Сергей Воропанов: «Мы уходим от ремонта аварийных объектов к комплексной модернизации»
Московская область продолжает развивать энергетический потенциал и реализует одну из самых масштабных в стране программ по модернизации инфраструктуры. Министр энергетики Подмосковья Сергей Воропанов рассказал «Строительному Еженедельнику», как специалисты готовят систему к любым нагрузкам, чтобы гарантировать бесперебойное, надежное и качественное энергоснабжение для каждого жителя и каждого предприятия.
— Сергей Александрович, каковы главные достижения 2025 года?
— Конечно, главным достижением уходящего года можно назвать реализацию самой масштабной программы модернизации системы теплоснабжения в стране. За два последних года в Подмосковье капитально отремонтированы, реконструированы или построены более 200 источников тепла и 527 км сетей.
Постепенно мы уходим от ремонта аварийных объектов к комплексной модернизации. При планировании работ учитываем проблемы инфраструктуры и жалобы жителей, а также перспективы развития населенных пунктов и промышленных центров. В этом году мы перешли на круглогодичный цикл модернизации без оглядки на сезонность. И уже начинали работу над обновлением объектов 2026 года.
Стабильность системы теплоснабжения региона зависит от надежности энергосетевого комплекса Подмосковья. Нагрузка на электроэнергетику продолжает расти год от года. Пик в 2025 году зафиксирован на отметке 10 330 мегаватт.
Чтобы система оставалась устойчивой, обновляем оборудование, используя отечественные материалы и разработки. Важную работу проводим по консолидации электросетевых активов: бесхозные сети уводим под контроль крупных сетевиков, сокращаем количество разрозненных владельцев. Сегодня 61% сетей СНТ уже приняты на баланс и обслуживаются по единым стандартам надежности.
Совместно с правительством Российской Федерации мы реализуем проект «Цифровая котельная», в котором Подмосковье выступает пилотным регионом. Одна из задач — перевести всю бумажную документацию в сфере теплоснабжения в электронный вид. Проект охватывает семь теплоснабжающих и теплосетевых организаций в пяти муниципалитетах Московской области и более 330 котельных. За время реализации проекта в промышленную эксплуатацию были введены новые сервисы ведомственной информационной системы. Они позволяют профильным специалистам в режиме реального времени получать данные об инцидентах на тепловых сетях, вести технологические журналы в электронном виде, а также обеспечить подготовку к отопительному сезону и оценку готовности потребителей, ресурсоснабжающих организаций и муниципалитетов с получением паспортов готовности муниципалитетов в цифровом формате. В 2025 году проект «Цифровые котельные» успешно реализован в Балашихе, Подольске, Мытищах, Одинцове и Можайске. Также важно отметить, что в следующем году проект охватит все 56 городских и муниципальных округов Московской области.
Цифровизация связывает все в единую управляемую систему.
За короткое время мы достигли значительных результатов: повысили достоверность информации о сроках ограничения ресурсоснабжения, сократили время получения информации о технологических сбоях, наладили обмен данными о наличии материалов и техники. В планах на 2026 год — применение искусственного интеллекта для прогнозирования времени восстановительных работ.
Сегодня цифровой мониторинг охватывает 2352 котельные и 1114 ЦТП. Датчики передают параметры каждый час, и алгоритмы фиксируют отклонения раньше, чем жители почувствуют изменения.
Вся информация о тепле, воде, газе и электричестве по всему региону оперативно стекается в ЖКХ-центр. Его открыл губернатор Андрей Воробьев в августе этого года. Это позволяет быстрее реагировать на ситуацию, перераспределять силы и ресурсы и возвращать комфорт в дома миллионов жителей как можно скорее. Режим работы центра — 24/7. Только так мы можем гарантировать стабильную работу системы и подачу ресурсов нашим жителям.
Впервые в сентябре этого года в Подмосковье прошел энергетический форум с международным участием «Решения для нового технологического уклада», который объединил власть, бизнес, науку. Вместе говорили не только о настоящем, но и о будущем электроэнергетики. В обсуждениях прозвучали конкретные предложения — от пересмотра коэффициентов нагрузки до закрепления резервных центров питания и ужесточения критериев для сетевых организаций. Более 70 инициатив предложили для включения в резолюцию участники форума. Это не формальность, а реальный результат серьезного разговора, который станет основой для практических решений.
— Расскажите, какие основные задачи сегодня стоят перед Министерством энергетики Московской области?
— Наша постоянная ключевая задача — гарантировать бесперебойное, надежное и качественное энергоснабжение для каждого жителя и каждого предприятия Подмосковья. Мы продолжаем активно развивать энергетический потенциал региона, реализуем самую масштабную в стране модернизацию инфраструктуры и внедряем современные технологии. Мы работаем не только над количественными показателями, но и над устойчивостью всей системы, ее готовностью к любым нагрузкам.
— Что уже сделано в этом направлении и какие работы на очереди?
— Один из проектов, который мы сейчас прорабатываем, — это создание цифрового двойника и использование возможностей искусственного интеллекта. Идея в том, чтобы оцифровать все тепловые сети и иметь под рукой в онлайн-доступе базу тепловых сетей региона. Это позволит усилить контроль за реализацией мероприятий по модернизации теплоснабжения, предотвращать технологические сбои, и если что-то все-таки случится — обеспечить оперативное удаленное принятие решений. Ремонтная бригада сразу будет знать, куда ехать и что делать без промедления. Все это также позволит повысить надежность всей системы теплоснабжения, вывести ее на новый уровень, сделав современной и технологичной.
Кроме того, в Московской области за последние два года выросло потребление электроэнергии на 8%. Ежегодно мы подключаем к сетям около 80 тысяч новых объектов. Летом рост потребления мощности достигает 18%. Это как серьезный вызов, так и стимул для развития.
Сегодня правительство Московской области реализует беспрецедентное по масштабам соглашение с Министерством энергетики РФ и правительством Москвы о повышении надежности Московской энергетической системы. Общий объем инвестиций — около 500 млрд рублей. Из них 150 млрд будет направлено на модернизацию электросетевого комплекса Подмосковья. В планах на ближайшие пять лет — построить и реконструировать 1,5 тысячи километров воздушных и кабельных линий электропередачи и 131 питающий центр 35–220 кВ. Это даст резерв мощности для подключения новых потребителей, повысит надежность и позволит столичному региону эффективно развиваться.
— Одновременно с этим развивается и инфраструктура для электромобилей. Есть ли спрос на подобные услуги у жителей Московской области?
— Один из важных стимулов развития сети ЭЗС — федеральный проект «Электромобиль и водородный автомобиль» — завершился в 2024 году. Благодаря ему в регионе появились 277 быстрых зарядных станций. Инвесторы смогли вернуть 610 млн рублей, вложенных в строительство зарядной инфраструктуры.
В этом году программу субсидирования ведет Минпромторг России. В новой версии документа увеличен размер компенсации, которую получает инвестор, добавлена возможность строить группу ЭЗС, изменились условия оформления, управления и контроля.
В начале 2025 года предполагалось больше зарядных станций. Но план на год изменился из-за сроков проработки программы господдержки федеральным министерством. На данный момент на возмещение части средств на приобретение оборудования и техприсоединение поданы 130 заявок на «быстрые» ЭЗС, заработавшие в этом году. Остальные станции будут сданы в 2026 году и смогут претендовать на субсидию следующего года.
На сегодня на территории Подмосковья насчитывается около 1000 зарядных станций, из которых более половины — 452 — «быстрые» ЭЗС мощностью от 60 до 342 кВт.
— Что бы вы хотели пожелать нашим читателям в преддверии нового, 2026 года?
— Пусть новый год принесет каждому из вас счастье, гармонию и исполнение самых заветных желаний. Пусть в ваших домах будет всегда тепло, светло и уютно. А мы с коллегами-энергетиками в свою очередь будем, как и прежде, вам в этом помогать. Берегите себя и своих близких и с надеждой смотрите в завтрашний день!
— Как будет построена работа в новогодние праздники?
— В эти дни мы работаем в особом режиме, как и все ответственные инфраструктурные службы. Созданы оперативные штабы на всех уровнях — от министерства до сетевых и ресурсоснабжающих организаций. Усилен состав дежурных бригад, проверено и подготовлено резервное оборудование. Наша задача — обеспечить стабильную работу всех систем, чтобы ни один дом в Подмосковье не остался без тепла и электричества.
Если верить академическим определениям, современная архитектура — все, что строится, по крайней мере, с середины прошлого века. Но стили, технологии, материалы 1970-х и 2000-х — совсем разные. Следовательно, каждый архитектор может трактовать понятие «современная архитектура» по-своему. У Елены Пучковой, главного архитектора архитектурной компании Генпро, есть собственный взгляд.
— Что лично вы вкладываете в понятие «современная архитектура»?
— Современная архитектура — удовлетворение функций, которые вкладываются в строение, с сохранением эстетического внешнего облика; это красота, это функционал, это архитектура вне времени.
Архитектура имеет свойство устаревать — в основном в попытках удешевить объект.
В разные эпохи были разные стили. Если посмотреть на старые здания, они нам представляются вечными. Старыми, но не устаревшими. Есть разница между старым и устаревшим. Старые — это красиво. У красоты нет времени. А устаревший — это не очень хорошо: нет эстетики, нет красоты. К сожалению, была эпоха проектирования, здания которой очень хочется откорректировать.
Условно архитектуру можно разделить на три эпохи. Первая — когда здания проектировались с позиции в первую очередь эстетики. Вторая — когда здания должны были быть дешевыми и функциональными, укладываться в экономическую модель. Теперь совмещается и то, и другое.
Современные направления позволяют создать такую архитектуру, чтобы она не устаревала. В архитектуру возвращается идея красоты и функционала. В Москве главный архитектор и мэр дают архитекторам возможность фантазировать. Руки у нас больше развязаны.
Мы понимаем, что изначально архитектура вырастала из внешнего облика. Появлялись именитые архитекторы. Эстетика внешнего облика превалировала. Сейчас все считают деньги, и задача — попасть в нормы, в квартирографию, экономику. Ни один девелопер не позволит построить здание, которое не попадает в экономику, но оно должно быть эстетичным. Сегодняшние проекты домов бизнес-класса, даже комфорт-класса направлены на то, чтобы они не устаревали. Чтобы через много лет можно было сказать, что эти здания начала XXI века, но они не устаревшие.
— Появляются ли, на ваш взгляд, сегодня течения, соразмерные стилям прошлых лет — неоклассике, модерну и т. д.?
— Сегодня сложно сказать, что есть какой-то стиль. По-хорошему, все это эклектика. Это слово стало ругательным, потому что не всегда получается хорошо. Но изначально это очень эстетически правильный стиль.
Если в определенной эпохе стиль был надиктован, все делали здания плюс-минус похожими. Сейчас никто не старается придерживаться определенного стиля.
У меня есть версия, что названия стилей — современные. Вряд ли такие названия появлялись в то время, когда здания проектировались. Они появились позже. Может быть, с течением времени появится название у современного стиля. Есть вероятность, что через сто лет студенты МАРХИ будут изучать постройки нашего времени и как-то назовут современный стиль.
— Как правило, оригинальностью могут похвастаться специализированные здания вроде культурных центров, отелей, спортивных сооружений. В какой мере это можно отнести к жилым зданиям?
— Оригинальный музей проще сделать, чем любое жилое здание. Они похожи друг на друга — это связано с функционалом. Но сейчас в Москве есть запрос на уникальную архитектуру. В кейсе нашей компании — много уникальных жилых объектов. Тот же «JOIS», который мы делали для MR Group. Это здание не похоже на другое жилье. Бизнес-центр «Nice Tower» — максимально оригинальная форма, которая в том числе исходила из функционала и эффективности. Мы создаем узнаваемые здания, которые становятся доминантами, точками притяжения. Хороший пример также — бизнес-центр «Upside Kuntsevo», который, в отличие от предыдущих кейсов, не является высотным объектом, но привлекает именно необычной формой и лаконичной структурой фасадных решений.
Есть много зданий уникальных форм. Архитектура уходит от квадратов, от кубиков. В Москве уникальны 90% проектов. Именно жилые дома и офисы сегодня становятся оригинальными.
Архитектура на перспективу
— У каких направлений в архитектуре есть сегодня перспектива для развития?
— Наступил век новых технологий. Мы тяготеем все к компьютеризации, к машинным технологиям. По сути, те же бионические формы возникли именно из-за компьютеризации проектирования. Появился стиль параметрика, он же — алгоритмическая архитектура. Патрик Шумахер, который ныне руководит бюро Захи Хадид, сформулировал Манифест параметризма. Архитектор берет компьютер, задает ему код, компьютер делает архитектуру. Многие не понимают сути этого стиля, думая, что все эти необычные формы рисует человек. Нет. Само название говорит об обратном: «Параметрика» — «параметр», «алгоритмическая архитектура» — «алгоритм». Архитектор задает определенный код или алгоритм, например, условно: «тяготей к этой точке», и компьютер сам генерирует форму. То есть архитектор не знает, что получится в конечном итоге, объем формирует машина, а человек лишь контролирует процесс.
В процесс проектирования все больше внедряется технологий, связанных с искусственным интеллектом. Пока все это на этапе развития, и те же планировки, которые делаются при помощи ИИ, получаются довольно кривыми, но со временем технология будет совершенствоваться, и бо́льшая часть рутинных процессов будет делегироваться машине. И это очень правильно. К примеру, когда я сажаю квартирографию, наношу зонинг, трачу безумное количество времени. Я переберу 20–30 вариантов, а машина за более короткий срок может предложить тысячи. Архитектор должен контролировать машину и внешним обликом заниматься.
Если посмотреть более глобально на те направления, которые будут внедрять в практику через 50–100 лет, основные мировые исследования сводятся к полному уходу от статичности архитектуры. Одно из таких исследований проводила я. Появляются юниты, которые можно перемещать по зданию, менять между собой. Мы говорим не о конкретном здании, которое стоит, а о зданиях, которые могут переконфигурироваться, менять место, видоизменяться. Ведь что такое архитектура будущего как таковая? Это архитектура, которая может удовлетворять все потребности, пожелания человека, у которого сегодня — одно настроение, завтра — другое. Идея — чтобы архитектура удовлетворяла каждый запрос, который на нее поступает.
Это не новая идея. Ее много лет назад предложил Седрик Прайс — «здание, в котором человек может делать все, что он хочет». Это проект «Fun Palace» на месте нынешнего Центра Помпиду в Париже. Проект не был принят.
Сейчас в Нью-Йорке построен арт-центр «The Shed». Он состоит из оболочки и внутренней части. Во внутренней расположен зал, мастерские. Внешняя оболочка, когда трансформируется, образует другой зал.
На самом деле все эти идеи с точки зрения технологий реализуемы и сейчас, но, чтобы сделать полностью трансформируемое здание, где каждая часть перемещается, нужно несколько илонов масков и бюджет нескольких государств. Любая инновация — это дорого. С течением времени, когда начинается фабричное производство, все дешевеет и становится обыденным. Мы уже видели это на примере умного дома.
Поскольку люди любят стабильность, им кажется, будто что-то новое не придумается, не появится, не приживется. Например монолитный железобетон. Если бы о нем рассказали человеку, который жил в XVII веке? А что такое монолит? Если подумать — уникальная вещь. Здание создается единым объемом непосредственно на площадке. Но это уже то, к чему мы привыкли. Почему это надо считать чем-то из разряда фантастики? Сейчас есть много новых материалов, технологий.
— В каком направлении, на ваш взгляд, будут развиваться технологии строительства?
— Уже сегодня используются 3D-принтеры для печати домов. Они позволяют решить одну из главных проблем монтажа — избавиться от швов на стыке материалов. Остаются лишь эстетичные ровные линии послойного нанесения. Надеюсь, что лет через 20–30 швов не будет совсем.
Роботы-манипуляторы занимаются кладкой. Результат более совершенный, чем у человека. Другое дело, что мы тянемся к ручному исполнению, как пример — кирпич ручной формовки. Такой кирпич разный, кладка неровная, но в этом есть особая эстетика.
Развивается модульное строительство, когда на заводе собираются целые комнаты с отделкой, а потом монтируются на площадке. У многих эта технология ассоциируется с хрущевками. У меня такого нет. Но это должны быть очень качественные изделия и исполнение.
Появились модульные фасады. При строительном исполнении ты подходишь к фасаду здания и видишь, что плохо сведено, криво. А при использовании модульных фасадов кассеты производятся в фабричных условиях, их привозят и просто вешают. Это дороже, но эстетически правильнее и долговечнее.
— Какие строительные материалы сегодня в приоритете, на ваш взгляд? Известно, что архитекторы нередко имеют любимые материалы.
— Мы говорим о фасадах зданий. Есть норматив, при котором какие-то материалы нельзя использовать — например горючесть: нельзя использовать горючие материалы для зданий выше 75 метров. Лично я всегда подбираю материал под конкретный фасад. Каждый заказчик имеет свое видение. Многие просят сделать один массинг (массинг — термин в архитектуре, который относится к восприятию общей формы, а также к размеру здания. — Примеч. ред.) и к нему — несколько вариантов фасадов. Мне проще сделать три массинга и к каждому — свой фасад. К сожалению, существует частая практика оптимизации уже на этапе строительства — замена материалов более дешевыми. Я обычно стараюсь на этапе концепции продумать материал согласно бюджету. Если здание не очень высокое — фасад может быть в композите например. Определенной форме здания походит определенный материал: матовый, с отливом, определенного цвета.
Плюс ограничения финансовые. Был один объект, где мы хотели зеленый фасад. Можно было использовать глазурованный кирпич, терракоту, металл. Выбирали согласно бюджету.
Сегодня чаще используется алюминий, стеклофибробетон. Уходит на второй план керамогранит — есть проблемы с нарезкой: если неправильно нарезать, фасад выглядит ужасно. Кляймеры запрещены. Мелкоштучные материалы активно используются — бетонная или клинкерная плитка; стали возвращаться к керамическому кирпичу.
Я стараюсь предлагать несколько вариантов. Бывают объекты, которые сделаешь — и понимаешь: это оно. И заказчик сразу принимает, и инстанции проходим сразу. Бывает, заказчику не нравятся отдельные моменты. Их можно переделать, но за материал я обычно сражаюсь. Если металл — должен быть металл, если кирпич — то кирпич. Хуже всего — имитация, когда, к примеру, пытаются рисунком на керамограните создать ощущение дерева или металла. Всегда смотрится как подделка.
Большая стройка
— Насколько важна при проектировании экономика проекта?
— Экономика сейчас — самое важное. У нас задача — соединить в одно целое архитектуру, город, девелопера. Мы стараемся максимально.
— В каком направлении развивается современное строительство?
— Есть площадки, которые застраиваются кластерами — Шелепиха, ЗиЛ. Бывает, что какая-то площадка становится модной, застраивается разными девелоперами в рамках КРТ.
Сегодня много объектов, которые строятся в несколько очередей.
Если мы говорим о планировках, становится больше маленьких квартир. Если посмотреть на квартирографию, которая была несколько лет назад, — квартиры более просторные.
Квартирография в домах бизнес-класса — как в классе «комфорт» три года назад.
Может быть, хорошо, что квартиры становятся меньше, — цены выросли. Можно меньше квадратных метров купить, но все функции в квартире будут. Я давно не видела классических квартир, почти все девелоперы заказывают европланировки. Чаще отказываются от коридоров. Раньше было больше комнат, но меньше функциональных помещений. Теперь — все наоборот: комнаты уменьшаются, появляются дополнительные помещения — гардеробные, постирочные, кладовые.
Но в чем большой плюс — все строят разное, и площади становятся более функциональными.
— На одном из недавних форумов вы заявили: «Конечная цель должна заключаться в отказе от традиционного проектирования зданий». Что вы подразумеваете под нетрадиционными методами?
— Выступая перед аудиторией, я каждый раз пытаюсь донести, какова конечная цель архитектуры. Это здание, которое может удовлетворить любой запрос человека, которое взаимодействует с человеком. Пока архитектура и человек существуют отдельно.
А представьте здание, которое знает своего хозяина. Ты моргаешь — значит, хочешь есть, оно раскладывает стол. Зеваешь — раскладывает кровать. Можно иметь квартиру 12 квадратных метров, а не 80, но там могут быть все функции.
Почему важно думать, к какой конечной точке мы стремимся: когда архитектура начинает понимать человека? Проблема большинства архитекторов — зашоренность сознания, они боятся сломать рамки, в которых существуют. Когда ты рассуждаешь и понимаешь, что границ нет, а мы находимся далеко от конечной точки, проще проектировать, искать много вариантов. Это если мы говорим про нетрадиционные методы.
Что касается проектирования, повторюсь: все рутинные операции должны передаваться машине. Я не боюсь, что машина заберет у меня работу. Потому что машина не станет Норманом Фостером, хотя она может стать Захой Хадид. Мы не ругаемся на «мышку» или карандаш, не боимся, что они отберут у нас работу. За человеком остается контроль и направление процессов, он занимается красотой и эстетикой, и даже эти вещи в какой-то степени можно делегировать машине.
На последних форумах многие размышляли, кто будет нести ответственность, если машина неверно рассчитала конструкцию, и здание упало. У нас есть большое количество технологических вещей в мире. Падают даже такие совершенные механизмы, как самолеты. Я исследовала этот вопрос: 85% авиакатастроф — ошибка человека, то есть машина срабатывает точнее. Если что-то произошло, идет расследование до конца, до мельчайших деталей — выясняется все, чтобы исправить ошибку. И после этого ошибочную деталь заменяют на всех самолетах. В архитектуре должна быть такая же практика.