«Город живет и развивается по своим законам, а мы их выявляем и транслируем»
Не всякий архитектор может спроектировать объект, который будет органично смотреться в исторической застройке. — не только в Петербурге, но и в других российских городах. О специфике нового строительства среди дореволюционных построек и объектов культурного наследия рассказали партнеры бюро, главные архитекторы проектов Иван Кожин, Евгений Новосадюк и Антон Яр-Скрябин.
— Какую часть портфеля компании составляют проекты, реализованные в исторической части городов?
Яр-Скрябин: — Вместе с проектами по реставрации и приспособлению памятников — не менее 80%.
Кожин: — Если смотреть по всем регионам, где проекты «Студии 44» были реализованы, то может быть даже и все 90%.
Новосадюк: — Тут важно понимать, что считать историческим городом. Например Астана, где по проектам бюро были построены Дворец творчества школьников, а также Казахская национальная академия хореографии, — сравнительно молодая и бурно растущая городская структура. Такого исторического центра, как в Петербурге, там нет, но это не значит, что при проектировании в Астане мы не должны учитывать существующий там контекст.
Кожин: — В Нижнем Новгороде, где по проекту бюро сейчас строится IT-кампус; в Пскове, где по нашему проекту вблизи средневековой крепостной стены спроектирован жилой комплекс, частью которого стала отреставрированная ТЭЦ; в Калининграде, для центра которого мы разработали концепцию развития центральной части города, признанную в 2015 году на Международном фестивале архитектуры в Сингапуре лучшим мастер-планом мира, — везде мы работаем с контекстом и очень внимательно относимся к интеграции новых зданий в историческую ткань.
— При проектировании в исторической части города от чего надо отталкиваться? И всегда ли нужна отправная точка?
Яр-Скрябин: — Назову три такие основные точки: во-первых, это контекст в самом широком понимании; во-вторых, локация, то есть расположение и характеристики участка проектирования; в-третьих, функция будущего здания.
Даже в чистом поле возникает определенный контекст: стороны света, окружающая природа, рельеф, роза ветров и т. д. Еще более плотный и разнообразный контекст существует в сложившейся городской структуре. Это история места, градостроительная ситуация, транспортные связи и множество иных факторов, которые и по отдельности, и вместе способны повлиять на формирование архитектурного образа.
Кожин: — Мы — из Петербурга, и работа с контекстом — часть нашего ДНК. Контекст для нас — не только внешние характеристики окружающей среды. Сказываются личные обязательства по сохранению городской ткани и жесткие ограничения, главная цель которых заключается в защите исторического наследия: мы относимся к контексту намного внимательнее, чем многие другие архитекторы. Москва — абсолютно иная. Здесь больше контрастов и градостроительной свободы.
— Может ли новый проект быть в стилистике окружающей застройки?
Новосадюк: — Философия проектов «Студии 44» заключается не только в максимально ответственной работе с контекстом, но также в том, что мы никогда и ни под каким предлогом не делаем архитектуру «в стилях». Мы выстраиваем взаимоотношения нового и старого не через подражание и стилизацию — такой путь для нас абсолютно неприемлем, а через поиск глубинных связей. Это работа с контекстом следующего уровня.
Глупо в современных материалах и при современных возможностях создавать подобия неких исторических прототипов. Парфенон из железобетона как минимум экономически строить нецелесообразно. Мы в своей работе ищем новые подходы, переосмысливаем классическую ордерную систему или трактуем пропорционирование в зависимости от контекста и стоящих перед нами задач.
Кожин: — Мы пытаемся говорить на современном языке и искренне стараемся избегать любых псевдоисторических цитат. Город — это не дачный участок, на котором его владелец вправе построить что угодно. Это некое общественное образование. Он живет и развивается по своим законам, а мы их выявляем и транслируем.
Новосадюк: — Показательный пример такого подхода — проект ЖК «Imperial Club» на Васильевском острове. Структура этого комплекса выросла из градостроительного плана Доменико Трезини, а также из нехарактерной для нашего города исторической застройки набережной Лейтенанта Шмидта.
— Архивные исследования, исторические справки, согласования в КГИОП и прочее… Работа над проектами в исторической части городов занимает больше времени, чем проектирование, например, на периферии?
Яр-Скрябин: — Как правило, все процессы идут практически одновременно с разработкой проекта. Вслед за согласованиями и получением новых вводных происходит внесение корректировок. Не думаю, что это как-то серьезно отражается на сроках проектирования.
Кожин: — При работе в сложившейся исторической среде намного больше факторов, которые влияют на архитекторов. Поэтому, конечно, всегда хочется чуть больше времени на проектирование. При этом надо держать темп. Думаю, нам удается сохранять баланс. В конечном счете все зависит от сложности объекта.
Новосадюк: — Еще один важный аспект — работа с объектами культурного наследия. Естественно, при этом необходимы архивные исследования, требующие времени. К счастью, в «Студии 44» работают архитекторы-реставраторы, которые готовы к решению сложных задач. Получается очень интересное взаимодействие, когда находки наших коллег позволяют определить наиболее уместное архитектурное решение. Так было, например, с проектом музейно-выставочного комплекса «Горэлектротранс», который займет участок одного из старейших городских трампарков. В основу теоретической базы проекта вошли сведения из обнаруженного нашими коллегами у букинистов оригинального альбома 1905 года.
— Правда ли, что в Петербурге — одно из самых строгих в России градозащитных законодательств?
Яр-Скрябин: — Насколько я знаю, у нас самый зарегулированный город в мире. Поэтому отвечу за всех: в Петербурге действительно самые жесткие законы, связанные с сохранением исторической среды.
— Возникают ли у архитекторов проблемы с градозащитниками?
Кожин: — Хотелось бы понять, о ком именно идет речь. Об общественных организациях, о сложившихся институциях или некоих активистах? Если у населения есть внятный запрос на публичное обсуждение того или иного проекта, это прекрасно. Конструктивный диалог необходим и приносит пользу. Другое дело, когда громко кричат, но за этими криками не чувствуется ни малейшего желания разобраться в ситуации. Сразу возникают подозрения в ангажированности. Не скажу, что для нас это проблема. Мы всегда действуем в рамках регламентов. Более того, у нас есть свой собственный «внутренний» регламент, сверяясь с которым, удается избежать критических ошибок и хамских по отношению к исторической среде решений.
Яр-Скрябин: — Звучная архитектура, что в моем понимании равно архитектуре классной, заметной и по-хорошему бескомпромиссной, всегда вызывает эмоциональный отклик. Общественный резонанс — нормально, а как к нему относиться, каждый решает сам.
— Насколько часто приходится убеждать заказчиков в необходимости тех или иных решений?
Новосадюк: — Постоянно. Это часть нашей работы. Хорошо, когда заказчик представлен в лице руководства одной компании. Намного сложнее убеждать государственного заказчика, когда единый архитектурный проект разделяется между разными комитетами и департаментами, которые формируют зачастую противоречащие друг другу замечания.
Яр-Скрябин: — Убеждать приходится на любом этапе проектирования и даже во время строительства. Помню, как в работе над ЖК «Фортеция» в Кронштадте мы бились за увеличение площади квартир, за более интересную квартирографию, за облицовку кирпичом, за обустройство индивидуальных палисадников вместо балконов, а застройщик очень переживал, что квартиры вырастут в цене и не продадутся. В итоге уже на стадии строительства люди стали покупать жилье по заниженной цене застройщика, а потом продавать чуть ли не в два раза дороже.
И в проекте ЖК «Мануфактура James Beck» мы год искали единственный необходимый нам кирпич, тогда как застройщик изначально задумывался об использовании недорогого базового кирпича, что могло бы все испортить. К счастью, и в этом случае нам удалось найти взаимопонимание: проект состоялся в том виде, в каком был задуман.
Кожин: — Бывает и обратная ситуация, когда опытный и успешный девелопер настаивает на своих решениях, поскольку лучше знает, чего хотят его клиенты. Для появления хорошей архитектуры надо, чтобы в паре заказчик — архитектор была достигнута определенная гармония. Архитектору нужно очаровать заказчика — именно он строит и вкладывает деньги.
Яр-Скрябин: — Правда, в процессе реализации некоторые нотки из такой гармонии вдруг начинают выпадать, гармония слегка расстраивается, но это еще одна важная наша задача — пройти вместе с заказчиком весь путь от начала до конца без ощутимых потерь.
— В Москве, как недавно заявили специалисты института Генплана, жилье активно вытесняется из исторической части города. Грозит ли нехватка жилья центру Петербурга?
Кожин: — В центральной части нашего города — огромный жилой фонд, который, конечно, никуда не денется. В подавляющем большинстве это историческая застройка. С другой стороны, участков под новое жилье практически не осталось, а те, что есть, — невероятно сложные. В этой связи мне вспоминается наша работа над проектом ЖК «Meltzer Hall» на Петроградской стороне. Дом возводится на месте бывшей фабрики Мельцера с сохранением ряда исторических построек, которые вошли в состав нового комплекса. Думаю, что в этом проекте нам удалось, оставаясь абсолютно современными, вписаться и в сложный участок, и в контекст.
Новосадюк: — Вытеснение жилья — негативный сценарий для любого исторического города. Есть примеры Брюсселя или Чикаго, где за историческими зданиями начинают расти офисы, в результате чего из центра уходит жизнь. Надеюсь, что Петербургу это не грозит.
Яр-Скрябин: — Современный город, как мне кажется, должен представлять собой некую полицентрическую систему, в которой и жилье, и офисы распределены равномерно. В Петербурге существует гигантский и до сих пор плохо освоенный серый промышленный пояс, который уже начинает точечно застраиваться жильем. Понятно, что жить поближе к центру приятно, но хочется, чтобы эти территории включали в себя не только жилье, но и центры деловой активности, общественные пространства и даже некие инновационные и экологически чистые производства категории light industrial. Мне кажется, Москва сейчас развивается именно в этом направлении, то есть становится все более полицентричной, и это хорошо.
— Руководитель «Студии 44» Никита Игоревич Явейн — один из лучших в стране специалистов по проектированию в исторической среде и работе с ОКН. Можно ли говорить об определенной школе внутри бюро, принципы которой разделяют все его сотрудники?
Яр-Скрябин: — Давайте начнем с того, что мы втроем учились у Никиты Игоревича на факультете архитектуры в Академии художеств. Поэтому преемственность возникла сразу и абсолютно естественным образом.
Новосадюк: — Кстати, во время нашего обучения работе в исторической среде уделялось чуть меньше внимания, чем сейчас. Знаю об этом точно, поскольку преподаю под руководством Никиты Игоревича на факультете архитектуры. Сейчас благодаря его инициативе появились студенческие задания, которые прямо связаны с такой работой. Добавлю, что и во главе «Студии 44», и в качестве преподавателя Академии художеств Никита Игоревич последовательно продвигает идею: псевдоисторизм губителен для исторической среды. И мы полностью разделяем такой подход.
Кожин: — Думаю, архитектурная школа, которая, как мне кажется, постепенно складывается вокруг «Студии 44», базируется на огромном опыте работы в исторической среде. У нас давно сформировался целый набор разнообразных решений, доказавших на практике свою полезность, уместность и эффективность. Это позволяет четко понимать, что допустимо в той или иной градостроительной ситуации, а что нет, и в то же время придает определенную уверенность. Мы сохраняем все, что положено сохранить, и при этом делаем яркую и смелую архитектуру, которая опирается на контекст.
Минстрой России и Главгосэкспертиза России переживают глобальную трансформацию и ведут активные преобразования — во-первых, идет подготовка к внедрению обязательных к использованию технологий информационного моделирования, во-вторых, Главгосэкспертиза совершила планомерный переход в сторону клиентоориентирования, и в настоящее время стратегической вехой развития организации стало движение от узкого нормоконтроля к экспертному сопровождению и экспертному консалтингу. Подробнее о новых возможностях экспертизы мы поговорили с Игорем Маныловым, руководителем Главгосэкспертизы России.
— Игорь Евгеньевич, с чем связана такая глобальная трансформация?
— Экспертиза традиционно считалась исключительно органом нормоконтроля, который должен определить лишь то, соответствуют решения в проектной документации всем требованиям или нет. Но при таком подходе из зоны внимания полностью выпадает другая, не менее важная составляющая: проект может быть безупречным с точки зрения установленных норм, но совершенно бесполезным, если посмотреть на его эффективность и целесообразность. Так вот расчет оптимальности — это уже инжиниринговая задача, которая наряду с оценкой соответствия технических параметров и сметы установленным нормам решает вопрос соответствия проектных решений современным технологиям, новейшим практикам, макроэкономическим показателям.
Президент еще несколько лет назад призвал строительную отрасль перейти от сложившейся архаичной практики работы, которая состоит из разрозненных нестандартизированных процедур, к управлению жизненным циклом объекта капитального строительства с использованием технологий информационного моделирования. Строительство — процесс многогранный, в нем очень много стадий: разработка инвестиционного замысла, подготовка задания на проектирование и технико-экономического обоснования, проектирование, экспертиза проекта, строительство, контроль, ввод в эксплуатацию, реконструкция, капремонт, наконец снос объекта... В этом изобилии процедур сама задача быстрого и качественного создания объекта зачастую уходит на второй план, потому что на каждом этапе можно застрять на годы. И так происходит во многих странах, не только в России. А управление жизненным циклом объекта все эти разрозненные процедуры объединяет в единый процесс и не позволяет потерять из виду главную цель — создание объекта.
Поэтому в стратегии развития экспертизы нормоконтроль как технологическая задача отходит на второй план, тем более что с всеобщим переходом на цифровизацию плохо проектировать в принципе будет сложно. И тогда ключевым становится другое: получить оптимальное решение с учетом уровня развития технологий, ситуации в регионе, конъюнктуры рынка, экономической, социальной ситуации и т. д. Именно в инжиниринге мы видим будущее: такой подход поможет решать, что не только надежно и безопасно, но еще и разумно. Ибо надежно и безопасно, но не нужно — это выброшенные деньги.
Сейчас меняемся не только мы, но серьезно модифицировался сам дискурс нашей работы с заказчиками: от экспертизы требуют не просто сообщить, правильно или неправильно составлен проект, а научить, как сделать правильно. И в этих условиях стали востребованы наши образовательные продукты, которые разрабатывает Учебный центр Главгосэкспертизы. Даже в разгар пандемии наши вебинары по разъяснению изменений в регулировании собирали тысячи человек. Не меньшим спросом пользуются и другие наши семинары. То есть экспертиза сегодня начинает работать еще и как система управления знаниями.
Все это мы предвидели и планировали, так что это — не начало перемен в нашей работе, но новый этап развития Главгосэкспертизы. И мы надеемся, что за нами в этом направлении потянутся другие экспертные строительные организации. Наша Стратегия развития, которую мы приняли в конце прошлого года и которая рассчитана на следующие пять лет, предполагает, что за этот срок мы из института, который просто принимает проектно-сметную документацию, рассматривает ее на соответствие всем требованиям и выдает по итогам экспертизы заключения, станем центром компетенций, который будет сопровождать строительные процессы на протяжении всего жизненного цикла объекта.
— Расскажите, как вы собираетесь этого добиться? Что уже реализовано?
— В 2020 году появился институт экспертного сопровождения как форма осуществления повторной экспертизы, но более оптимальная для наших заказчиков.
Раньше заход на повторную экспертизу был равен процессу захода в экспертизу нового проекта: снова собрать пакет документов, пройти процедуры приемки и т. д. Но с переходом на электронный формат работы такие процедуры стали не нужны, ведь значительная часть данных по проектам сохраняется в наших базах.
Сейчас же появилась еще одна форма экспертизы — экспертное сопровождение, когда договор заключается на один год уже после получения положительного заключения экспертизы. И все изменения, которые в течение года вносятся в ходе строительства и затрагивают конструктивную безопасность, экспертная организация рассматривает в короткий — от 10 до 20 рабочих дней — срок и выдает промежуточное заключение о соответствии, что является основанием для продолжения строительства объекта. Потом формируется новое заключение, которое и вносится в ЕГРЗ (Единый государственный реестр экспертных заключений).
— По вашим оценкам, насколько экспертное сопровождение позволяет ускорить процесс?
— Значительно. Этот формат дает возможность гибко реагировать на изменения в проекте без остановки стройки. Если сравнивать, то при традиционном подходе нужно заходить на полную экспертизу, а это 42 рабочих дня, здесь же требуется только 10–20 рабочих дней на рассмотрение и подготовку промежуточного заключения.
Такой же подход, по нашему мнению, должен быть применен и на предпроектной и проектной стадиях, когда проектно-сметная документация еще в полной мере не готова, но уже есть возможность оценивать основные технические решения и укрупненно оценивать стоимость объекта.
— Предпроектное сопровождение — это перспектива будущего?
— Да, это сейчас один из главных трендов повестки дня. И на его разработку и реализацию нам дано соответствующее поручение Минстроя России. В чем оно заключается? Мы предлагаем привлекать экспертов еще на предпроектной стадии — не дожидаясь окончания формирования полного пакета проектно-сметной документации.
Во-первых, это ускорит в последующем проведение экспертизы готового проекта. Во-вторых, позволит избежать ошибок, которые могут быть допущены в документации на стадии ее подготовки. Например, есть наиболее оптимальные пути решения, которые видят эксперты, но менять что-то поздно, потому что деньги на проектирование потрачены и все материалы собраны под то решение, которое к нам уже пришло. А на ранних стадиях мы сможем оказывать влияние на выбор тех или иных решений и предлагать наиболее эффективные и качественные подходы.
В итоге такая предварительная экспертная оценка позволит заказчикам строительства и проектировщикам быть уверенными, что большая часть принципиальных проектных решений нами уже согласована, что в свою очередь поможет избежать ненужных потерь и затрат.
— Год назад вы запустили Единую цифровую платформу экспертизы. Каковы ее возможности?
— Единая цифровая платформа экспертизы создана с учетом огромного опыта «цифрового общения» Главгосэкспертизы с участниками инвестиционно-строительного процесса на основе лучших современных практик и технологий. В основу ЕЦПЭ заложены платформенные решения, сквозные технологии и другие цифровые инструменты, которые обеспечивают интеграцию на уровне микросервисов, создавая условия для работы в едином цифровом пространстве всех заинтересованных сторон — заказчиков строительства объектов и застройщиков, федеральных органов власти и экспертов, а также для многих других участников строительной деятельности.
Платформа создана на основе технологий облачных решений и позволяет автоматизировать все основные этапы и процедуры проведения государственной экспертизы. В том числе она автоматизирует такие этапы работы, как представление на экспертизу и хранение документации, проверку комплектности поступившей документации, ведение договорных документов и контроль оплаты, подготовку замечаний и заключений, взаимодействие заявителя и экспертной организации и подписание документов усиленной квалифицированной электронной подписью, ведение официальной переписки по проекту экспертизы, отработку замечаний к комплектности и представленным документам, передачу заключения и документации в государственную информационную систему «Единый государственный реестр заключений экспертизы проектной документации объектов капитального строительства».
В числе основных преимуществ Единой цифровой платформы экспертизы есть и такие преференции для зарегистрированных пользователей, как возможность работы в едином пространстве с использованием единых методологических подходов с другими экспертными организациями, подключенными к ЕЦПЭ, и возможность в упрощенном порядке привлекать для участия в проекте экспертизы работников этих организаций в качестве внештатных экспертов. Ведь доступ к виртуальному офису экспертизы возможен теперь в любой точке, где можно подключиться к Интернету, что особенно актуально в условиях пандемии, а экспертные группы Главгосэкспертизы по всей России работают по экстерриториальному принципу. Платформа также обеспечивает полную информационную безопасность, а риски экспертных организаций и заявителей, связанные с техническим и функциональным сопровождением платформы, ложатся на Главгосэкспертизу.
Наша платформа — это инструмент для работы. И его можно настраивать под потребности организации, исключая те функции, которые не нужны в данном проекте. Ведь одно дело — построить гражданский объект и совсем другое — промышленный, который состоит из тысячи зданий, строений, сооружений и коммуникаций.
— То есть теперь есть возможность обмениваться не только данными, но уже и экспертами?
— Да, если поступает редкий объект или идет вал работ в конце года, то есть возможность взять аттестованного эксперта из другого региона, который находится на платформе. Этот принцип немного похож на сервис агрегаторов такси, когда на вызов приезжает ближайшая машина.
— ЕЦПЭ — уже часть единой информационной среды в строительстве. По вашему мнению, какой в идеале должна быть эта информационная среда, чтобы добиться главной цели — увеличения эффективности инвестиций?
— Правительство поставило отрасли задачу уже с января 2022 года работать по всем объектам госзаказа с использованием технологий информационного моделирования (ТИМ). Поскольку в информационной модели данные об объекте структурированы и существуют в цифровом формате, то и обитать они могут только в соответствующей среде — их нельзя распечатать, прошнуровать и передать. И это предполагает, что все участники работают в единой среде. То есть все работают в цифровом формате, у всех есть способы передачи данных, у всех есть усиленные цифровые подписи, есть средства защиты данных и т. д. Весь набор условий мы и называем единой информационной средой.
Последние пять лет мы готовились к этой работе — перешли в электронный формат, потом начали отлаживать дистанционную работу между своими офисами, автоматизировали процессы внутри, в том числе проверку документов, передачу и использование данных, интеграцию с другими системами.
— До января 2022 года осталось полгода. Успеваете?
— Мировой опыт показывает, что переход к моделированию как доминирующей форме никогда не происходит одномоментно. Мы уже выходим на стадию, когда у нас работают электронные форматы, ведь XML — это уже фактически ТИМ и единые системы. Да, модель данных пока может быть укрупненной — не до каждого винтика, но все участники уже говорят на одном языке, определен набор данных, который важен для всех участников и которые все воспринимают одинаково. Конечно, это еще не цифровой двойник объекта, нужно время для того, чтобы он появился. Но на верхнем уровне стыковка данных об объекте есть, и она понятна всем участникам отрасли.
Кроме того, сейчас не только эксперты, но и участники рынка, например, Газпромнефть, «Транснефть», Росатом, РЖД и многие другие крупные компании, проектируют свои объекты с использованием технологий информационного моделирования. Эксперты Главгосэкспертизы уже работают с моделями информационного моделирования в пилотном режиме, чтобы подготовиться к экспертизе проектов как моделей.
— Да, важно говорить с заявителями на одном языке. То есть вопрос замены форматов решен окончательно?
— Использование единого языка — это один из способов развития единой информационной среды. Решение о переходе на xml-формат экспертных заключений уже принято: с 26 июня начинается трехмесячный переходный период, когда поступающие в ЕГРЗ заключения экспертизы будут приниматься не в pdf, а в машиночитаемом xml-формате.
Для нас это — серьезный шаг на пути к xml-формату проектной документации. При использовании xml-формата вся работа по проверке и загрузке данных становится автоматизированной, без участия человека. Это дает колоссальную экономию средств и времени, но требует четкости при заполнении.
То же самое касается xml-смет, на которые мы переходим с 8 августа 2021 года, а уже 26 июня начинаем принимать сводные заключения в xml-формате. Xml-сметы позволят автоматизировать использование сметных данных. Для специалистов по ценообразованию эта новация — «золото», потому что с их помощью могут анализироваться данные по конкретным жизненным ситуациям, видам объектов, техническим решениям, ресурсам, уже прошедшим проверку экспертов.
— Да, изменений много. И к ним еще нужно подготовить заявителей, чтобы работа шла без остановок и была эффективной. Как проходит этот процесс?
— В плане технологической готовности наших заявителей мы работаем над обучением подходам в работе с данными и подготовкой специалистов по информационному моделированию. Сейчас это очень востребованная тема. Учебный центр Главгосэкспертизы предлагает немало образовательных продуктов, которые помогают перестроиться и научиться работать в новых реалиях.
— Экспертное сопровождение в стыковке с ТИМ тоже возможно?
— Это один из возможных форматов работы на предпроектной стадии.
— Какие новые услуги и сервисы планирует внедрить Главгосэкспертиза в ближайшее время?
— Скоро у нас появится Центр содействия реализации проектов — своеобразный МФЦ для юрлиц. Благодаря этому новому формату работы мы будем помогать заявителям собирать разрешительную документацию в различных структурах перед заходом в экспертизу. Сейчас мы налаживаем необходимые для этого коммуникации и технические решения. Также сейчас мы работаем над Конструктором технических заданий. Этот сервис поможет заказчикам избежать ошибок и составить грамотное техническое задание на проектирование, без которого сделать качественный проект невозможно.
Кроме того, в стратегию развития Главгосэкспертизы заложено немало новых целей и решений, направленных на значительную модернизацию нашей работы и на процесс постоянного развития. Среди них и диверсификация деятельности — внедрение новых услуг и сервисов для заинтересованных лиц исходя из их потребностей и потребностей строительного комплекса, и трансформация экспертной деятельности, о которой мы с вами уже говорили. То есть переход в полном объеме от нормоконтроля к экспертному консалтингу, и выстраивание усовершенствованной системы ценообразования в строительстве, и выстраивание партнерских отношений на базе единой цифровой среды со всеми участниками процесса проектирования и экспертизы, и создание единой цифровой базы знаний и практик, внедрение предиктивной аналитики и технологий машинного обучения в нашей деятельности, и внедрение новой системы повышения эффективности Главгосэкспертизы — переход к процессной модели управления, и развитие компетенций участников инвестиционно-строительного процесса. Работы, как видите, очень много, и останавливаться в своем развитии мы не собираемся.
Этапы трансформации строительной отрасли и Главгосэкспертизы России:
2016 г. — прекращен прием документов в бумажном виде
2018–2020 гг. — формирование информационных систем
2021 г. — отказ от приема документов в pdf. Переход на машиночитаемый xml-формат
2022 г. — подготовка к введению обязательных ТИМ для ряда объектов капитального строительства