Алексей Михайлов: «Реставрация – процесс открытий»
Ленинградская школа реставрации — эталон для других российских городов. Восстановление и сохранение памятников требует большого мастерства, немалых затрат и много времени. О том, как развивается школа реставрации в Петербурге, «Строительному Еженедельнику» рассказал Алексей Михайлов, председатель КГИОП.
— Всем известно, что в Петербурге сосредоточено максимальное количество объектов культурного наследия (ОКН). Многие из них нуждаются в реставрации, восстановлении. Какое количество зданий-памятников сейчас в работе?
— В Петербурге — более девяти тысяч памятников. Все они находятся под нашим надзором. Раз в пять лет проводится осмотр, составление охранных обязательств. К функциям комитета относятся, в том числе, контрольно-надзорная деятельность, составление и корректировка учетных документов. Также выявляются новые сведения, и их надо систематизировать.
Еще одно направление — реставрация. В рамках городской программы есть два больших реставрационных блока. К первому относятся объекты, находящиеся в государственной собственности, в собственности госучреждений — как федеральных, так и региональных. Особое внимание уделяется объектам религиозного назначения различных конфессий — выдающимся с точки зрения архитектуры памятникам.
Сейчас в этом блоке нашей программы — 45 объектов госсобственности. Как правило, на каждом работаем по несколько лет, в зависимости от объема работ и размера финансирования. Стараемся выполнить работы в течение нескольких лет, но иногда получается больше, даже более десяти — например Юсуповский дворец, храм Богоявления на Гутуевском острове, Аничков дворец, церковь Петра и Павла в Петергофе. Завершаем один этап работ и параллельно проектируем следующий, заходим в экспертизу.
Второй большой блок — реставрация фасадов многоквартирных домов-памятников по поручению губернатора Александра Беглова. 32 уже полностью завершены, 37 — сейчас в работе. На каждом реставраторы трудятся от одного до трех лет. Плюс в конце года выходим на Невский — там у нас в программе десять многоквартирных домов.
Реставрация фасадов — один из приоритетных проектов правительства Петербурга, поэтому мы стараемся наращивать объем работ и, соответственно, темпы проектирования. Сейчас ведется разработка проектов реставрации 40 ОКН МКД, в конце года и в следующем планируем начать еще 20. Правда, при этом мы столкнулись с нехваткой качественных проектных организаций, работаем над этой проблемой.
— Какие из ОКН, находящихся в работе, вы считаете наиболее значимыми?
— Важно, чтобы были задействованы различные реставрационные направления — по металлу, живописи, искусственному мрамору и т. д. Без этого узкопрофильные реставраторы потеряют работу. Например, на будущий год подбираем в программу памятник деревянной архитектуры.
Интересным объектом были Московские триумфальные ворота — военные арматуры состоят из мельчайших, очень тонких деталей, несмотря на то, что они расположены на большой высоте, и человеку снизу их не видно. Реставрация подобного металлического декора — тоже отдельное направление.
Дом архитектора Николая Никонова на улице Достоевского с майоликой в отделке — тоже тонкая работа. В Большой столовой Аничкова дворца специалисты работают с искусственным мрамором. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы на Боровой с 1930-х годов стояла, лишенная куполов и колокольни, КГИОП последние десять лет работал над их восстановлением.
Так что все объекты интересны. Важно правильно распределить виды работ, чтобы для всех специалистов нашлось дело.
— Восстановление каких памятников требует больше всего времени и затрат?
— Объект, построенный за 100 млн до революции, невозможно отремонтировать дешево. Чем дороже обошлась постройка объекта, тем дороже его реставрация.
Петербург — столица Российской империи. Дворцы и особняки имеют очень богатую отделку интерьеров и экстерьеров, это требует правильных реставрационных подходов.
Для реализации городских программ нужно растущее финансирование. Очень заметно сказывалось на рынке и качестве работ, когда государственное финансирование сильно сокращалось. Реставраторы уходили в другие регионы, молодежь не шла в профессию, прерывались традиции Ленинградской школы реставрации. Но последние лет 15, и особенно в последние пять, стабильность позволяет реставраторам работать.
Что касается временных затрат, надо понимать, что реставрация — процесс открытий. По проекту предполагается одна ситуация, но вскрыли слой — оказывается другая, нужно вносить изменения в документацию. Cтроительные технологии в реставрации не применишь.
Например, недавно осматривали Парадную лестницу Мариинского дворца. В свое время, скорее всего, из добрых побуждений, стены покрыли олифой — считалось, что так лучше сохранится. В результате олифа пропитала искусственный мрамор. Задача специалистов теперь — бережно очистить стены с помощью компрессов.
Есть объекты, где внешний вид определяет толстый слой известковой штукатурки. Раньше в слои закладывали уголь, сейчас этого делать нельзя. И материалы, и технологии подбираются для каждого объекта индивидуально.
— Каковы источники финансирования реставрационных работ? Например, встречаются ли по-прежнему благотворители?
— Бывало, что в некоторые годы размеры инвестиций превышали госфинансирование. Это касалось отдельных крупных объектов. Сейчас объем средств, вкладываемых городом только в реставрацию, примерно соотносится с объемом средств, вкладываемых инвесторами и в реставрацию, и в приспособление для современного использования.
Наш город инвестиционно привлекательный: инвесторы хоть и плачут, рассказывают, как им трудно, но объекты в работу берут. В комитет обращаются организации, которые хотят «памятничек» хоть какой-нибудь. По программе «Рубль за метр» почти все объекты уходят, хотя это действительно сложные случаи. Конечно, какие-то отдельные объекты «зависают», но в целом пессимизма нет.
— В рамках XXIII Общероссийского форума «Стратегическое планирование в регионах и городах России» КГИОП запланировал панельную дискуссию, которая будет касаться законодательства в сфере охраны памятников. Из анонса следует: нужен индивидуальный подход к охране ОКН. Какие законодательные нормы, по вашему мнению, должны отражать специфику Петербурга?
— Я — сторонник индивидуального градостроительного регулирования и охраны памятников для Петербурга. Ему аналогов в стране нет. Он строился как образцовая столица.
У Петербурга много статусов: и историческое поселение федерального значения, и объект ЮНЕСКО, и огромное количество памятников. Это многослойный «пирог», где каждый слой должен иметь собственное законодательное регулирование. Правила охраны для каждого статуса пересекаются, а в некоторых случаях противоречат друг другу. Это требуется приводить в соответствие.
Нельзя сравнивать Петербург с другими городами. Сейчас Москва формирует активные изменения в законодательстве и предлагает идти от частностей. Набирается пул аналогичных, как правило, не самых существенных проблем, и подбирается законодательное решение. Мы же привыкли идти от общего — к частному: сначала выстроить систему, а потом регулировать детали.
Это еще раз подтверждает, что Петербург должен выделиться в самостоятельную единицу. У нас прекрасная система охраны, которая формировалась в конце 1940-х, когда даже еще не все здания были восстановлены после войны.
— Регулярно в СМИ появляются сообщения, что тот или иной дом признан вновь выявленным ОКН. Насколько это сложная процедура — признание здания памятником?
— Есть несколько итераций. Кто-то обратил внимание, подал заявление — здание становится объектом, обладающим признаками объекта культурного наследия.
Дальше начинаются претензии заявителей: «мы подали заявление, а вы не выявили», «выявили, а не включили в реестр»…
Универсальных классификаций не существует. Архитектура в нашем городе, как правило, индивидуальна, поэтому разработать единую систему ценностей априори невозможно. Как ты определишь, приходя в музей, какая картина наиболее ценная? Вопрос субъективный. Если это Росси, Штакеншнейдер — ясно, но их объекты у нас все уже и так памятники.
Москва приняла балльную систему по методике Зеленовой, которая предполагает определение ценности по баллам. Вначале все обрадовались, потом выяснилось, что каждый специалист по-разному считает баллы.
Достоин ли объект статуса памятника, у нас решает Совет по сохранению культурного наследия, куда входят профессионалы высокого уровня. Подача заявления по признакам — не гарантия, что здание будет включено в реестр. Выявленный объект — всегда предмет для изучения.
Спорных и неизученных объектов осталось немного. В 1970-е была инвентаризация, в 1990-е. Основной массив учтен. Сейчас мы активно изучаем советский период. Петербург — один из немногих городов, который уже выявил и признал памятниками часть советской застройки. Конечно, есть спорные объекты — например, по поводу ВНИИБ среди специалистов разные мнения.
— Нередко разные группы градозащитников подают на комитет в суд из-за непризнания какого-либо дома объектом культурного наследия. Как часто приходится судиться и насколько успешны суды?
— Судиться приходится много. В настоящее время в производстве 347 дел. Это наша работа — мы контрольно-надзорный орган, а суд — цивилизованный механизм понуждения собственника выполнять обязательство по сохранению памятника. В каких-то случаях выходим на мировое соглашение, но в нем так же, как в судебном решении, устанавливаются сроки проведения работы. В других случаях необходимо применять карательные меры исполнительного производства, раз другие меры не помогают.
Судимся по незаконным перепланировкам, другим самовольным работам. Но большее количество исков — порядка 80% — связано с неисполнением условий охранных обязательств.
Мы понимаем, что не у всякого хозяйствующего субъекта есть деньги, а расставаться с объектом не хочется. А вот крупные застройщики как раз законопослушны. Они говорят: вы нам пропишите понятные правила, мы будем исполнять. Главное, чтобы о них заранее было известно.
Сейчас одна из основных проблем с нашей сфере — злонамеренные манипуляции с процедурой выявления памятников, не имеющие ничего общего с научной исследовательской работой.
В Петербурге много градозащитных организаций — ВООПИК, ИКОМОС, отдельные организации по локациям города. Среди них немало профессионалов, с которыми полезно дискутировать, вести диалог.
Но, к сожалению, среди тех, кто себя называют градозащитниками, есть и те, кто манипулируют общественным мнением. Они осознанно или неосознанно вредят всему направлению охраны памятников. В результате их деятельности мы в перспективе, вероятно, не сможем выявлять советскую застройку например.
— В этом году ленинградской школе реставрации исполнилось 80 лет. Петербург придумал и первым в стране начал отмечать День реставратора. Мероприятия в этом году в связи с круглой датой были какими-то особенными?
— Мы с Союзом реставраторов Санкт-Петербурга предусмотрели традиционный набор мероприятий. Как обычно, проводили Неделю реставрации. Помимо празднований, мы посвятили неделю направлению «Реставрация реставрации»: как реставратор должен относиться к реставрационным наслоениям. Мы дожили до момента, когда предыдущая реставрация становится частью истории. При этом зачастую у нас есть возможность применить более правильные материалы, методики, чем у наших предшественников, ведь наука не стоит на месте. Тема вызвала серьезный отклик у реставрационного сообщества по всей стране.
При этом в реставрации важна преемственность: реставрационные школы, династии. Мы также пытались переосмыслить это направление. В России случился разрыв династий после революции. А взять тот же Иран — иногда там специалист реставрирует то, что строил его прапрапрадед. У нас уже таких династий нет. Вернее, династии уже есть, но не такие глубокие.
Еще одна из проблем — исчезли государственные профильные реставрационные институты, которые занимались не только практикой, но и наукой. В конце прошлого века все развалилось. Остались осколки в коммерческих организациях и отдельные специалисты. Есть, например, производители красок или смесей, они занимаются подбором определенных технологий. Но то, что они разрабатывают, — это прежде всего коммерция. Для развития отрасли очень важно воссоздать утраченные институты.
Любой юбилей — это еще и повод вспомнить людей, которые способствовали возникновению школы. Мы поздравили ветеранов реставрационной отрасли, губернатор Александр Беглов наградил заслуженных реставраторов Санкт-Петербурга.
Важно помнить о прошлом, но еще важнее смотреть в будущее. Мы получили от предшественников ценный дар и должны его развивать.
Умные технологии управления городами и городской инфраструктурой настолько прочно вошли в нашу жизнь, что вузы уже не первый год готовят соответствующих специалистов. Высшая школа менеджмента Санкт-Петербургского государственного университета (ВШМ СПбГУ) в этом году запускает обновленную программу магистратуры «Управление умным городом».
О формировании и развитии концепции умного города в России беседуем с академическим директором магистерской программы «Управление умным городом», кандидатом экономических наук и PhD по экономике Ольгой Гараниной.
— Наша программа создана с учетом самых последних трендов и ориентирована на практическое применение знаний. Мы находимся в постоянном взаимодействии с бизнесом и органами государственной власти, вовлекаем студентов в реальные проекты городского развития.
— Ольга Леонидовна, как в Высшей школе менеджмента СПбГУ определяют понятие «умный город»?
— Существует множество определений «умного города», где акцент обычно делается на внедрение смарт-технологий в городскую инфраструктуру, городскую среду и управленческие процессы на городском или муниципальном уровнях. В ВШМ СПбГУ мы считаем, что внедрение умных технологий является инструментом, а не целью. На наш взгляд, умным можно назвать такой город, в котором прежде всего хочется жить и развиваться профессионально, в котором создана комфортная городская среда и привлекательные условия для ведения бизнеса, который становится точкой притяжения для молодых и креативных жителей.
— Как формируются умные города?
— За счет системных и продуманных управленческих решений, в том числе с использованием высоких цифровых технологий и инструментов. Как я уже сказала, использование умных технологий — это не самоцель. Главной предпосылкой для появления данной концепции является увеличение объемов информации, с которыми работают городские власти. Обычные подходы к управлению городским развитием не могут с ними справляться — возникают сложности в координации различных групп заинтересованных сторон. В основу развития «умных городов» должен закладываться комплексный подход, где регуляторика, интересы бизнеса и внедрение цифровых технологий синхронизируются для повышения качества жизни горожан. Основными результатами развития проектов умного города становится высокое качество жизни в городе и изменение городской среды к лучшему.
— Технологии «умного города» и территориального планирования: где пересекаются, как совместно работают?
— Наверное, нужно прежде всего понимать, что единой модели «умного города» не существует. Если мы говорим о развитии «умных городов», то прежде всего стоит задуматься о локальной идентичности, потребностях горожан и проблемах бизнеса на определенных территориях. Исходя из этих конкретных потребностей, при помощи современных технологий и выстраиваются проекты «умного города». Они позволяют, например, оптимизировать потоки общественного транспорта, создать новые кварталы жилой и деловой застройки с современной инфраструктурой или упростить взаимодействие с органами государственной власти.
— Чем территориальное планирование и строительство в «умном городе» отличается от других городов?
— Технологии «умного города» внедряются в различных условиях: как на территориях с существующей застройкой, так и в новых девелоперских проектах. Конечно же, проще создавать такие проекты с нуля. В этом случае уже на начальных этапах планирования развития территории можно и нужно закладывать современные требования, связанные с обеспечением социальной, рекреативной, транспортной, коммуникационной инфраструктуры.
При развитии «умного города» обычно фокус ставится на создании и реализации конкретных проектов, поэтому важно выстраивать проектную работу и обеспечить сбор, обработку и контроль данных на всех этапах реализации. Кстати, именно поэтому в рамках программы магистратуры «Управление умным городом» мы ставим целью подготовку специалистов, которые могут формулировать, структурировать и реализовывать такие проекты на основе анализа данных и с использованием современных цифровых технологий.
— Как внедряются технологии «умного города» в России? Какие из российских городов могут претендовать на звание «умных» и почему?
— Если взять за основу рейтинг Минстроя России, который оценивает IQ городов на основе индикаторов цифровизации городского хозяйства, то традиционно лидирует Москва. Среди крупнейших городов высокие позиции занимают Санкт-Петербург, Казань, Уфа и Красноярск.
Однако «умными» становятся не только крупные города, но и административные центры муниципальных образований. В качестве примера можно отметить Выксу Нижегородской области или Рыбинск Ярославской области. Этим городам удается сохранять и приумножать собственное культурное наследие, развивать туристическую инфраструктуру и тем самым удерживать креативную молодежь.
— О каких успехах по внедрению концепций «умного города» в России можно говорить сейчас? Где мы приближаемся к ведущим умным городам мира, а где существенно отстаем?
— Во-первых, Россия имеет огромную территорию и отличается разнообразием географических и экономических условий. Поэтому в разных регионах города развиваются с различной скоростью. Наверное, разнородность городских укладов и отличает Россию от многих стран. И если Москва по внедрению умных технологий не отстает от мировых лидеров, то многим другим российским городам предстоит проделать достаточно большой путь.
Во-вторых, внедрение умных технологий продвигается неравномерно по отраслям. Если в таких отраслях городского хозяйства, как транспорт или связь, российские города не уступают мировым бенчмаркам, то ряд других направлений, например связанных с экологической повесткой, развитием социальной инфраструктуры или развитием зеленой экономики, требует дополнительных усилий.
— Можно ли превратить город в «умный» пошагово, step by step, или для этого требуются сразу какие-то радикальные меры с огромными финансовыми вливаниями? В каких случаях уместен первый, в каких — второй путь?
— Здесь нужно задуматься о масштабе, уровне проектов. Если мы говорим о градообразующей инфраструктуре, например о внедрении концепции 15-минутного города, где горожане могут оперативно добраться до ключевых локаций, таких как работа, школа, магазин, больница или центры досуга, то без существенных финансовых вливаний и поддержки со стороны государства не обойтись.
Если же речь идет о локальном уровне, например инициативах шеринга в жилых комплексах или строительстве «умных» кварталов, то такие изменения возможны step by step. Создавая кадровый и предпринимательский потенциал для устойчивого развития городов, можно стимулировать интерес и вклад в формирование «умного города» со стороны бизнеса. Если не все, то многие такие проекты являются коммерчески привлекательными.