Алексей Михайлов: «Реставрация – процесс открытий»
Ленинградская школа реставрации — эталон для других российских городов. Восстановление и сохранение памятников требует большого мастерства, немалых затрат и много времени. О том, как развивается школа реставрации в Петербурге, «Строительному Еженедельнику» рассказал Алексей Михайлов, председатель КГИОП.
— Всем известно, что в Петербурге сосредоточено максимальное количество объектов культурного наследия (ОКН). Многие из них нуждаются в реставрации, восстановлении. Какое количество зданий-памятников сейчас в работе?
— В Петербурге — более девяти тысяч памятников. Все они находятся под нашим надзором. Раз в пять лет проводится осмотр, составление охранных обязательств. К функциям комитета относятся, в том числе, контрольно-надзорная деятельность, составление и корректировка учетных документов. Также выявляются новые сведения, и их надо систематизировать.
Еще одно направление — реставрация. В рамках городской программы есть два больших реставрационных блока. К первому относятся объекты, находящиеся в государственной собственности, в собственности госучреждений — как федеральных, так и региональных. Особое внимание уделяется объектам религиозного назначения различных конфессий — выдающимся с точки зрения архитектуры памятникам.
Сейчас в этом блоке нашей программы — 45 объектов госсобственности. Как правило, на каждом работаем по несколько лет, в зависимости от объема работ и размера финансирования. Стараемся выполнить работы в течение нескольких лет, но иногда получается больше, даже более десяти — например Юсуповский дворец, храм Богоявления на Гутуевском острове, Аничков дворец, церковь Петра и Павла в Петергофе. Завершаем один этап работ и параллельно проектируем следующий, заходим в экспертизу.
Второй большой блок — реставрация фасадов многоквартирных домов-памятников по поручению губернатора Александра Беглова. 32 уже полностью завершены, 37 — сейчас в работе. На каждом реставраторы трудятся от одного до трех лет. Плюс в конце года выходим на Невский — там у нас в программе десять многоквартирных домов.
Реставрация фасадов — один из приоритетных проектов правительства Петербурга, поэтому мы стараемся наращивать объем работ и, соответственно, темпы проектирования. Сейчас ведется разработка проектов реставрации 40 ОКН МКД, в конце года и в следующем планируем начать еще 20. Правда, при этом мы столкнулись с нехваткой качественных проектных организаций, работаем над этой проблемой.
— Какие из ОКН, находящихся в работе, вы считаете наиболее значимыми?
— Важно, чтобы были задействованы различные реставрационные направления — по металлу, живописи, искусственному мрамору и т. д. Без этого узкопрофильные реставраторы потеряют работу. Например, на будущий год подбираем в программу памятник деревянной архитектуры.
Интересным объектом были Московские триумфальные ворота — военные арматуры состоят из мельчайших, очень тонких деталей, несмотря на то, что они расположены на большой высоте, и человеку снизу их не видно. Реставрация подобного металлического декора — тоже отдельное направление.
Дом архитектора Николая Никонова на улице Достоевского с майоликой в отделке — тоже тонкая работа. В Большой столовой Аничкова дворца специалисты работают с искусственным мрамором. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы на Боровой с 1930-х годов стояла, лишенная куполов и колокольни, КГИОП последние десять лет работал над их восстановлением.
Так что все объекты интересны. Важно правильно распределить виды работ, чтобы для всех специалистов нашлось дело.
— Восстановление каких памятников требует больше всего времени и затрат?
— Объект, построенный за 100 млн до революции, невозможно отремонтировать дешево. Чем дороже обошлась постройка объекта, тем дороже его реставрация.
Петербург — столица Российской империи. Дворцы и особняки имеют очень богатую отделку интерьеров и экстерьеров, это требует правильных реставрационных подходов.
Для реализации городских программ нужно растущее финансирование. Очень заметно сказывалось на рынке и качестве работ, когда государственное финансирование сильно сокращалось. Реставраторы уходили в другие регионы, молодежь не шла в профессию, прерывались традиции Ленинградской школы реставрации. Но последние лет 15, и особенно в последние пять, стабильность позволяет реставраторам работать.
Что касается временных затрат, надо понимать, что реставрация — процесс открытий. По проекту предполагается одна ситуация, но вскрыли слой — оказывается другая, нужно вносить изменения в документацию. Cтроительные технологии в реставрации не применишь.
Например, недавно осматривали Парадную лестницу Мариинского дворца. В свое время, скорее всего, из добрых побуждений, стены покрыли олифой — считалось, что так лучше сохранится. В результате олифа пропитала искусственный мрамор. Задача специалистов теперь — бережно очистить стены с помощью компрессов.
Есть объекты, где внешний вид определяет толстый слой известковой штукатурки. Раньше в слои закладывали уголь, сейчас этого делать нельзя. И материалы, и технологии подбираются для каждого объекта индивидуально.
— Каковы источники финансирования реставрационных работ? Например, встречаются ли по-прежнему благотворители?
— Бывало, что в некоторые годы размеры инвестиций превышали госфинансирование. Это касалось отдельных крупных объектов. Сейчас объем средств, вкладываемых городом только в реставрацию, примерно соотносится с объемом средств, вкладываемых инвесторами и в реставрацию, и в приспособление для современного использования.
Наш город инвестиционно привлекательный: инвесторы хоть и плачут, рассказывают, как им трудно, но объекты в работу берут. В комитет обращаются организации, которые хотят «памятничек» хоть какой-нибудь. По программе «Рубль за метр» почти все объекты уходят, хотя это действительно сложные случаи. Конечно, какие-то отдельные объекты «зависают», но в целом пессимизма нет.
— В рамках XXIII Общероссийского форума «Стратегическое планирование в регионах и городах России» КГИОП запланировал панельную дискуссию, которая будет касаться законодательства в сфере охраны памятников. Из анонса следует: нужен индивидуальный подход к охране ОКН. Какие законодательные нормы, по вашему мнению, должны отражать специфику Петербурга?
— Я — сторонник индивидуального градостроительного регулирования и охраны памятников для Петербурга. Ему аналогов в стране нет. Он строился как образцовая столица.
У Петербурга много статусов: и историческое поселение федерального значения, и объект ЮНЕСКО, и огромное количество памятников. Это многослойный «пирог», где каждый слой должен иметь собственное законодательное регулирование. Правила охраны для каждого статуса пересекаются, а в некоторых случаях противоречат друг другу. Это требуется приводить в соответствие.
Нельзя сравнивать Петербург с другими городами. Сейчас Москва формирует активные изменения в законодательстве и предлагает идти от частностей. Набирается пул аналогичных, как правило, не самых существенных проблем, и подбирается законодательное решение. Мы же привыкли идти от общего — к частному: сначала выстроить систему, а потом регулировать детали.
Это еще раз подтверждает, что Петербург должен выделиться в самостоятельную единицу. У нас прекрасная система охраны, которая формировалась в конце 1940-х, когда даже еще не все здания были восстановлены после войны.
— Регулярно в СМИ появляются сообщения, что тот или иной дом признан вновь выявленным ОКН. Насколько это сложная процедура — признание здания памятником?
— Есть несколько итераций. Кто-то обратил внимание, подал заявление — здание становится объектом, обладающим признаками объекта культурного наследия.
Дальше начинаются претензии заявителей: «мы подали заявление, а вы не выявили», «выявили, а не включили в реестр»…
Универсальных классификаций не существует. Архитектура в нашем городе, как правило, индивидуальна, поэтому разработать единую систему ценностей априори невозможно. Как ты определишь, приходя в музей, какая картина наиболее ценная? Вопрос субъективный. Если это Росси, Штакеншнейдер — ясно, но их объекты у нас все уже и так памятники.
Москва приняла балльную систему по методике Зеленовой, которая предполагает определение ценности по баллам. Вначале все обрадовались, потом выяснилось, что каждый специалист по-разному считает баллы.
Достоин ли объект статуса памятника, у нас решает Совет по сохранению культурного наследия, куда входят профессионалы высокого уровня. Подача заявления по признакам — не гарантия, что здание будет включено в реестр. Выявленный объект — всегда предмет для изучения.
Спорных и неизученных объектов осталось немного. В 1970-е была инвентаризация, в 1990-е. Основной массив учтен. Сейчас мы активно изучаем советский период. Петербург — один из немногих городов, который уже выявил и признал памятниками часть советской застройки. Конечно, есть спорные объекты — например, по поводу ВНИИБ среди специалистов разные мнения.
— Нередко разные группы градозащитников подают на комитет в суд из-за непризнания какого-либо дома объектом культурного наследия. Как часто приходится судиться и насколько успешны суды?
— Судиться приходится много. В настоящее время в производстве 347 дел. Это наша работа — мы контрольно-надзорный орган, а суд — цивилизованный механизм понуждения собственника выполнять обязательство по сохранению памятника. В каких-то случаях выходим на мировое соглашение, но в нем так же, как в судебном решении, устанавливаются сроки проведения работы. В других случаях необходимо применять карательные меры исполнительного производства, раз другие меры не помогают.
Судимся по незаконным перепланировкам, другим самовольным работам. Но большее количество исков — порядка 80% — связано с неисполнением условий охранных обязательств.
Мы понимаем, что не у всякого хозяйствующего субъекта есть деньги, а расставаться с объектом не хочется. А вот крупные застройщики как раз законопослушны. Они говорят: вы нам пропишите понятные правила, мы будем исполнять. Главное, чтобы о них заранее было известно.
Сейчас одна из основных проблем с нашей сфере — злонамеренные манипуляции с процедурой выявления памятников, не имеющие ничего общего с научной исследовательской работой.
В Петербурге много градозащитных организаций — ВООПИК, ИКОМОС, отдельные организации по локациям города. Среди них немало профессионалов, с которыми полезно дискутировать, вести диалог.
Но, к сожалению, среди тех, кто себя называют градозащитниками, есть и те, кто манипулируют общественным мнением. Они осознанно или неосознанно вредят всему направлению охраны памятников. В результате их деятельности мы в перспективе, вероятно, не сможем выявлять советскую застройку например.
— В этом году ленинградской школе реставрации исполнилось 80 лет. Петербург придумал и первым в стране начал отмечать День реставратора. Мероприятия в этом году в связи с круглой датой были какими-то особенными?
— Мы с Союзом реставраторов Санкт-Петербурга предусмотрели традиционный набор мероприятий. Как обычно, проводили Неделю реставрации. Помимо празднований, мы посвятили неделю направлению «Реставрация реставрации»: как реставратор должен относиться к реставрационным наслоениям. Мы дожили до момента, когда предыдущая реставрация становится частью истории. При этом зачастую у нас есть возможность применить более правильные материалы, методики, чем у наших предшественников, ведь наука не стоит на месте. Тема вызвала серьезный отклик у реставрационного сообщества по всей стране.
При этом в реставрации важна преемственность: реставрационные школы, династии. Мы также пытались переосмыслить это направление. В России случился разрыв династий после революции. А взять тот же Иран — иногда там специалист реставрирует то, что строил его прапрапрадед. У нас уже таких династий нет. Вернее, династии уже есть, но не такие глубокие.
Еще одна из проблем — исчезли государственные профильные реставрационные институты, которые занимались не только практикой, но и наукой. В конце прошлого века все развалилось. Остались осколки в коммерческих организациях и отдельные специалисты. Есть, например, производители красок или смесей, они занимаются подбором определенных технологий. Но то, что они разрабатывают, — это прежде всего коммерция. Для развития отрасли очень важно воссоздать утраченные институты.
Любой юбилей — это еще и повод вспомнить людей, которые способствовали возникновению школы. Мы поздравили ветеранов реставрационной отрасли, губернатор Александр Беглов наградил заслуженных реставраторов Санкт-Петербурга.
Важно помнить о прошлом, но еще важнее смотреть в будущее. Мы получили от предшественников ценный дар и должны его развивать.
Будет ли решена проблема с нехваткой высокоскоростных лифтов в стране, что особенно актуально для строительной отрасли, ориентированной на возведение высотных зданий? Генеральный директор АО «МЭЛ» Руслан Родиков рассказал о текущих тенденциях в освоении этого сегмента на примере столичной компании.
— Руслан Святославович, уход с рынка иностранных игроков стал одновременно и стрессом, и окном возможностей для отечественных производителей. Первое время запросы на скоростное лифтовое оборудование покрывались китайскими производителями. Какова ситуация сегодня?
— Могу привести непосредственно пример нашей компании. Завод «МЭЛ» начал разработку лифтов со скоростью 4 м/с еще с осени 2022 года, после того как рынок покинули западные бренды. В начале 2024 года мы получили сертификат на их серийный выпуск. Он выдан на лифты с машинным и без машинного помещения грузоподъемностью до 2000 кг и со скоростью до 4 м/с включительно. Это знаковое событие не только для нас, но и для всей строительной отрасли. Ранее из отечественных производителей никто не мог предложить серийный локализованный продукт для объектов повышенной этажности. Более того, мы уже стали лидерами скоростных лифтов. В том же, в 2024 году, завод ввел в эксплуатацию современный производственный цех, заточенный под выпуск оборудования этого сегмента.
— Какие импортные аналоги уже удалось заместить?
— Компания открывает все диапазоны скорости, грузоподъемности и комфорта, которые востребованы заказчиком. В середине 2024 года мы получили сертификат на серийный выпуск оборудования по новому ГОСТу 33984.1-2016, с машинным и без машинного помещения со скоростью подъема до 7,0 м/с и грузоподъемностью до 5000 кг, в том числе больничные лифты. Запустили производство лифтов бизнес- и премиум-класса под брендом VEXT, включающего в себя полный цикл операций: лазерную резку поступающих материалов, изготовление деталей на координатно-пробивном центре с последующей гибкой и формовкой, сваркой, покраской на линии немецкого производства и дальнейшей комплектной сборкой лифтового оборудования по грузоместам для отправки заказчикам.
Надеемся, что за счет данной продукции будет решена проблема с нехваткой высокоскоростных лифтов в стране.
— Каковы производственные мощности нового цеха?
— Ресурсов достаточно. В настоящий момент производственные мощности позволяют выпускать до 1000 единиц оборудования для высокоскоростных лифтов сегментов классов «бизнес» и «премиум», не уступающих по качеству, надежности, удобству и функциональности ушедшим с российского рынка американским и европейским аналогам. Такой объем позволяет полностью покрывать запросы российского рынка. Будем и дальше расширять свои возможности и ориентироваться не только на наших потребителей, но и заказчиков из ближнего зарубежья. И что немаловажно — благодаря новому производству организованы дополнительные рабочие места для более восьмидесяти человек.
— На этапе освоения серийного выпуска высокоскоростных лифтов застройщики могли сомневаться в надлежащем качестве продукции отечественного производства. Как вам кажется, в процессе эксплуатации они убедились в том, что российские лифты не уступают зарубежным аналогам?
— У девелоперов и обслуживающих организаций было достаточно времени, чтобы убедиться, что наше оборудование соответствует всем нормам и требованиям в области безопасности, а также обеспечивает удобство монтажа и обслуживания. И, что не менее важно, гарантирует комфортное и удобное перемещение пассажиров.
Как производитель полного цикла мы полностью отвечаем за качество нашей продукции, часть комплектующих производим самостоятельно, что-то закупаем у локальных поставщиков и партнеров из дружественных стран. Так, например, мы используем лебедки Forvorda и Montanari для производства скоростных лифтов. Узлы безопасности — ловители, ограничители, буферы — Hunning. За плавность движения кабины и комфортность поездки отвечают станция управления и дверной привод компании Optimax. Все указанные производители поставляют свою продукцию в том числе компаниям так называемой «большой четверки» — Otis, Kone, Schindler, TKE. Высокоскоростные лифты оснащены бесперебойными блоками питания, которые при отключении электроэнергии в здании доведут кабину до ближайшей остановки. Встроенные фотобарьеры предотвратят защемление в дверном проеме лифта, а ловители двустороннего действия повысят надежность поездки.
Благодаря собственному складу запчастей наши партнеры, монтажные и обслуживающие организации получают нужные детали в любой точке страны за считанные дни.
— Генеральный директор ассоциации «Российское лифтовое объединение» Петр Харламов отметил, что отечественные лифтовые заводы сегодня полностью закрывают потребность в подъемниках для серийных домов до 30 этажей (со скоростью до 4 м/с). Но пока в стране не производят лифты со скоростью 9 м/с. Разрабатываются ли такие модели на вашем предприятии?
— Проанализировав запросы рынка, мы приняли решение сфокусироваться на производстве лифтов со скоростью до 7 м/с. Тем не менее готовы рассматривать и предложения на оборудование с более высокими скоростями. Это единичные проекты. Компания постоянно совершенствует технологии производства скоростных лифтов. Мы анализируем рынок и спрос, в том числе активно работаем над улучшением качества оборудования. Если в будущем сформируется массовый запрос на лифты со скоростью 9 м/с, уверен: нам будет что предложить.
— Завод освоил новую линейку скоростных лифтов «Космос» и «Широта». Какие у них особенности?
— Дизайн линейки «Космос», «Широта» и премиальные линейки лифтов VEXT мы разрабатывали совместно с ведущей студией промышленного дизайна. Здесь лифт становится полноценным дизайн-объектом, продолжением архитектуры здания и общественных пространств, реализованных девелопером. Отделка стен, кнопки, поручни, зеркала в кабине — каждая деталь продумана с точки зрения эстетики и заботы о комфорте пассажиров, в том числе удобстве маломобильных граждан.
При этом оборудование полностью соответствует самым строгим стандартам безопасности. Особое внимание мы уделили скрытым деталям, например кабина скоростного лифта должна иметь повышенную шумо- и виброизоляцию для обеспечения повышенного уровня комфорта поездки пассажиров. Это достигается дополнительными ребрами жесткости, башмаками роликового типа для кабины и противовеса.
— Могут ли модели высокоскоростных лифтов разрабатываться под индивидуальные запросы заказчика?
— Мы предлагаем широкий диапазон вариантов отделки, исходя из пожеланий потребителя, типа здания, при этом соблюдаем эстетичный вид лифта, не забывая про комфорт. Например, заказчик имеет возможность выбрать материал и цвет акцентных панелей, кнопок, поручней, напольного покрытия, расположение зеркал, в том числе с функцией Smart ADV (с встроенным информационным экраном). Таким образом, лифт может стать ярким акцентом или органичным продолжением общей концепции оформления общественных пространств здания.
Сегодня нет практически ничего невозможного: габариты лифтовых купе также могут быть разработаны специально под заказчика. Например, мы производим подъемники с панорамными кабинами, которые востребованы в торгово-развлекательных центрах и гостиницах. Для повышения комфорта пассажиров устанавливается дополнительная шумо- и виброизоляция.
Таким образом, современные технологии и индивидуальный подход позволяют нам создавать лифты, которые не только соответствуют самым высоким требованиям функциональности, но и становятся важным элементом дизайна здания. Благодаря гибкости решений каждый заказчик может получить продукт, идеально отвечающий его потребностям и визуальным предпочтениям.
