«Город живет и развивается по своим законам, а мы их выявляем и транслируем»
Не всякий архитектор может спроектировать объект, который будет органично смотреться в исторической застройке. — не только в Петербурге, но и в других российских городах. О специфике нового строительства среди дореволюционных построек и объектов культурного наследия рассказали партнеры бюро, главные архитекторы проектов Иван Кожин, Евгений Новосадюк и Антон Яр-Скрябин.
— Какую часть портфеля компании составляют проекты, реализованные в исторической части городов?
Яр-Скрябин: — Вместе с проектами по реставрации и приспособлению памятников — не менее 80%.
Кожин: — Если смотреть по всем регионам, где проекты «Студии 44» были реализованы, то может быть даже и все 90%.
Новосадюк: — Тут важно понимать, что считать историческим городом. Например Астана, где по проектам бюро были построены Дворец творчества школьников, а также Казахская национальная академия хореографии, — сравнительно молодая и бурно растущая городская структура. Такого исторического центра, как в Петербурге, там нет, но это не значит, что при проектировании в Астане мы не должны учитывать существующий там контекст.
Кожин: — В Нижнем Новгороде, где по проекту бюро сейчас строится IT-кампус; в Пскове, где по нашему проекту вблизи средневековой крепостной стены спроектирован жилой комплекс, частью которого стала отреставрированная ТЭЦ; в Калининграде, для центра которого мы разработали концепцию развития центральной части города, признанную в 2015 году на Международном фестивале архитектуры в Сингапуре лучшим мастер-планом мира, — везде мы работаем с контекстом и очень внимательно относимся к интеграции новых зданий в историческую ткань.
— При проектировании в исторической части города от чего надо отталкиваться? И всегда ли нужна отправная точка?
Яр-Скрябин: — Назову три такие основные точки: во-первых, это контекст в самом широком понимании; во-вторых, локация, то есть расположение и характеристики участка проектирования; в-третьих, функция будущего здания.
Даже в чистом поле возникает определенный контекст: стороны света, окружающая природа, рельеф, роза ветров и т. д. Еще более плотный и разнообразный контекст существует в сложившейся городской структуре. Это история места, градостроительная ситуация, транспортные связи и множество иных факторов, которые и по отдельности, и вместе способны повлиять на формирование архитектурного образа.
Кожин: — Мы — из Петербурга, и работа с контекстом — часть нашего ДНК. Контекст для нас — не только внешние характеристики окружающей среды. Сказываются личные обязательства по сохранению городской ткани и жесткие ограничения, главная цель которых заключается в защите исторического наследия: мы относимся к контексту намного внимательнее, чем многие другие архитекторы. Москва — абсолютно иная. Здесь больше контрастов и градостроительной свободы.
— Может ли новый проект быть в стилистике окружающей застройки?
Новосадюк: — Философия проектов «Студии 44» заключается не только в максимально ответственной работе с контекстом, но также в том, что мы никогда и ни под каким предлогом не делаем архитектуру «в стилях». Мы выстраиваем взаимоотношения нового и старого не через подражание и стилизацию — такой путь для нас абсолютно неприемлем, а через поиск глубинных связей. Это работа с контекстом следующего уровня.
Глупо в современных материалах и при современных возможностях создавать подобия неких исторических прототипов. Парфенон из железобетона как минимум экономически строить нецелесообразно. Мы в своей работе ищем новые подходы, переосмысливаем классическую ордерную систему или трактуем пропорционирование в зависимости от контекста и стоящих перед нами задач.
Кожин: — Мы пытаемся говорить на современном языке и искренне стараемся избегать любых псевдоисторических цитат. Город — это не дачный участок, на котором его владелец вправе построить что угодно. Это некое общественное образование. Он живет и развивается по своим законам, а мы их выявляем и транслируем.
Новосадюк: — Показательный пример такого подхода — проект ЖК «Imperial Club» на Васильевском острове. Структура этого комплекса выросла из градостроительного плана Доменико Трезини, а также из нехарактерной для нашего города исторической застройки набережной Лейтенанта Шмидта.
— Архивные исследования, исторические справки, согласования в КГИОП и прочее… Работа над проектами в исторической части городов занимает больше времени, чем проектирование, например, на периферии?
Яр-Скрябин: — Как правило, все процессы идут практически одновременно с разработкой проекта. Вслед за согласованиями и получением новых вводных происходит внесение корректировок. Не думаю, что это как-то серьезно отражается на сроках проектирования.
Кожин: — При работе в сложившейся исторической среде намного больше факторов, которые влияют на архитекторов. Поэтому, конечно, всегда хочется чуть больше времени на проектирование. При этом надо держать темп. Думаю, нам удается сохранять баланс. В конечном счете все зависит от сложности объекта.
Новосадюк: — Еще один важный аспект — работа с объектами культурного наследия. Естественно, при этом необходимы архивные исследования, требующие времени. К счастью, в «Студии 44» работают архитекторы-реставраторы, которые готовы к решению сложных задач. Получается очень интересное взаимодействие, когда находки наших коллег позволяют определить наиболее уместное архитектурное решение. Так было, например, с проектом музейно-выставочного комплекса «Горэлектротранс», который займет участок одного из старейших городских трампарков. В основу теоретической базы проекта вошли сведения из обнаруженного нашими коллегами у букинистов оригинального альбома 1905 года.
— Правда ли, что в Петербурге — одно из самых строгих в России градозащитных законодательств?
Яр-Скрябин: — Насколько я знаю, у нас самый зарегулированный город в мире. Поэтому отвечу за всех: в Петербурге действительно самые жесткие законы, связанные с сохранением исторической среды.
— Возникают ли у архитекторов проблемы с градозащитниками?
Кожин: — Хотелось бы понять, о ком именно идет речь. Об общественных организациях, о сложившихся институциях или некоих активистах? Если у населения есть внятный запрос на публичное обсуждение того или иного проекта, это прекрасно. Конструктивный диалог необходим и приносит пользу. Другое дело, когда громко кричат, но за этими криками не чувствуется ни малейшего желания разобраться в ситуации. Сразу возникают подозрения в ангажированности. Не скажу, что для нас это проблема. Мы всегда действуем в рамках регламентов. Более того, у нас есть свой собственный «внутренний» регламент, сверяясь с которым, удается избежать критических ошибок и хамских по отношению к исторической среде решений.
Яр-Скрябин: — Звучная архитектура, что в моем понимании равно архитектуре классной, заметной и по-хорошему бескомпромиссной, всегда вызывает эмоциональный отклик. Общественный резонанс — нормально, а как к нему относиться, каждый решает сам.
— Насколько часто приходится убеждать заказчиков в необходимости тех или иных решений?
Новосадюк: — Постоянно. Это часть нашей работы. Хорошо, когда заказчик представлен в лице руководства одной компании. Намного сложнее убеждать государственного заказчика, когда единый архитектурный проект разделяется между разными комитетами и департаментами, которые формируют зачастую противоречащие друг другу замечания.
Яр-Скрябин: — Убеждать приходится на любом этапе проектирования и даже во время строительства. Помню, как в работе над ЖК «Фортеция» в Кронштадте мы бились за увеличение площади квартир, за более интересную квартирографию, за облицовку кирпичом, за обустройство индивидуальных палисадников вместо балконов, а застройщик очень переживал, что квартиры вырастут в цене и не продадутся. В итоге уже на стадии строительства люди стали покупать жилье по заниженной цене застройщика, а потом продавать чуть ли не в два раза дороже.
И в проекте ЖК «Мануфактура James Beck» мы год искали единственный необходимый нам кирпич, тогда как застройщик изначально задумывался об использовании недорогого базового кирпича, что могло бы все испортить. К счастью, и в этом случае нам удалось найти взаимопонимание: проект состоялся в том виде, в каком был задуман.
Кожин: — Бывает и обратная ситуация, когда опытный и успешный девелопер настаивает на своих решениях, поскольку лучше знает, чего хотят его клиенты. Для появления хорошей архитектуры надо, чтобы в паре заказчик — архитектор была достигнута определенная гармония. Архитектору нужно очаровать заказчика — именно он строит и вкладывает деньги.
Яр-Скрябин: — Правда, в процессе реализации некоторые нотки из такой гармонии вдруг начинают выпадать, гармония слегка расстраивается, но это еще одна важная наша задача — пройти вместе с заказчиком весь путь от начала до конца без ощутимых потерь.
— В Москве, как недавно заявили специалисты института Генплана, жилье активно вытесняется из исторической части города. Грозит ли нехватка жилья центру Петербурга?
Кожин: — В центральной части нашего города — огромный жилой фонд, который, конечно, никуда не денется. В подавляющем большинстве это историческая застройка. С другой стороны, участков под новое жилье практически не осталось, а те, что есть, — невероятно сложные. В этой связи мне вспоминается наша работа над проектом ЖК «Meltzer Hall» на Петроградской стороне. Дом возводится на месте бывшей фабрики Мельцера с сохранением ряда исторических построек, которые вошли в состав нового комплекса. Думаю, что в этом проекте нам удалось, оставаясь абсолютно современными, вписаться и в сложный участок, и в контекст.
Новосадюк: — Вытеснение жилья — негативный сценарий для любого исторического города. Есть примеры Брюсселя или Чикаго, где за историческими зданиями начинают расти офисы, в результате чего из центра уходит жизнь. Надеюсь, что Петербургу это не грозит.
Яр-Скрябин: — Современный город, как мне кажется, должен представлять собой некую полицентрическую систему, в которой и жилье, и офисы распределены равномерно. В Петербурге существует гигантский и до сих пор плохо освоенный серый промышленный пояс, который уже начинает точечно застраиваться жильем. Понятно, что жить поближе к центру приятно, но хочется, чтобы эти территории включали в себя не только жилье, но и центры деловой активности, общественные пространства и даже некие инновационные и экологически чистые производства категории light industrial. Мне кажется, Москва сейчас развивается именно в этом направлении, то есть становится все более полицентричной, и это хорошо.
— Руководитель «Студии 44» Никита Игоревич Явейн — один из лучших в стране специалистов по проектированию в исторической среде и работе с ОКН. Можно ли говорить об определенной школе внутри бюро, принципы которой разделяют все его сотрудники?
Яр-Скрябин: — Давайте начнем с того, что мы втроем учились у Никиты Игоревича на факультете архитектуры в Академии художеств. Поэтому преемственность возникла сразу и абсолютно естественным образом.
Новосадюк: — Кстати, во время нашего обучения работе в исторической среде уделялось чуть меньше внимания, чем сейчас. Знаю об этом точно, поскольку преподаю под руководством Никиты Игоревича на факультете архитектуры. Сейчас благодаря его инициативе появились студенческие задания, которые прямо связаны с такой работой. Добавлю, что и во главе «Студии 44», и в качестве преподавателя Академии художеств Никита Игоревич последовательно продвигает идею: псевдоисторизм губителен для исторической среды. И мы полностью разделяем такой подход.
Кожин: — Думаю, архитектурная школа, которая, как мне кажется, постепенно складывается вокруг «Студии 44», базируется на огромном опыте работы в исторической среде. У нас давно сформировался целый набор разнообразных решений, доказавших на практике свою полезность, уместность и эффективность. Это позволяет четко понимать, что допустимо в той или иной градостроительной ситуации, а что нет, и в то же время придает определенную уверенность. Мы сохраняем все, что положено сохранить, и при этом делаем яркую и смелую архитектуру, которая опирается на контекст.
За последние два года произошел значительный прогресс в развитии отечественного производства лифтов и комплектующих для них. Такие выводы делает генеральный директор АО «МЭЛ» Руслан Родиков. В интервью «Строительному Еженедельнику» он рассказал о текущих тенденциях в отрасли и работе компании.
— Руслан Святославович, какой видите текущую ситуацию в российской лифтовой отрасли? Какие тренды наблюдаются?
— Все достаточно неплохо. Лифтовая отрасль за последние два года смогла пережить уход иностранных игроков и сложности с закупкой иностранного оборудования. Можно говорить о том, что произошел значительный прогресс в развитии отечественного производства лифтов и комплектующих.
Главным текущим трендом можно считать импортозамещение. Оно проходит успешно, но еще предстоит немало сделать. Многие российские отраслевые предприятия сейчас активно инвестируют средства в современные технологии и создают качественные продукты, применяемые в производстве лифтов.
В настоящее время, если речь идет о стандарт-классе, наши лифты на 90–95% состоят из отечественных комплектующих. Таким образом, можно с уверенностью сказать, что производство самого массового сегмента лифтов в стране почти не зависит от внешних политических и экономических факторов.
— Кроме импортозамещения, какие задачи ставят перед собой представители отрасли?
— Сейчас актуальная задача — это выполнение программы Минстроя по замене лифтового оборудования в многоквартирных домах. Ее можно считать социально важной. В ближайшие несколько лет необходимо будет заменить в стране более сотни тысяч лифтов в МКД с истекшим сроком эксплуатации. Вместо них должны быть установлены пассажирские лифты, отвечающие современным стандартам качества, комфорта и надежности.
Радует, что власти страны понимают, что без госфинансирования эту задачу не решить. Но, наверное, необходимо проработать более оптимальные и эффективные механизмы реализации данной программы.
Добавлю, что программа замены лифтов в МКД — огромная поддержка развития отечественных предприятий — производителей лифтов и лифтового оборудования. Наша компания как участник отрасли готова сделать все возможное, чтобы обеспечить россиян современными технологичными лифтами. В конце прошлого года мы получили подтверждение Минпромторга России о том, что наши лифты произведены на территории РФ. Данный статус дает доступ к гостендерам — например по программам капитального ремонта, замене и поставке лифтов на новые строительные объекты, в том числе социальные и стратегически важные.
— А какие лифты требуются для домов, построенных по программе реновации?
— В программе реновации, реализуемой в Москве, требуются определенные стандарты для лифтов. В первую очередь они должны быть отечественных производителей. Кроме того, есть определенные требования к элементам подъемного оборудования. К примеру по отделке кабины. Есть несколько вариантов дизайна кабин, и все производители, которые хотят работать с Фондом реновации, должны поставлять лифты именно с этой отделкой.
— Ранее сообщалось, что есть сложности с производством лифтов повышенного класса. Удалось ли отечественным производителям решить проблему?
— После ухода из России крупных западных игроков рынка сразу же возник дефицит таких лифтов. Застройщики были вынуждены приобретать их по серым схемам или делать свой выбор в пользу китайских производителей. Однако отечественные игроки рынка стараются занять нишу премиального сегмента.
Если стандарт-класс, как я говорил, это практически полностью российское производство, то в классах «комфорт», «бизнес» и «премиум» процент европейских запчастей заметно выше. Для повышения комфорта пассажиров в вышеперечисленных классах лифтов используются высококачественные отделочные материалы, устанавливается дополнительная шумо- и виброизоляция, благодаря роликовым башмакам обеспечивается плавный и бесшумный ход кабины, применяется улучшенная система управления и более надежный привод дверей.
Сейчас у многих российских производителей комплектующих и отделочных материалов идет процесс расширения номенклатуры выпускаемой продукции, в том числе для лифтов бизнес- и премиум-классов. Например, уже появились компании, которые заменили или могут заменить западных поставщиков нержавеющей стали, применяемой в отделке лифтов. Происходит замещение материалов и в других сегментах.
— Смогли ли мы наладить производство высокоскоростных лифтов?
— Тут могу привести непосредственно пример нашей компании. В начале этого года мы получили сертификат на серийный выпуск лифтов со скоростью до 4 м/с включительно. Сертификат выдан на пассажирские, в том числе больничные, лифты с машинным и без машинного помещения грузоподъемностью до 2000 кг включительно.
Это знаковое событие не только для нас, но и для всей строительной отрасли. Ранее из отечественных производителей никто не мог предложить серийный локализованный продукт для объектов повышенной этажности. Более того, мы уже стали лидерами сегмента скоростных лифтов. По итогам 2023 года 25% установленных лифтов со скоростью от 2 м/с до 2,5 м/с составила наша продукция.
Надеемся, что за счет данной продукции будет решена проблема с нехваткой высокоскоростных лифтов в стране, что особенно актуально в ситуации, когда европейские компании прекратили поставки в Россию. Сейчас у «МЭЛ» достаточно много заказов на высокоскоростные лифты. Характеристики оборудования полностью соответствуют требованиям заказчиков.
— Наверное, в связи с активным развитием отечественной лифтовой отрасли растет и конкуренция?
— Да, это так. Количество игроков прибавляется, растет, соответственно, конкуренция. В выигрыше — те компании, кто внедряют в производство и выпуск продукции новые технологии, успешно проводят импортозамещение, грамотно подходят к вопросам ценообразования на продукцию.
Для успешной конкуренции важно наличие у компании разветвленной сети сервисных центров. В частности, стратегическое развитие компании «МЭЛ» предполагает и ее присутствие в Северо-Западном регионе России, включая полный цикл поддержки клиентов, продажи и монтаж лифтового оборудования. В связи с ростом заказов совсем недавно в Санкт-Петербурге мы открыли свой сервисный центр гарантийного обслуживания на базе нашего стратегического партнера — компании «НС-Лифт». Он доступен для застройщиков, монтажных и обслуживающих организаций. Сервисный центр находится в черте города, что обеспечивает оперативную отгрузку и замену запчастей по гарантии или в рамках свободной продажи.
Наша цель — обеспечить клиентов оперативной и качественной поддержкой, поэтому мы активно двигаемся в сторону улучшения процесса взаимодействия с заказчиками на всех этапах работы — от поставки до технического обслуживания лифтового оборудования.