«Город живет и развивается по своим законам, а мы их выявляем и транслируем»
Не всякий архитектор может спроектировать объект, который будет органично смотреться в исторической застройке. — не только в Петербурге, но и в других российских городах. О специфике нового строительства среди дореволюционных построек и объектов культурного наследия рассказали партнеры бюро, главные архитекторы проектов Иван Кожин, Евгений Новосадюк и Антон Яр-Скрябин.
— Какую часть портфеля компании составляют проекты, реализованные в исторической части городов?
Яр-Скрябин: — Вместе с проектами по реставрации и приспособлению памятников — не менее 80%.
Кожин: — Если смотреть по всем регионам, где проекты «Студии 44» были реализованы, то может быть даже и все 90%.
Новосадюк: — Тут важно понимать, что считать историческим городом. Например Астана, где по проектам бюро были построены Дворец творчества школьников, а также Казахская национальная академия хореографии, — сравнительно молодая и бурно растущая городская структура. Такого исторического центра, как в Петербурге, там нет, но это не значит, что при проектировании в Астане мы не должны учитывать существующий там контекст.
Кожин: — В Нижнем Новгороде, где по проекту бюро сейчас строится IT-кампус; в Пскове, где по нашему проекту вблизи средневековой крепостной стены спроектирован жилой комплекс, частью которого стала отреставрированная ТЭЦ; в Калининграде, для центра которого мы разработали концепцию развития центральной части города, признанную в 2015 году на Международном фестивале архитектуры в Сингапуре лучшим мастер-планом мира, — везде мы работаем с контекстом и очень внимательно относимся к интеграции новых зданий в историческую ткань.
— При проектировании в исторической части города от чего надо отталкиваться? И всегда ли нужна отправная точка?
Яр-Скрябин: — Назову три такие основные точки: во-первых, это контекст в самом широком понимании; во-вторых, локация, то есть расположение и характеристики участка проектирования; в-третьих, функция будущего здания.
Даже в чистом поле возникает определенный контекст: стороны света, окружающая природа, рельеф, роза ветров и т. д. Еще более плотный и разнообразный контекст существует в сложившейся городской структуре. Это история места, градостроительная ситуация, транспортные связи и множество иных факторов, которые и по отдельности, и вместе способны повлиять на формирование архитектурного образа.
Кожин: — Мы — из Петербурга, и работа с контекстом — часть нашего ДНК. Контекст для нас — не только внешние характеристики окружающей среды. Сказываются личные обязательства по сохранению городской ткани и жесткие ограничения, главная цель которых заключается в защите исторического наследия: мы относимся к контексту намного внимательнее, чем многие другие архитекторы. Москва — абсолютно иная. Здесь больше контрастов и градостроительной свободы.
— Может ли новый проект быть в стилистике окружающей застройки?
Новосадюк: — Философия проектов «Студии 44» заключается не только в максимально ответственной работе с контекстом, но также в том, что мы никогда и ни под каким предлогом не делаем архитектуру «в стилях». Мы выстраиваем взаимоотношения нового и старого не через подражание и стилизацию — такой путь для нас абсолютно неприемлем, а через поиск глубинных связей. Это работа с контекстом следующего уровня.
Глупо в современных материалах и при современных возможностях создавать подобия неких исторических прототипов. Парфенон из железобетона как минимум экономически строить нецелесообразно. Мы в своей работе ищем новые подходы, переосмысливаем классическую ордерную систему или трактуем пропорционирование в зависимости от контекста и стоящих перед нами задач.
Кожин: — Мы пытаемся говорить на современном языке и искренне стараемся избегать любых псевдоисторических цитат. Город — это не дачный участок, на котором его владелец вправе построить что угодно. Это некое общественное образование. Он живет и развивается по своим законам, а мы их выявляем и транслируем.
Новосадюк: — Показательный пример такого подхода — проект ЖК «Imperial Club» на Васильевском острове. Структура этого комплекса выросла из градостроительного плана Доменико Трезини, а также из нехарактерной для нашего города исторической застройки набережной Лейтенанта Шмидта.
— Архивные исследования, исторические справки, согласования в КГИОП и прочее… Работа над проектами в исторической части городов занимает больше времени, чем проектирование, например, на периферии?
Яр-Скрябин: — Как правило, все процессы идут практически одновременно с разработкой проекта. Вслед за согласованиями и получением новых вводных происходит внесение корректировок. Не думаю, что это как-то серьезно отражается на сроках проектирования.
Кожин: — При работе в сложившейся исторической среде намного больше факторов, которые влияют на архитекторов. Поэтому, конечно, всегда хочется чуть больше времени на проектирование. При этом надо держать темп. Думаю, нам удается сохранять баланс. В конечном счете все зависит от сложности объекта.
Новосадюк: — Еще один важный аспект — работа с объектами культурного наследия. Естественно, при этом необходимы архивные исследования, требующие времени. К счастью, в «Студии 44» работают архитекторы-реставраторы, которые готовы к решению сложных задач. Получается очень интересное взаимодействие, когда находки наших коллег позволяют определить наиболее уместное архитектурное решение. Так было, например, с проектом музейно-выставочного комплекса «Горэлектротранс», который займет участок одного из старейших городских трампарков. В основу теоретической базы проекта вошли сведения из обнаруженного нашими коллегами у букинистов оригинального альбома 1905 года.
— Правда ли, что в Петербурге — одно из самых строгих в России градозащитных законодательств?
Яр-Скрябин: — Насколько я знаю, у нас самый зарегулированный город в мире. Поэтому отвечу за всех: в Петербурге действительно самые жесткие законы, связанные с сохранением исторической среды.
— Возникают ли у архитекторов проблемы с градозащитниками?
Кожин: — Хотелось бы понять, о ком именно идет речь. Об общественных организациях, о сложившихся институциях или некоих активистах? Если у населения есть внятный запрос на публичное обсуждение того или иного проекта, это прекрасно. Конструктивный диалог необходим и приносит пользу. Другое дело, когда громко кричат, но за этими криками не чувствуется ни малейшего желания разобраться в ситуации. Сразу возникают подозрения в ангажированности. Не скажу, что для нас это проблема. Мы всегда действуем в рамках регламентов. Более того, у нас есть свой собственный «внутренний» регламент, сверяясь с которым, удается избежать критических ошибок и хамских по отношению к исторической среде решений.
Яр-Скрябин: — Звучная архитектура, что в моем понимании равно архитектуре классной, заметной и по-хорошему бескомпромиссной, всегда вызывает эмоциональный отклик. Общественный резонанс — нормально, а как к нему относиться, каждый решает сам.
— Насколько часто приходится убеждать заказчиков в необходимости тех или иных решений?
Новосадюк: — Постоянно. Это часть нашей работы. Хорошо, когда заказчик представлен в лице руководства одной компании. Намного сложнее убеждать государственного заказчика, когда единый архитектурный проект разделяется между разными комитетами и департаментами, которые формируют зачастую противоречащие друг другу замечания.
Яр-Скрябин: — Убеждать приходится на любом этапе проектирования и даже во время строительства. Помню, как в работе над ЖК «Фортеция» в Кронштадте мы бились за увеличение площади квартир, за более интересную квартирографию, за облицовку кирпичом, за обустройство индивидуальных палисадников вместо балконов, а застройщик очень переживал, что квартиры вырастут в цене и не продадутся. В итоге уже на стадии строительства люди стали покупать жилье по заниженной цене застройщика, а потом продавать чуть ли не в два раза дороже.
И в проекте ЖК «Мануфактура James Beck» мы год искали единственный необходимый нам кирпич, тогда как застройщик изначально задумывался об использовании недорогого базового кирпича, что могло бы все испортить. К счастью, и в этом случае нам удалось найти взаимопонимание: проект состоялся в том виде, в каком был задуман.
Кожин: — Бывает и обратная ситуация, когда опытный и успешный девелопер настаивает на своих решениях, поскольку лучше знает, чего хотят его клиенты. Для появления хорошей архитектуры надо, чтобы в паре заказчик — архитектор была достигнута определенная гармония. Архитектору нужно очаровать заказчика — именно он строит и вкладывает деньги.
Яр-Скрябин: — Правда, в процессе реализации некоторые нотки из такой гармонии вдруг начинают выпадать, гармония слегка расстраивается, но это еще одна важная наша задача — пройти вместе с заказчиком весь путь от начала до конца без ощутимых потерь.
— В Москве, как недавно заявили специалисты института Генплана, жилье активно вытесняется из исторической части города. Грозит ли нехватка жилья центру Петербурга?
Кожин: — В центральной части нашего города — огромный жилой фонд, который, конечно, никуда не денется. В подавляющем большинстве это историческая застройка. С другой стороны, участков под новое жилье практически не осталось, а те, что есть, — невероятно сложные. В этой связи мне вспоминается наша работа над проектом ЖК «Meltzer Hall» на Петроградской стороне. Дом возводится на месте бывшей фабрики Мельцера с сохранением ряда исторических построек, которые вошли в состав нового комплекса. Думаю, что в этом проекте нам удалось, оставаясь абсолютно современными, вписаться и в сложный участок, и в контекст.
Новосадюк: — Вытеснение жилья — негативный сценарий для любого исторического города. Есть примеры Брюсселя или Чикаго, где за историческими зданиями начинают расти офисы, в результате чего из центра уходит жизнь. Надеюсь, что Петербургу это не грозит.
Яр-Скрябин: — Современный город, как мне кажется, должен представлять собой некую полицентрическую систему, в которой и жилье, и офисы распределены равномерно. В Петербурге существует гигантский и до сих пор плохо освоенный серый промышленный пояс, который уже начинает точечно застраиваться жильем. Понятно, что жить поближе к центру приятно, но хочется, чтобы эти территории включали в себя не только жилье, но и центры деловой активности, общественные пространства и даже некие инновационные и экологически чистые производства категории light industrial. Мне кажется, Москва сейчас развивается именно в этом направлении, то есть становится все более полицентричной, и это хорошо.
— Руководитель «Студии 44» Никита Игоревич Явейн — один из лучших в стране специалистов по проектированию в исторической среде и работе с ОКН. Можно ли говорить об определенной школе внутри бюро, принципы которой разделяют все его сотрудники?
Яр-Скрябин: — Давайте начнем с того, что мы втроем учились у Никиты Игоревича на факультете архитектуры в Академии художеств. Поэтому преемственность возникла сразу и абсолютно естественным образом.
Новосадюк: — Кстати, во время нашего обучения работе в исторической среде уделялось чуть меньше внимания, чем сейчас. Знаю об этом точно, поскольку преподаю под руководством Никиты Игоревича на факультете архитектуры. Сейчас благодаря его инициативе появились студенческие задания, которые прямо связаны с такой работой. Добавлю, что и во главе «Студии 44», и в качестве преподавателя Академии художеств Никита Игоревич последовательно продвигает идею: псевдоисторизм губителен для исторической среды. И мы полностью разделяем такой подход.
Кожин: — Думаю, архитектурная школа, которая, как мне кажется, постепенно складывается вокруг «Студии 44», базируется на огромном опыте работы в исторической среде. У нас давно сформировался целый набор разнообразных решений, доказавших на практике свою полезность, уместность и эффективность. Это позволяет четко понимать, что допустимо в той или иной градостроительной ситуации, а что нет, и в то же время придает определенную уверенность. Мы сохраняем все, что положено сохранить, и при этом делаем яркую и смелую архитектуру, которая опирается на контекст.
Для строительного рынка опять наступает время, когда импортозамещение выходит на первый план.
Многие отечественные аналоги, которые до сих пор развивались в тени привычных стройматериалов и конструкций, получили возможность потеснить конкурентов за счет лучшего соотношения цена/качество. Один из таких аналогов — шпунтовая продукция Челябинского предприятия ГК «ТрубМет-УралШпунт», деятельность которого направлена на обеспечение строителей экономически эффективными решениями в области гидротехники, возведения фундаментов и подземного строительства.
О том, как изменится рынок, рассказывает Алексей Ашастин, генеральный директор ТД «МИР» — Официальное представительство завода ГК «ТрубМет-УралШпунт».
— Алексей Владимирович, расскажите, пожалуйста, о преимуществах шпунтов, которые вы предлагаете заказчикам.
— Основной продукт, который мы поставляем на строительный рынок, это сварной шпунт корытного типа СШК, профили сварные шпунтовые двутаврового типа СШД и трубошпунт ПШСТ и ШТС. Шпунт СШК разработан в 2017 году как альтернатива горячекатаным шпунтам Ларсена зарубежного и отечественного производства. Он имеет схожую геометрию и может быть погружен в грунт с помощью той же техники и теми же методами вибропогружения и статического вдавливания, что и при работе с другими шпунтами.
СШК изготавливаются из низкоуглеродистых низколегированных сталей класса прочности не ниже 345 марок 09Г2С, которые обладают более высокими механическими свойствами по сравнению с аналогами из стали классов прочности С235, С255. Применение более прочной стали позволяет уменьшить толщину конструкций и площадь поперечного сечения, снизить массу шпунта. При сохранении прочностных характеристик наш шпунт является более легким, что сокращает затраты и ускоряет процесс строительства.
Закупка шпунта, расходы на поставку, логистику и погружение рассчитываются исходя из веса в тоннах или из погонного метра шпунтовых конструкций, поэтому применение СШК экономит средства заказчика на материале, стоимости работ, транспортных издержках.
В ассортименте компании есть более 100 видов профилей от легких до тяжелых, с шириной от 400 до 2000 мм. Мы поставляем шпунты длиной от 3 до 28 и более метров. В конструкциях СШК применяются замковые соединения тип КО (кулачок/обойма), сертифицированные в ЦНИИС и имеющие разрывное усилие свыше 1700 кН/п.м. — это выше, чем у шпунтов Ларсена.
Преимущества СШК оценены экспертами стройкомплекса: в 2018 году приказом Минстроя РФ они включены в классификатор строительных ресурсов с присвоением кода, гармонизированного с ОКВЭД, и размещением продукции в ФГИС ценообразования в строительстве. Трубошпунт и замки КО также включены в классификатор.
— Часто ли к вам обращаются в поисках нестандартных шпунтовых конструкций?
— Возможно, мы одна из немногих компаний на рынке, которая производит панели разных конфигураций под заказ, можем разработать усовершенствованную замковую конструкцию, предложить технические решения под конкретный проект. Например, для строительства Лахта Центра были изготовлены нестандартные шпунтовые конструкции.
Что очень важно — мы умеем производить угловые панели. Обычно при устройстве стенки с угловыми соединениями подрядчику приходится самому сваривать новые конструкции на стройплощадке. Немногие из даже опытных застройщиков знают о том, что проект и производство угловых шпунтов можно заказать у нас, и они будут исполнены в заводских условиях и с заводским качеством. При этом их стоимость практически не отличается от стоимости рядовой панели независимо от количества в поставке. Например, на один из объектов мы отгрузили заказ массой 3000 тонн, где из более чем 600 стандартных панелей пятнадцать угловых были изготовлены по специальному проекту.
— Предприятие — изготовитель шпунтов находится в Челябинске. Есть ли сложности с логистикой? Все-таки везти длинномерные изделия приходится за тысячи километров.
— Мы организуем доставку продукции автомобильным и железнодорожным транспортом в любую точку России и тщательно проверяем маршрут. Надежность и своевременность поставок — это кредо компании. Наши шпунты применяются на Камчатке, в Забайкалье, на объектах Крыма и на нефтегазовых месторождениях в Сибири. Кроме перевозки, мы выполняем антикоррозионное покрытие шпунтов. То есть предоставляем комплексные решения и техническую поддержку нашим клиентам на всех этапах взаимодействия и постоянно ищем возможности повысить уровень сервиса, прозрачность поставок. Нам нечего скрывать, и на любой стадии выполнения проекта заказчик может получить сведения о ходе работы и проверить их.
— Почувствовали ли вы изменения на строительном рынке в связи с международными событиями?
— Эти изменения связаны прежде всего с валютным курсом. Как следствие, цены на импортный шпунт за считанные дни стали запредельными. Цены даже на отечественный шпунт и раньше зависели от растущей стоимости металлопроката, что зачастую приводило к пересмотру договоров, а за последние недели стоимость шпунтовой стенки выросла как минимум до 30%.
Но и в этих условиях заказчик ТД «МИР» оказывается в выигрыше. Несмотря на то, что цены на нашу продукцию тоже подросли из-за расходов на сырье и логистику, разница между затратами на поставку СШК и других шпунтов по-прежнему значительная.
Я уверен, что многие проекты с использованием шпунтовых конструкций сейчас будут пересмотрены, особенно те, в которых были заложены импортные шпунты и комплектующие. Даже импортные замковые соединения будут заметно влиять на конечную стоимость. Первый фактор изменения в комплектации проектов — цена, которая «улетела» очень высоко. Второй фактор — сроки изготовления, которые для шпунтов, поставляемых из-за рубежа, тоже возросли. Поэтому ранее утвержденные проекты, в которых предусмотрено применение шпунтовых конструкций, с большой вероятностью будут переориентированы на российского производителя. К нам уже обратились компании, готовые рассмотреть экономически более эффективные решения.
— Как изменится ваша деятельность в новых условиях? Насколько готов производитель удовлетворить спрос на челябинский шпунт?
— Сейчас основную долю поставок составляют шпунты корытного типа. Надеемся, что положительная динамика развития СШК сохранится, и мы увидим еще не один удачно реализованный проект.
У нас в ассортименте есть шпунтовая свая двутаврового типа СШД собственной разработки с улучшенными геометрическими параметрами и усовершенствованными замковыми соединениями тип КО2. СШД можно рассматривать в качестве более экономичной замены трубошпунту. Как показали расчеты конструкторов и проектировщиков, которые пересчитали проекты с трубошпунтами, двутавровый шпунт СШД дает колоссальные преимущества по нагрузкам и при этом экономит средства заказчика: разница будет составлять от десятков миллионов рублей и выше.
Что касается объемов поставок, то мы всегда работаем по принципу «возьмем в работу столько, сколько сможем произвести». Никогда не беремся за заказы, если не в состоянии их обеспечить, потому что дорожим наработанной за годы репутацией. До сих пор наши слова не расходились с делом, мы выполняли свои обязательства по поставкам в срок, а то и с опережением графика.
— Как вам видятся перспективы строительного рынка?
— Стройку останавливать нельзя ни при каких обстоятельствах. Объекты, которые находятся в работе, будут обязательно выполнены, а новые проекты, скорее всего, будут переоценены с точки зрения применения других, более экономически выгодных, материалов и конструкций. Надеюсь, что ТД «МИР» сумеет сохранить всех своих заказчиков. Я убежден, что после вынужденной паузы стройка станет масштабнее, упор будет сделан на промышленное строительство новых заводов и предприятий.