей продукции, в том числе 7 на навесное оборудование собственной разработки. В этом году мы намерены выпустить порядка 250 спецмашин, что выше показателей прошлого года в полтора раза. По итогам первого квартала наши производственные мощности загружены в соответствии с плановыми расчетами.
Мы видим, как растет спрос на комбинированные дорожные машины (КДМ). Наш завод специализируется на таком транспорте. При этом в зависимости от выбора кастомизации оборудование устанавливается на шасси любого производителя, в том числе на трехосный КАМАЗ. Например, среди поступивших к нам заказов - МКДУ-1 с модулем ПУМ-6Х для коммунальных служб Улан-Удэ. И количество таких проектов будет расти, отвечая потребностям регионов. Мы готовы осваивать новые рынки, предлагать инновационные разработки и комплексный сервис для автопарка.
- На Национальном форуме технологий, техники и повышения производительности труда в ЖКХ Минстроя этой весной вы представили новую систему управления навесным оборудованием «Вега».
— Да, это инновационная система, созданная в нашей конструкторско-технологической дирекции. Уникальные разработки, соответствующие самым высоким запросам — одно из наших ключевых направлений, которое мы развиваем, в том числе в рамках программы модернизации завода.
Система автоматического управления «Вега» дает оператору полный контроль над оборудованием прямо из кабины, позволяя программировать алгоритмы работы и отслеживать параметры в режиме реального времени. Это позволяет сократить эксплуатационные расходы практически на треть и увеличить производительность труда на 40 процентов.
Цифровизация спецтехники – ключ к эффективности в сфере ЖКХ. Сегодня производители и пользователи оборудования уделяют ей пристальное внимание. Наши машины, например, легко интегрируются с различными системами автоматизации управления парком, контроля расходования ресурсов и качества уборки городских территорий.
- Вы неоднократно указывали на реализацию программы модернизации предприятия.
- С 2025 года, с приходом нового собственника, завод получил импульс к развитию – мы начали обширную программу модернизации предприятия. В прошлом году объем инвестиций составил порядка 150 млн рублей, на 2026 год запланировано еще 200 млн. Средства вкладываются в ремонт помещений, закупку новейшего оборудования, станков с ЧПУ, включая комплекс лазерного раскроя. До конца года планируем приобрести новейший роботизированный сварочный комплекс и дробеструйное оборудование.
Завершаем цифровизацию производства - внедрили CRM-систему для эффективного взаимодействия с клиентами. Сейчас активно внедряем MES и ERP системы для оптимизации производственного планирования и управления. Параллельно инвестируем в новые разработки, призванные повысить конкурентоспособность нашей спецтехники.
После завершения модернизации производственная мощность завода позволит выпускать до 600 единиц техники ежегодно. Это укрепит наши позиции на внутреннем рынке страны и внесет прямой вклад в выполнение Стратегии повышения производительности труда в ЖКХ и обновление технического парка отрасли.
Ленинградская школа реставрации — эталон для других российских городов. Восстановление и сохранение памятников требует большого мастерства, немалых затрат и много времени. О том, как развивается школа реставрации в Петербурге, «Строительному Еженедельнику» рассказал Алексей Михайлов, председатель КГИОП.
— Всем известно, что в Петербурге сосредоточено максимальное количество объектов культурного наследия (ОКН). Многие из них нуждаются в реставрации, восстановлении. Какое количество зданий-памятников сейчас в работе?
— В Петербурге — более девяти тысяч памятников. Все они находятся под нашим надзором. Раз в пять лет проводится осмотр, составление охранных обязательств. К функциям комитета относятся, в том числе, контрольно-надзорная деятельность, составление и корректировка учетных документов. Также выявляются новые сведения, и их надо систематизировать.
Еще одно направление — реставрация. В рамках городской программы есть два больших реставрационных блока. К первому относятся объекты, находящиеся в государственной собственности, в собственности госучреждений — как федеральных, так и региональных. Особое внимание уделяется объектам религиозного назначения различных конфессий — выдающимся с точки зрения архитектуры памятникам.
Сейчас в этом блоке нашей программы — 45 объектов госсобственности. Как правило, на каждом работаем по несколько лет, в зависимости от объема работ и размера финансирования. Стараемся выполнить работы в течение нескольких лет, но иногда получается больше, даже более десяти — например Юсуповский дворец, храм Богоявления на Гутуевском острове, Аничков дворец, церковь Петра и Павла в Петергофе. Завершаем один этап работ и параллельно проектируем следующий, заходим в экспертизу.
Второй большой блок — реставрация фасадов многоквартирных домов-памятников по поручению губернатора Александра Беглова. 32 уже полностью завершены, 37 — сейчас в работе. На каждом реставраторы трудятся от одного до трех лет. Плюс в конце года выходим на Невский — там у нас в программе десять многоквартирных домов.
Реставрация фасадов — один из приоритетных проектов правительства Петербурга, поэтому мы стараемся наращивать объем работ и, соответственно, темпы проектирования. Сейчас ведется разработка проектов реставрации 40 ОКН МКД, в конце года и в следующем планируем начать еще 20. Правда, при этом мы столкнулись с нехваткой качественных проектных организаций, работаем над этой проблемой.
— Какие из ОКН, находящихся в работе, вы считаете наиболее значимыми?
— Важно, чтобы были задействованы различные реставрационные направления — по металлу, живописи, искусственному мрамору и т. д. Без этого узкопрофильные реставраторы потеряют работу. Например, на будущий год подбираем в программу памятник деревянной архитектуры.
Интересным объектом были Московские триумфальные ворота — военные арматуры состоят из мельчайших, очень тонких деталей, несмотря на то, что они расположены на большой высоте, и человеку снизу их не видно. Реставрация подобного металлического декора — тоже отдельное направление.
Дом архитектора Николая Никонова на улице Достоевского с майоликой в отделке — тоже тонкая работа. В Большой столовой Аничкова дворца специалисты работают с искусственным мрамором. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы на Боровой с 1930-х годов стояла, лишенная куполов и колокольни, КГИОП последние десять лет работал над их восстановлением.
Так что все объекты интересны. Важно правильно распределить виды работ, чтобы для всех специалистов нашлось дело.
— Восстановление каких памятников требует больше всего времени и затрат?
— Объект, построенный за 100 млн до революции, невозможно отремонтировать дешево. Чем дороже обошлась постройка объекта, тем дороже его реставрация.
Петербург — столица Российской империи. Дворцы и особняки имеют очень богатую отделку интерьеров и экстерьеров, это требует правильных реставрационных подходов.
Для реализации городских программ нужно растущее финансирование. Очень заметно сказывалось на рынке и качестве работ, когда государственное финансирование сильно сокращалось. Реставраторы уходили в другие регионы, молодежь не шла в профессию, прерывались традиции Ленинградской школы реставрации. Но последние лет 15, и особенно в последние пять, стабильность позволяет реставраторам работать.
Что касается временных затрат, надо понимать, что реставрация — процесс открытий. По проекту предполагается одна ситуация, но вскрыли слой — оказывается другая, нужно вносить изменения в документацию. Cтроительные технологии в реставрации не применишь.
Например, недавно осматривали Парадную лестницу Мариинского дворца. В свое время, скорее всего, из добрых побуждений, стены покрыли олифой — считалось, что так лучше сохранится. В результате олифа пропитала искусственный мрамор. Задача специалистов теперь — бережно очистить стены с помощью компрессов.
Есть объекты, где внешний вид определяет толстый слой известковой штукатурки. Раньше в слои закладывали уголь, сейчас этого делать нельзя. И материалы, и технологии подбираются для каждого объекта индивидуально.
— Каковы источники финансирования реставрационных работ? Например, встречаются ли по-прежнему благотворители?
— Бывало, что в некоторые годы размеры инвестиций превышали госфинансирование. Это касалось отдельных крупных объектов. Сейчас объем средств, вкладываемых городом только в реставрацию, примерно соотносится с объемом средств, вкладываемых инвесторами и в реставрацию, и в приспособление для современного использования.
Наш город инвестиционно привлекательный: инвесторы хоть и плачут, рассказывают, как им трудно, но объекты в работу берут. В комитет обращаются организации, которые хотят «памятничек» хоть какой-нибудь. По программе «Рубль за метр» почти все объекты уходят, хотя это действительно сложные случаи. Конечно, какие-то отдельные объекты «зависают», но в целом пессимизма нет.
— В рамках XXIII Общероссийского форума «Стратегическое планирование в регионах и городах России» КГИОП запланировал панельную дискуссию, которая будет касаться законодательства в сфере охраны памятников. Из анонса следует: нужен индивидуальный подход к охране ОКН. Какие законодательные нормы, по вашему мнению, должны отражать специфику Петербурга?
— Я — сторонник индивидуального градостроительного регулирования и охраны памятников для Петербурга. Ему аналогов в стране нет. Он строился как образцовая столица.
У Петербурга много статусов: и историческое поселение федерального значения, и объект ЮНЕСКО, и огромное количество памятников. Это многослойный «пирог», где каждый слой должен иметь собственное законодательное регулирование. Правила охраны для каждого статуса пересекаются, а в некоторых случаях противоречат друг другу. Это требуется приводить в соответствие.
Нельзя сравнивать Петербург с другими городами. Сейчас Москва формирует активные изменения в законодательстве и предлагает идти от частностей. Набирается пул аналогичных, как правило, не самых существенных проблем, и подбирается законодательное решение. Мы же привыкли идти от общего — к частному: сначала выстроить систему, а потом регулировать детали.
Это еще раз подтверждает, что Петербург должен выделиться в самостоятельную единицу. У нас прекрасная система охраны, которая формировалась в конце 1940-х, когда даже еще не все здания были восстановлены после войны.
— Регулярно в СМИ появляются сообщения, что тот или иной дом признан вновь выявленным ОКН. Насколько это сложная процедура — признание здания памятником?
— Есть несколько итераций. Кто-то обратил внимание, подал заявление — здание становится объектом, обладающим признаками объекта культурного наследия.
Дальше начинаются претензии заявителей: «мы подали заявление, а вы не выявили», «выявили, а не включили в реестр»…
Универсальных классификаций не существует. Архитектура в нашем городе, как правило, индивидуальна, поэтому разработать единую систему ценностей априори невозможно. Как ты определишь, приходя в музей, какая картина наиболее ценная? Вопрос субъективный. Если это Росси, Штакеншнейдер — ясно, но их объекты у нас все уже и так памятники.
Москва приняла балльную систему по методике Зеленовой, которая предполагает определение ценности по баллам. Вначале все обрадовались, потом выяснилось, что каждый специалист по-разному считает баллы.
Достоин ли объект статуса памятника, у нас решает Совет по сохранению культурного наследия, куда входят профессионалы высокого уровня. Подача заявления по признакам — не гарантия, что здание будет включено в реестр. Выявленный объект — всегда предмет для изучения.
Спорных и неизученных объектов осталось немного. В 1970-е была инвентаризация, в 1990-е. Основной массив учтен. Сейчас мы активно изучаем советский период. Петербург — один из немногих городов, который уже выявил и признал памятниками часть советской застройки. Конечно, есть спорные объекты — например, по поводу ВНИИБ среди специалистов разные мнения.
— Нередко разные группы градозащитников подают на комитет в суд из-за непризнания какого-либо дома объектом культурного наследия. Как часто приходится судиться и насколько успешны суды?
— Судиться приходится много. В настоящее время в производстве 347 дел. Это наша работа — мы контрольно-надзорный орган, а суд — цивилизованный механизм понуждения собственника выполнять обязательство по сохранению памятника. В каких-то случаях выходим на мировое соглашение, но в нем так же, как в судебном решении, устанавливаются сроки проведения работы. В других случаях необходимо применять карательные меры исполнительного производства, раз другие меры не помогают.
Судимся по незаконным перепланировкам, другим самовольным работам. Но большее количество исков — порядка 80% — связано с неисполнением условий охранных обязательств.
Мы понимаем, что не у всякого хозяйствующего субъекта есть деньги, а расставаться с объектом не хочется. А вот крупные застройщики как раз законопослушны. Они говорят: вы нам пропишите понятные правила, мы будем исполнять. Главное, чтобы о них заранее было известно.
Сейчас одна из основных проблем с нашей сфере — злонамеренные манипуляции с процедурой выявления памятников, не имеющие ничего общего с научной исследовательской работой.
В Петербурге много градозащитных организаций — ВООПИК, ИКОМОС, отдельные организации по локациям города. Среди них немало профессионалов, с которыми полезно дискутировать, вести диалог.
Но, к сожалению, среди тех, кто себя называют градозащитниками, есть и те, кто манипулируют общественным мнением. Они осознанно или неосознанно вредят всему направлению охраны памятников. В результате их деятельности мы в перспективе, вероятно, не сможем выявлять советскую застройку например.
— В этом году ленинградской школе реставрации исполнилось 80 лет. Петербург придумал и первым в стране начал отмечать День реставратора. Мероприятия в этом году в связи с круглой датой были какими-то особенными?
— Мы с Союзом реставраторов Санкт-Петербурга предусмотрели традиционный набор мероприятий. Как обычно, проводили Неделю реставрации. Помимо празднований, мы посвятили неделю направлению «Реставрация реставрации»: как реставратор должен относиться к реставрационным наслоениям. Мы дожили до момента, когда предыдущая реставрация становится частью истории. При этом зачастую у нас есть возможность применить более правильные материалы, методики, чем у наших предшественников, ведь наука не стоит на месте. Тема вызвала серьезный отклик у реставрационного сообщества по всей стране.
При этом в реставрации важна преемственность: реставрационные школы, династии. Мы также пытались переосмыслить это направление. В России случился разрыв династий после революции. А взять тот же Иран — иногда там специалист реставрирует то, что строил его прапрапрадед. У нас уже таких династий нет. Вернее, династии уже есть, но не такие глубокие.
Еще одна из проблем — исчезли государственные профильные реставрационные институты, которые занимались не только практикой, но и наукой. В конце прошлого века все развалилось. Остались осколки в коммерческих организациях и отдельные специалисты. Есть, например, производители красок или смесей, они занимаются подбором определенных технологий. Но то, что они разрабатывают, — это прежде всего коммерция. Для развития отрасли очень важно воссоздать утраченные институты.
Любой юбилей — это еще и повод вспомнить людей, которые способствовали возникновению школы. Мы поздравили ветеранов реставрационной отрасли, губернатор Александр Беглов наградил заслуженных реставраторов Санкт-Петербурга.
Важно помнить о прошлом, но еще важнее смотреть в будущее. Мы получили от предшественников ценный дар и должны его развивать.