Алексей Михайлов: «Реставрация – процесс открытий»
Ленинградская школа реставрации — эталон для других российских городов. Восстановление и сохранение памятников требует большого мастерства, немалых затрат и много времени. О том, как развивается школа реставрации в Петербурге, «Строительному Еженедельнику» рассказал Алексей Михайлов, председатель КГИОП.
— Всем известно, что в Петербурге сосредоточено максимальное количество объектов культурного наследия (ОКН). Многие из них нуждаются в реставрации, восстановлении. Какое количество зданий-памятников сейчас в работе?
— В Петербурге — более девяти тысяч памятников. Все они находятся под нашим надзором. Раз в пять лет проводится осмотр, составление охранных обязательств. К функциям комитета относятся, в том числе, контрольно-надзорная деятельность, составление и корректировка учетных документов. Также выявляются новые сведения, и их надо систематизировать.
Еще одно направление — реставрация. В рамках городской программы есть два больших реставрационных блока. К первому относятся объекты, находящиеся в государственной собственности, в собственности госучреждений — как федеральных, так и региональных. Особое внимание уделяется объектам религиозного назначения различных конфессий — выдающимся с точки зрения архитектуры памятникам.
Сейчас в этом блоке нашей программы — 45 объектов госсобственности. Как правило, на каждом работаем по несколько лет, в зависимости от объема работ и размера финансирования. Стараемся выполнить работы в течение нескольких лет, но иногда получается больше, даже более десяти — например Юсуповский дворец, храм Богоявления на Гутуевском острове, Аничков дворец, церковь Петра и Павла в Петергофе. Завершаем один этап работ и параллельно проектируем следующий, заходим в экспертизу.
Второй большой блок — реставрация фасадов многоквартирных домов-памятников по поручению губернатора Александра Беглова. 32 уже полностью завершены, 37 — сейчас в работе. На каждом реставраторы трудятся от одного до трех лет. Плюс в конце года выходим на Невский — там у нас в программе десять многоквартирных домов.
Реставрация фасадов — один из приоритетных проектов правительства Петербурга, поэтому мы стараемся наращивать объем работ и, соответственно, темпы проектирования. Сейчас ведется разработка проектов реставрации 40 ОКН МКД, в конце года и в следующем планируем начать еще 20. Правда, при этом мы столкнулись с нехваткой качественных проектных организаций, работаем над этой проблемой.
— Какие из ОКН, находящихся в работе, вы считаете наиболее значимыми?
— Важно, чтобы были задействованы различные реставрационные направления — по металлу, живописи, искусственному мрамору и т. д. Без этого узкопрофильные реставраторы потеряют работу. Например, на будущий год подбираем в программу памятник деревянной архитектуры.
Интересным объектом были Московские триумфальные ворота — военные арматуры состоят из мельчайших, очень тонких деталей, несмотря на то, что они расположены на большой высоте, и человеку снизу их не видно. Реставрация подобного металлического декора — тоже отдельное направление.
Дом архитектора Николая Никонова на улице Достоевского с майоликой в отделке — тоже тонкая работа. В Большой столовой Аничкова дворца специалисты работают с искусственным мрамором. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы на Боровой с 1930-х годов стояла, лишенная куполов и колокольни, КГИОП последние десять лет работал над их восстановлением.
Так что все объекты интересны. Важно правильно распределить виды работ, чтобы для всех специалистов нашлось дело.
— Восстановление каких памятников требует больше всего времени и затрат?
— Объект, построенный за 100 млн до революции, невозможно отремонтировать дешево. Чем дороже обошлась постройка объекта, тем дороже его реставрация.
Петербург — столица Российской империи. Дворцы и особняки имеют очень богатую отделку интерьеров и экстерьеров, это требует правильных реставрационных подходов.
Для реализации городских программ нужно растущее финансирование. Очень заметно сказывалось на рынке и качестве работ, когда государственное финансирование сильно сокращалось. Реставраторы уходили в другие регионы, молодежь не шла в профессию, прерывались традиции Ленинградской школы реставрации. Но последние лет 15, и особенно в последние пять, стабильность позволяет реставраторам работать.
Что касается временных затрат, надо понимать, что реставрация — процесс открытий. По проекту предполагается одна ситуация, но вскрыли слой — оказывается другая, нужно вносить изменения в документацию. Cтроительные технологии в реставрации не применишь.
Например, недавно осматривали Парадную лестницу Мариинского дворца. В свое время, скорее всего, из добрых побуждений, стены покрыли олифой — считалось, что так лучше сохранится. В результате олифа пропитала искусственный мрамор. Задача специалистов теперь — бережно очистить стены с помощью компрессов.
Есть объекты, где внешний вид определяет толстый слой известковой штукатурки. Раньше в слои закладывали уголь, сейчас этого делать нельзя. И материалы, и технологии подбираются для каждого объекта индивидуально.
— Каковы источники финансирования реставрационных работ? Например, встречаются ли по-прежнему благотворители?
— Бывало, что в некоторые годы размеры инвестиций превышали госфинансирование. Это касалось отдельных крупных объектов. Сейчас объем средств, вкладываемых городом только в реставрацию, примерно соотносится с объемом средств, вкладываемых инвесторами и в реставрацию, и в приспособление для современного использования.
Наш город инвестиционно привлекательный: инвесторы хоть и плачут, рассказывают, как им трудно, но объекты в работу берут. В комитет обращаются организации, которые хотят «памятничек» хоть какой-нибудь. По программе «Рубль за метр» почти все объекты уходят, хотя это действительно сложные случаи. Конечно, какие-то отдельные объекты «зависают», но в целом пессимизма нет.
— В рамках XXIII Общероссийского форума «Стратегическое планирование в регионах и городах России» КГИОП запланировал панельную дискуссию, которая будет касаться законодательства в сфере охраны памятников. Из анонса следует: нужен индивидуальный подход к охране ОКН. Какие законодательные нормы, по вашему мнению, должны отражать специфику Петербурга?
— Я — сторонник индивидуального градостроительного регулирования и охраны памятников для Петербурга. Ему аналогов в стране нет. Он строился как образцовая столица.
У Петербурга много статусов: и историческое поселение федерального значения, и объект ЮНЕСКО, и огромное количество памятников. Это многослойный «пирог», где каждый слой должен иметь собственное законодательное регулирование. Правила охраны для каждого статуса пересекаются, а в некоторых случаях противоречат друг другу. Это требуется приводить в соответствие.
Нельзя сравнивать Петербург с другими городами. Сейчас Москва формирует активные изменения в законодательстве и предлагает идти от частностей. Набирается пул аналогичных, как правило, не самых существенных проблем, и подбирается законодательное решение. Мы же привыкли идти от общего — к частному: сначала выстроить систему, а потом регулировать детали.
Это еще раз подтверждает, что Петербург должен выделиться в самостоятельную единицу. У нас прекрасная система охраны, которая формировалась в конце 1940-х, когда даже еще не все здания были восстановлены после войны.
— Регулярно в СМИ появляются сообщения, что тот или иной дом признан вновь выявленным ОКН. Насколько это сложная процедура — признание здания памятником?
— Есть несколько итераций. Кто-то обратил внимание, подал заявление — здание становится объектом, обладающим признаками объекта культурного наследия.
Дальше начинаются претензии заявителей: «мы подали заявление, а вы не выявили», «выявили, а не включили в реестр»…
Универсальных классификаций не существует. Архитектура в нашем городе, как правило, индивидуальна, поэтому разработать единую систему ценностей априори невозможно. Как ты определишь, приходя в музей, какая картина наиболее ценная? Вопрос субъективный. Если это Росси, Штакеншнейдер — ясно, но их объекты у нас все уже и так памятники.
Москва приняла балльную систему по методике Зеленовой, которая предполагает определение ценности по баллам. Вначале все обрадовались, потом выяснилось, что каждый специалист по-разному считает баллы.
Достоин ли объект статуса памятника, у нас решает Совет по сохранению культурного наследия, куда входят профессионалы высокого уровня. Подача заявления по признакам — не гарантия, что здание будет включено в реестр. Выявленный объект — всегда предмет для изучения.
Спорных и неизученных объектов осталось немного. В 1970-е была инвентаризация, в 1990-е. Основной массив учтен. Сейчас мы активно изучаем советский период. Петербург — один из немногих городов, который уже выявил и признал памятниками часть советской застройки. Конечно, есть спорные объекты — например, по поводу ВНИИБ среди специалистов разные мнения.
— Нередко разные группы градозащитников подают на комитет в суд из-за непризнания какого-либо дома объектом культурного наследия. Как часто приходится судиться и насколько успешны суды?
— Судиться приходится много. В настоящее время в производстве 347 дел. Это наша работа — мы контрольно-надзорный орган, а суд — цивилизованный механизм понуждения собственника выполнять обязательство по сохранению памятника. В каких-то случаях выходим на мировое соглашение, но в нем так же, как в судебном решении, устанавливаются сроки проведения работы. В других случаях необходимо применять карательные меры исполнительного производства, раз другие меры не помогают.
Судимся по незаконным перепланировкам, другим самовольным работам. Но большее количество исков — порядка 80% — связано с неисполнением условий охранных обязательств.
Мы понимаем, что не у всякого хозяйствующего субъекта есть деньги, а расставаться с объектом не хочется. А вот крупные застройщики как раз законопослушны. Они говорят: вы нам пропишите понятные правила, мы будем исполнять. Главное, чтобы о них заранее было известно.
Сейчас одна из основных проблем с нашей сфере — злонамеренные манипуляции с процедурой выявления памятников, не имеющие ничего общего с научной исследовательской работой.
В Петербурге много градозащитных организаций — ВООПИК, ИКОМОС, отдельные организации по локациям города. Среди них немало профессионалов, с которыми полезно дискутировать, вести диалог.
Но, к сожалению, среди тех, кто себя называют градозащитниками, есть и те, кто манипулируют общественным мнением. Они осознанно или неосознанно вредят всему направлению охраны памятников. В результате их деятельности мы в перспективе, вероятно, не сможем выявлять советскую застройку например.
— В этом году ленинградской школе реставрации исполнилось 80 лет. Петербург придумал и первым в стране начал отмечать День реставратора. Мероприятия в этом году в связи с круглой датой были какими-то особенными?
— Мы с Союзом реставраторов Санкт-Петербурга предусмотрели традиционный набор мероприятий. Как обычно, проводили Неделю реставрации. Помимо празднований, мы посвятили неделю направлению «Реставрация реставрации»: как реставратор должен относиться к реставрационным наслоениям. Мы дожили до момента, когда предыдущая реставрация становится частью истории. При этом зачастую у нас есть возможность применить более правильные материалы, методики, чем у наших предшественников, ведь наука не стоит на месте. Тема вызвала серьезный отклик у реставрационного сообщества по всей стране.
При этом в реставрации важна преемственность: реставрационные школы, династии. Мы также пытались переосмыслить это направление. В России случился разрыв династий после революции. А взять тот же Иран — иногда там специалист реставрирует то, что строил его прапрапрадед. У нас уже таких династий нет. Вернее, династии уже есть, но не такие глубокие.
Еще одна из проблем — исчезли государственные профильные реставрационные институты, которые занимались не только практикой, но и наукой. В конце прошлого века все развалилось. Остались осколки в коммерческих организациях и отдельные специалисты. Есть, например, производители красок или смесей, они занимаются подбором определенных технологий. Но то, что они разрабатывают, — это прежде всего коммерция. Для развития отрасли очень важно воссоздать утраченные институты.
Любой юбилей — это еще и повод вспомнить людей, которые способствовали возникновению школы. Мы поздравили ветеранов реставрационной отрасли, губернатор Александр Беглов наградил заслуженных реставраторов Санкт-Петербурга.
Важно помнить о прошлом, но еще важнее смотреть в будущее. Мы получили от предшественников ценный дар и должны его развивать.
О перспективах развития Северной столицы, сохранении в архитектуре особого петербургского стиля и современных технологиях для проектировщиков «Строительному Еженедельнику» рассказал первый заместитель председателя КГА — главный архитектор Санкт-Петербурга Павел Соколов.
— Павел Сергеевич, в этом году вступил в силу закон о новом Генеральном плане Санкт-Петербурга. Заявленная в нем полицентричность развития города — что это значит, с точки зрения архитектуры?
— Принятие нового Генерального плана Санкт-Петербурга — действительно знаковое событие. Это своевременный и очень важный для дальнейшего развития нашего города стратегический градостроительный документ, при подготовке которого мы ориентировались на его реальную связь со стратегией социально-экономического развития, с государственными программами, планами частных инвесторов и, самое главное, потребностями петербуржцев. Получился документ, основанный на принципе баланса территорий, равномерности и синхронизации их развития.
Полицентричность — один из компонентов территориального баланса. Благодаря планомерному развитию всех районов города снижается давление на его исторический центр, возникают условия для создания новых рабочих мест, социальной, транспортной инфраструктуры, общественных центров — словом, всего того, что необходимо для комфортного проживания всех горожан. Главное в полицентричности — создать такие точки роста территорий, подцентры, которые удовлетворяли бы все потребности жителей при минимальных временных затратах. Конечно, вся эта инфраструктура должна иметь определенный архитектурный облик, соответствующий не только духу Петербурга, но и концепции развития каждой локации. При этом локация должна иметь свои знаковые визуальные и символические акценты. В некотором смысле представление о том, что это будет за территория, влияет на выбор архитектурных форм. Все взаимосвязано.
— Еще об одном нормативном акте нельзя не упомянуть — это новая редакция закона Санкт-Петербурга № 820-7 о границах объединенных охранных зон. Что вы как архитектор, который много работал над реконструкцией и адаптацией памятников архитектуры под современное использование, думаете об этих поправках?
— Для Петербурга закон об охранных зонах не менее важен, чем Генеральный план, а наше законодательство по защите исторического центра — одно из самых сильных в России, и мы этим гордимся. Мы много взаимодействуем с коллегами из КГИОП, в том числе по вопросам совершенствования градостроительных процессов и корректировке закона № 820-7. Один из инструментов, который мы постоянно используем в работе, — 3D-модель Санкт-Петербурга, она полностью адаптирована к этому закону и позволяет просчитывать и минимизировать влияние силуэта новой застройки на исторически сложившиеся панорамы города.
Учитывая, что сейчас мы все переживаем новый виток развития, о чем свидетельствует поэтапное обновление всех государственных систем, а президент России прямо говорит о необходимости совершенствования качества городской среды, создании новых общественных пространств, развитии жилой и социальной инфраструктуры, строительстве современного транспортного каркаса, перед нами стоят масштабные задачи по ревитализации городского пространства. Однако, выполняя эти поручения, мы обязаны сберечь исторический облик парадного Петербурга, его архитектурный код, найти баланс между сохранением и развитием. Богатое культурное и историческое наследие предъявляет особые требования к облику города, при всех современных нормативах он должен сохранять свою уникальность.
За 15 лет работы закона № 820-7 каждое внесение изменений всегда привлекало особое внимание жителей, экспертов и градозащитной общественности. Конечно, любой закон с течением времени требует адаптации под существующую ситуацию. Город развивается, это неизбежный и правильный процесс. Отмечу, что профессиональное сообщество давно говорило о необходимости определения ценности зданий по архитектурному облику в совокупности с исторической ценностью, а не по дате строительства. Это дает возможность сохранять дома после 1917 года постройки. Такое мнение практикующие архитекторы неоднократно озвучивали и на заседаниях градостроительного совета. Я солидарен с коллегами на этот счет, однако понимаю, что это довольно сложная работа, необходимо предусмотреть множество аспектов, чтобы сохранить уникальную среду нашего города.
— Для конкурсантов премии «Золотой Трезини» в этом году вы инициировали специальный приз «Хрустальный Трезини» в новой номинации «Лучший реализованный объект капитального строительства в Санкт-Петербурге», который соответствовал бы архитектурному облику города. Что это для вас значит?
— Доменико Трезини для нашего города — одно из определяющих исторических имен. Созданные архитектором образы Петропавловской крепости, зданий Двенадцати коллегий и Александро-Невской лавры, стиль Петровское барокко стали частью идентичности нашего города. Тем символичней звучит название архитектурно-дизайнерской премии, ставшей за пять лет международной и охватившей множество стран и участников. Однако, несмотря на такой масштаб, обсудив с организаторами, мы сошлись во мнении, что премии необходима особая петербургская номинация — специальная награда для лучшего петербургского реализованного проекта капитального строительства. Это будет самостоятельная номинация, участвовать в которой смогут только объекты, построенные в Северной столице за последние несколько лет. Всем известно, у Петербурга очень сильная архитектурная школа, впитавшая традиции великого наследия иностранных, русских, советских мастеров. Оценивать номинантов будет специально сформированное экспертное жюри. Инициатива поддержана КГИОП и Санкт-Петербургским союзом архитекторов.
— Как, в каком направлении сейчас развивается архитектурный стиль Северной столицы? Есть ли в нашем городе площадки для архитектурных экспериментов? Какой след в архитектуре оставит нынешняя эпоха?
— Основой петербургской архитектурной школы, с моей точки зрения, всегда была сдержанность и интеллигентность. В современной архитектуре мы практически не увидим перегруженных деталями зданий, прямых цитат из барокко, ампира или, например, ярких цветовых решений. То, что мы называем эталонным «петербургским стилем», основывается на сдержанности, тяготеет к классическим приемам и формам в современной трактовке, придерживается принципа регулярности и пространственной организации. Это во многом поддерживается и сейчас — конечно, с большой поправкой на экономическую составляющую и современные архитектурные материалы.
— Какие тренды развития города вы могли бы отметить как безусловно положительные? Можете ли вы назвать проекты жилой, общественной или коммерческой застройки последнего времени, которые, по вашему мнению, благоприятно сказались на архитектурном облике города?
— Наверное, главные тренды последних лет — это комплексный подход к развитию территорий города, решение вопросов с социальной инфраструктурой благодаря работе Градостроительной комиссии под руководством профильного вице-губернатора Санкт-Петербурга, появление новых точек роста. К проектам комплексного развития территорий можно отнести многофункциональный комплекс «Лахта Центр», парк 300-летия Санкт-Петербурга, общественное пространство «Флагшток», а также туристско-рекреационный кластер «Остров фортов» в Кронштадте. Отдельного внимания заслуживают спортивно-досуговый комплекс «СКА Арена» со спортивным парком и развитие юга города, где благодаря ИТМО Хайпарк и СПбГУ появится целый научно-образовательный кластер. Эти проекты как раз свидетельствуют о том, что принцип полицентричности работает.
— Если представить, что вы получили полный карт-бланш на реализацию любых проектов в Петербурге, какие проекты вы бы запустили в работу?
— На процесс строительства, а архитектура неотъемлемая часть этого процесса, как я уже говорил, значительно влияет экономика. Однако если бы представилась такая возможность, я бы запустил проектирование крупных общественных зданий в новых районах города, которые стали бы их визитной карточкой. Так как на общественные здания действует меньше ограничений в сравнении с жилой застройкой, архитекторы более свободны в выборе форм и имеют возможность работы со всем многообразием архитектурных приемов, что должно благоприятно сказаться на формировании городской среды.
— Без технологий искусственного интеллекта и цифровизации не обходится ни один разговор о тенденциях в строительстве. А как эти новации сказываются на архитектуре? Чем современный архитектор отличается от предшественников? Какие у него новые возможности или ограничения по сравнению с ними?
— Ни один искусственный интеллект, ни одна цифровизация не заменят творчество и талант. Только человека может озарить идея, потому что он обладает воображением. Современные же технологии являются лишь еще одним вспомогательным инструментом, доступным проектировщику в помощь для экономии времени на чертежи и расчеты. Сейчас даже прослеживается обратный процесс, когда ценится «ручная подача» концепции здания. Это не заменяет машинную графику, но архитектор должен уметь выразить свою мысль карандашом. Есть еще одна тенденция, о которой приходится говорить с сожалением, — уменьшение роли архитектора по сравнению с тем временем, когда архитектор являлся главой строительства. Сейчас эту функцию передают руководителю проекта и другим специалистам, а в основу опять встает экономика. Все чаще на приемы по рассмотрению архитектурно-градостроительного облика объекта представлять проект приходит не архитектор, а менеджер, конструктор, инженер. Безусловно, это хорошие специалисты, но у них другой критерий оценки — прочность, несущая способность, работоспособность инженерных систем, стоимость, а архитектура вторична. С моей точки зрения, архитектор должен возглавлять весь процесс, объединять всех специалистов в одну команду и отвечать за проектные решения в целом. Именно архитектурные и планировочные идеи должны реализовывать конструкторы и инженеры.