Алексей Михайлов: «Реставрация – процесс открытий»
Ленинградская школа реставрации — эталон для других российских городов. Восстановление и сохранение памятников требует большого мастерства, немалых затрат и много времени. О том, как развивается школа реставрации в Петербурге, «Строительному Еженедельнику» рассказал Алексей Михайлов, председатель КГИОП.
— Всем известно, что в Петербурге сосредоточено максимальное количество объектов культурного наследия (ОКН). Многие из них нуждаются в реставрации, восстановлении. Какое количество зданий-памятников сейчас в работе?
— В Петербурге — более девяти тысяч памятников. Все они находятся под нашим надзором. Раз в пять лет проводится осмотр, составление охранных обязательств. К функциям комитета относятся, в том числе, контрольно-надзорная деятельность, составление и корректировка учетных документов. Также выявляются новые сведения, и их надо систематизировать.
Еще одно направление — реставрация. В рамках городской программы есть два больших реставрационных блока. К первому относятся объекты, находящиеся в государственной собственности, в собственности госучреждений — как федеральных, так и региональных. Особое внимание уделяется объектам религиозного назначения различных конфессий — выдающимся с точки зрения архитектуры памятникам.
Сейчас в этом блоке нашей программы — 45 объектов госсобственности. Как правило, на каждом работаем по несколько лет, в зависимости от объема работ и размера финансирования. Стараемся выполнить работы в течение нескольких лет, но иногда получается больше, даже более десяти — например Юсуповский дворец, храм Богоявления на Гутуевском острове, Аничков дворец, церковь Петра и Павла в Петергофе. Завершаем один этап работ и параллельно проектируем следующий, заходим в экспертизу.
Второй большой блок — реставрация фасадов многоквартирных домов-памятников по поручению губернатора Александра Беглова. 32 уже полностью завершены, 37 — сейчас в работе. На каждом реставраторы трудятся от одного до трех лет. Плюс в конце года выходим на Невский — там у нас в программе десять многоквартирных домов.
Реставрация фасадов — один из приоритетных проектов правительства Петербурга, поэтому мы стараемся наращивать объем работ и, соответственно, темпы проектирования. Сейчас ведется разработка проектов реставрации 40 ОКН МКД, в конце года и в следующем планируем начать еще 20. Правда, при этом мы столкнулись с нехваткой качественных проектных организаций, работаем над этой проблемой.
— Какие из ОКН, находящихся в работе, вы считаете наиболее значимыми?
— Важно, чтобы были задействованы различные реставрационные направления — по металлу, живописи, искусственному мрамору и т. д. Без этого узкопрофильные реставраторы потеряют работу. Например, на будущий год подбираем в программу памятник деревянной архитектуры.
Интересным объектом были Московские триумфальные ворота — военные арматуры состоят из мельчайших, очень тонких деталей, несмотря на то, что они расположены на большой высоте, и человеку снизу их не видно. Реставрация подобного металлического декора — тоже отдельное направление.
Дом архитектора Николая Никонова на улице Достоевского с майоликой в отделке — тоже тонкая работа. В Большой столовой Аничкова дворца специалисты работают с искусственным мрамором. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы на Боровой с 1930-х годов стояла, лишенная куполов и колокольни, КГИОП последние десять лет работал над их восстановлением.
Так что все объекты интересны. Важно правильно распределить виды работ, чтобы для всех специалистов нашлось дело.
— Восстановление каких памятников требует больше всего времени и затрат?
— Объект, построенный за 100 млн до революции, невозможно отремонтировать дешево. Чем дороже обошлась постройка объекта, тем дороже его реставрация.
Петербург — столица Российской империи. Дворцы и особняки имеют очень богатую отделку интерьеров и экстерьеров, это требует правильных реставрационных подходов.
Для реализации городских программ нужно растущее финансирование. Очень заметно сказывалось на рынке и качестве работ, когда государственное финансирование сильно сокращалось. Реставраторы уходили в другие регионы, молодежь не шла в профессию, прерывались традиции Ленинградской школы реставрации. Но последние лет 15, и особенно в последние пять, стабильность позволяет реставраторам работать.
Что касается временных затрат, надо понимать, что реставрация — процесс открытий. По проекту предполагается одна ситуация, но вскрыли слой — оказывается другая, нужно вносить изменения в документацию. Cтроительные технологии в реставрации не применишь.
Например, недавно осматривали Парадную лестницу Мариинского дворца. В свое время, скорее всего, из добрых побуждений, стены покрыли олифой — считалось, что так лучше сохранится. В результате олифа пропитала искусственный мрамор. Задача специалистов теперь — бережно очистить стены с помощью компрессов.
Есть объекты, где внешний вид определяет толстый слой известковой штукатурки. Раньше в слои закладывали уголь, сейчас этого делать нельзя. И материалы, и технологии подбираются для каждого объекта индивидуально.
— Каковы источники финансирования реставрационных работ? Например, встречаются ли по-прежнему благотворители?
— Бывало, что в некоторые годы размеры инвестиций превышали госфинансирование. Это касалось отдельных крупных объектов. Сейчас объем средств, вкладываемых городом только в реставрацию, примерно соотносится с объемом средств, вкладываемых инвесторами и в реставрацию, и в приспособление для современного использования.
Наш город инвестиционно привлекательный: инвесторы хоть и плачут, рассказывают, как им трудно, но объекты в работу берут. В комитет обращаются организации, которые хотят «памятничек» хоть какой-нибудь. По программе «Рубль за метр» почти все объекты уходят, хотя это действительно сложные случаи. Конечно, какие-то отдельные объекты «зависают», но в целом пессимизма нет.
— В рамках XXIII Общероссийского форума «Стратегическое планирование в регионах и городах России» КГИОП запланировал панельную дискуссию, которая будет касаться законодательства в сфере охраны памятников. Из анонса следует: нужен индивидуальный подход к охране ОКН. Какие законодательные нормы, по вашему мнению, должны отражать специфику Петербурга?
— Я — сторонник индивидуального градостроительного регулирования и охраны памятников для Петербурга. Ему аналогов в стране нет. Он строился как образцовая столица.
У Петербурга много статусов: и историческое поселение федерального значения, и объект ЮНЕСКО, и огромное количество памятников. Это многослойный «пирог», где каждый слой должен иметь собственное законодательное регулирование. Правила охраны для каждого статуса пересекаются, а в некоторых случаях противоречат друг другу. Это требуется приводить в соответствие.
Нельзя сравнивать Петербург с другими городами. Сейчас Москва формирует активные изменения в законодательстве и предлагает идти от частностей. Набирается пул аналогичных, как правило, не самых существенных проблем, и подбирается законодательное решение. Мы же привыкли идти от общего — к частному: сначала выстроить систему, а потом регулировать детали.
Это еще раз подтверждает, что Петербург должен выделиться в самостоятельную единицу. У нас прекрасная система охраны, которая формировалась в конце 1940-х, когда даже еще не все здания были восстановлены после войны.
— Регулярно в СМИ появляются сообщения, что тот или иной дом признан вновь выявленным ОКН. Насколько это сложная процедура — признание здания памятником?
— Есть несколько итераций. Кто-то обратил внимание, подал заявление — здание становится объектом, обладающим признаками объекта культурного наследия.
Дальше начинаются претензии заявителей: «мы подали заявление, а вы не выявили», «выявили, а не включили в реестр»…
Универсальных классификаций не существует. Архитектура в нашем городе, как правило, индивидуальна, поэтому разработать единую систему ценностей априори невозможно. Как ты определишь, приходя в музей, какая картина наиболее ценная? Вопрос субъективный. Если это Росси, Штакеншнейдер — ясно, но их объекты у нас все уже и так памятники.
Москва приняла балльную систему по методике Зеленовой, которая предполагает определение ценности по баллам. Вначале все обрадовались, потом выяснилось, что каждый специалист по-разному считает баллы.
Достоин ли объект статуса памятника, у нас решает Совет по сохранению культурного наследия, куда входят профессионалы высокого уровня. Подача заявления по признакам — не гарантия, что здание будет включено в реестр. Выявленный объект — всегда предмет для изучения.
Спорных и неизученных объектов осталось немного. В 1970-е была инвентаризация, в 1990-е. Основной массив учтен. Сейчас мы активно изучаем советский период. Петербург — один из немногих городов, который уже выявил и признал памятниками часть советской застройки. Конечно, есть спорные объекты — например, по поводу ВНИИБ среди специалистов разные мнения.
— Нередко разные группы градозащитников подают на комитет в суд из-за непризнания какого-либо дома объектом культурного наследия. Как часто приходится судиться и насколько успешны суды?
— Судиться приходится много. В настоящее время в производстве 347 дел. Это наша работа — мы контрольно-надзорный орган, а суд — цивилизованный механизм понуждения собственника выполнять обязательство по сохранению памятника. В каких-то случаях выходим на мировое соглашение, но в нем так же, как в судебном решении, устанавливаются сроки проведения работы. В других случаях необходимо применять карательные меры исполнительного производства, раз другие меры не помогают.
Судимся по незаконным перепланировкам, другим самовольным работам. Но большее количество исков — порядка 80% — связано с неисполнением условий охранных обязательств.
Мы понимаем, что не у всякого хозяйствующего субъекта есть деньги, а расставаться с объектом не хочется. А вот крупные застройщики как раз законопослушны. Они говорят: вы нам пропишите понятные правила, мы будем исполнять. Главное, чтобы о них заранее было известно.
Сейчас одна из основных проблем с нашей сфере — злонамеренные манипуляции с процедурой выявления памятников, не имеющие ничего общего с научной исследовательской работой.
В Петербурге много градозащитных организаций — ВООПИК, ИКОМОС, отдельные организации по локациям города. Среди них немало профессионалов, с которыми полезно дискутировать, вести диалог.
Но, к сожалению, среди тех, кто себя называют градозащитниками, есть и те, кто манипулируют общественным мнением. Они осознанно или неосознанно вредят всему направлению охраны памятников. В результате их деятельности мы в перспективе, вероятно, не сможем выявлять советскую застройку например.
— В этом году ленинградской школе реставрации исполнилось 80 лет. Петербург придумал и первым в стране начал отмечать День реставратора. Мероприятия в этом году в связи с круглой датой были какими-то особенными?
— Мы с Союзом реставраторов Санкт-Петербурга предусмотрели традиционный набор мероприятий. Как обычно, проводили Неделю реставрации. Помимо празднований, мы посвятили неделю направлению «Реставрация реставрации»: как реставратор должен относиться к реставрационным наслоениям. Мы дожили до момента, когда предыдущая реставрация становится частью истории. При этом зачастую у нас есть возможность применить более правильные материалы, методики, чем у наших предшественников, ведь наука не стоит на месте. Тема вызвала серьезный отклик у реставрационного сообщества по всей стране.
При этом в реставрации важна преемственность: реставрационные школы, династии. Мы также пытались переосмыслить это направление. В России случился разрыв династий после революции. А взять тот же Иран — иногда там специалист реставрирует то, что строил его прапрапрадед. У нас уже таких династий нет. Вернее, династии уже есть, но не такие глубокие.
Еще одна из проблем — исчезли государственные профильные реставрационные институты, которые занимались не только практикой, но и наукой. В конце прошлого века все развалилось. Остались осколки в коммерческих организациях и отдельные специалисты. Есть, например, производители красок или смесей, они занимаются подбором определенных технологий. Но то, что они разрабатывают, — это прежде всего коммерция. Для развития отрасли очень важно воссоздать утраченные институты.
Любой юбилей — это еще и повод вспомнить людей, которые способствовали возникновению школы. Мы поздравили ветеранов реставрационной отрасли, губернатор Александр Беглов наградил заслуженных реставраторов Санкт-Петербурга.
Важно помнить о прошлом, но еще важнее смотреть в будущее. Мы получили от предшественников ценный дар и должны его развивать.
КНАУФ — крупнейшая в мире компания-производитель строительных материалов, работающая в России более тридцати лет. С какими результатами компания закончила 2023 год, и чем она займется в ближайшем будущем, рассказал директор по маркетингу и сбыту региона КНАУФ Россия и Беларусь Алексей Зимин.
— Как прошел для вас 2023 год?
— В целом 2023 год для нас оказался достаточно неплохим. В абсолютных цифрах мы повторили, а по некоторым группам продуктов превысили результаты 2022 года.
Я бы назвал 2023-й годом листовых материалов для КНАУФ. Мы сосредоточились на расширении ассортимента именно этих товаров, запустили в продажу такие листы, как «Сапфир» и «Сейфборд». Первый обладает уникальными характеристиками по звукоизоляции, огне- и влагостойкости. Второй предназначен для рентгеновской защиты в медицинских учреждениях. Раньше этот лист мы получали из Германии, а теперь производим сами. Еще один новый гипсокартонный лист, который появился на рынке недавно, — «Аквамарин». Он обладает пониженным водопоглощением.
— Пока все звучит достаточно оптимистично. Или это не так?
— КНАУФ приложил много усилий, чтобы так на самом деле и было. Мы сталкивались с серьезными, а иногда совершенно неожиданными сложностями. Я говорю о росте цен на сырье, транспортные услуги. В начале года появилась информация, что в России не хватит мешков для упаковки сухих строительных смесей. Наши логисты, закупщики предприняли неимоверные усилия и решили эту проблему. Без тары наращивать мощности производства сухих строительных смесей было бессмысленно.
Кроме того, у нас возникали серьезные проблемы с доставкой железнодорожным транспортом. Особенно в восточном направлении. Дальний Восток, Сахалин в марте 2023 года остались практически без нашей продукции. Были проблемы с автомобильным транспортом. Рост стоимости доставки по некоторым направлениям достигал 70%. В среднем этот показатель по нашей компании составил 30–50%.
Конечно, нарушается ритмичность отгрузок, возникает дефицит продукции, а значит, растут цены на полке. Бывали случаи, когда из-за нехватки транспорта мы вынуждены были останавливать производство.
— Как думаете, сильно ли изменится для вас ситуация в 2024 году? Ждать ли нам новых проектов КНАУФ?
— Как я уже говорил, в прошлом году мы сосредоточились на производстве листовых материалов. И в этом году поставили себе амбициозную задачу: увеличить рынок потребления гипсокартона в стране за счет применения перегородок на основе листовых материалов. Рынок гипсокартона, по нашим наблюдениям, остается на одном уровне последние лет десять. Но мы хотим это изменить и уже приступили к новому масштабному проекту по продвижению систем сухого строительства в массовом и индивидуальном жилье.
Согласно исследованиям, один из основных запросов потребителей жилья, прежде всего многоквартирного, — это хорошая звукоизоляция. И мы создали несколько конструкций перегородок с доказанным испытаниями индексом звукоизоляции до 59 децибел, сформировали удобную к пониманию и применению линейку доступных решений KNAUF SPACE.
Традиционно гипсокартон больше используется в коммерческой недвижимости и в общественных зданиях. Но я считаю, что гипсокартонные перегородки благодаря уникальному сочетанию качеств имеют очень большой потенциал для применения в жилье в качестве межкомнатных и межквартирных стен. У нас есть прекрасные примеры.
Гипсокартонные перегородки — это и меньшая нагрузка на фундамент, а значит — меньше бетона, меньше арматуры, это и небольшая толщина стен, что позволяет выигрывать в полезной площади, это скорость, качество, экологичность. У нас на самом деле накоплен уже очень большой объем положительного опыта, очень много компаний-застройщиков, которые применяют наши перегородки. Будем и дальше заниматься этой работой.
По индивидуальному жилью мы запускаем в этом году новую платформу, которая называется dom.knauf.ru. Там мы будем демонстрировать технологию строительства и применения продуктов КНАУФ в различных типах домов. Это и каркасные, и монолитные, и кирпичные — из разных материалов.
Еще в наших планах на этот год — продвижение технологии машинной штукатурки. Надо сказать, что этот бизнес развивается в стране достаточно стремительно. Объем производимых и поставляемых продуктов для нанесения штукатурки и шпаклевки машинным способом идет опережающими темпами относительно аналогичных ручных.
Мы предложим рынку машинную штукатурку с более долгим сроком схватывания. Будет также особо прочная и легкая штукатурка машинного нанесения, может быть, декоративная. Все эти продукты будут производиться на наших предприятиях.
—Многие девелоперы объясняют рост цен на жилье подъемом цен на стройматериалы. Или здесь дело вообще не в ценах на стройматериалы?
— Стоимость наших материалов в жилье с готовой отделкой составляет, по нашим оценкам, порядка 5–7%. Но при этом надо понимать, что примерно 60% жилья сдается без отделки. То есть, что касается наших материалов, то они несущественно влияют на повышение стоимости жилья.
— Как КНАУФ справляется с импортозамещением? Получается ли в полной мере локализовать производство?
— C 2022 года мы сосредоточились на поддержании наших производственных мощностей, ремонте, модернизации и расширении ассортимента продукции.
Большая часть нашего производства локализована, однако определенные химические компоненты, материалы и продукты мы все же привозили из Европы. После прекращения этих поставок нам пришлось оперативно искать замену, восстанавливать производство. Мы успешно справились с этим. В результате потребителя эти проблемы не затронули.
Например, у нас было два популярных на рынке продукта — «Унифлот» и «Бетоконтакт», которые мы поставляли из Германии. Теперь их аналоги, но уже местного производства, продаются в России. Я говорю о «Бетогрунте» и «Унихарде». То же касается и остального ассортимента — мы его восстановили и продолжаем расширять.