«Город живет и развивается по своим законам, а мы их выявляем и транслируем»
Не всякий архитектор может спроектировать объект, который будет органично смотреться в исторической застройке. — не только в Петербурге, но и в других российских городах. О специфике нового строительства среди дореволюционных построек и объектов культурного наследия рассказали партнеры бюро, главные архитекторы проектов Иван Кожин, Евгений Новосадюк и Антон Яр-Скрябин.
— Какую часть портфеля компании составляют проекты, реализованные в исторической части городов?
Яр-Скрябин: — Вместе с проектами по реставрации и приспособлению памятников — не менее 80%.
Кожин: — Если смотреть по всем регионам, где проекты «Студии 44» были реализованы, то может быть даже и все 90%.
Новосадюк: — Тут важно понимать, что считать историческим городом. Например Астана, где по проектам бюро были построены Дворец творчества школьников, а также Казахская национальная академия хореографии, — сравнительно молодая и бурно растущая городская структура. Такого исторического центра, как в Петербурге, там нет, но это не значит, что при проектировании в Астане мы не должны учитывать существующий там контекст.
Кожин: — В Нижнем Новгороде, где по проекту бюро сейчас строится IT-кампус; в Пскове, где по нашему проекту вблизи средневековой крепостной стены спроектирован жилой комплекс, частью которого стала отреставрированная ТЭЦ; в Калининграде, для центра которого мы разработали концепцию развития центральной части города, признанную в 2015 году на Международном фестивале архитектуры в Сингапуре лучшим мастер-планом мира, — везде мы работаем с контекстом и очень внимательно относимся к интеграции новых зданий в историческую ткань.
— При проектировании в исторической части города от чего надо отталкиваться? И всегда ли нужна отправная точка?
Яр-Скрябин: — Назову три такие основные точки: во-первых, это контекст в самом широком понимании; во-вторых, локация, то есть расположение и характеристики участка проектирования; в-третьих, функция будущего здания.
Даже в чистом поле возникает определенный контекст: стороны света, окружающая природа, рельеф, роза ветров и т. д. Еще более плотный и разнообразный контекст существует в сложившейся городской структуре. Это история места, градостроительная ситуация, транспортные связи и множество иных факторов, которые и по отдельности, и вместе способны повлиять на формирование архитектурного образа.
Кожин: — Мы — из Петербурга, и работа с контекстом — часть нашего ДНК. Контекст для нас — не только внешние характеристики окружающей среды. Сказываются личные обязательства по сохранению городской ткани и жесткие ограничения, главная цель которых заключается в защите исторического наследия: мы относимся к контексту намного внимательнее, чем многие другие архитекторы. Москва — абсолютно иная. Здесь больше контрастов и градостроительной свободы.
— Может ли новый проект быть в стилистике окружающей застройки?
Новосадюк: — Философия проектов «Студии 44» заключается не только в максимально ответственной работе с контекстом, но также в том, что мы никогда и ни под каким предлогом не делаем архитектуру «в стилях». Мы выстраиваем взаимоотношения нового и старого не через подражание и стилизацию — такой путь для нас абсолютно неприемлем, а через поиск глубинных связей. Это работа с контекстом следующего уровня.
Глупо в современных материалах и при современных возможностях создавать подобия неких исторических прототипов. Парфенон из железобетона как минимум экономически строить нецелесообразно. Мы в своей работе ищем новые подходы, переосмысливаем классическую ордерную систему или трактуем пропорционирование в зависимости от контекста и стоящих перед нами задач.
Кожин: — Мы пытаемся говорить на современном языке и искренне стараемся избегать любых псевдоисторических цитат. Город — это не дачный участок, на котором его владелец вправе построить что угодно. Это некое общественное образование. Он живет и развивается по своим законам, а мы их выявляем и транслируем.
Новосадюк: — Показательный пример такого подхода — проект ЖК «Imperial Club» на Васильевском острове. Структура этого комплекса выросла из градостроительного плана Доменико Трезини, а также из нехарактерной для нашего города исторической застройки набережной Лейтенанта Шмидта.
— Архивные исследования, исторические справки, согласования в КГИОП и прочее… Работа над проектами в исторической части городов занимает больше времени, чем проектирование, например, на периферии?
Яр-Скрябин: — Как правило, все процессы идут практически одновременно с разработкой проекта. Вслед за согласованиями и получением новых вводных происходит внесение корректировок. Не думаю, что это как-то серьезно отражается на сроках проектирования.
Кожин: — При работе в сложившейся исторической среде намного больше факторов, которые влияют на архитекторов. Поэтому, конечно, всегда хочется чуть больше времени на проектирование. При этом надо держать темп. Думаю, нам удается сохранять баланс. В конечном счете все зависит от сложности объекта.
Новосадюк: — Еще один важный аспект — работа с объектами культурного наследия. Естественно, при этом необходимы архивные исследования, требующие времени. К счастью, в «Студии 44» работают архитекторы-реставраторы, которые готовы к решению сложных задач. Получается очень интересное взаимодействие, когда находки наших коллег позволяют определить наиболее уместное архитектурное решение. Так было, например, с проектом музейно-выставочного комплекса «Горэлектротранс», который займет участок одного из старейших городских трампарков. В основу теоретической базы проекта вошли сведения из обнаруженного нашими коллегами у букинистов оригинального альбома 1905 года.
— Правда ли, что в Петербурге — одно из самых строгих в России градозащитных законодательств?
Яр-Скрябин: — Насколько я знаю, у нас самый зарегулированный город в мире. Поэтому отвечу за всех: в Петербурге действительно самые жесткие законы, связанные с сохранением исторической среды.
— Возникают ли у архитекторов проблемы с градозащитниками?
Кожин: — Хотелось бы понять, о ком именно идет речь. Об общественных организациях, о сложившихся институциях или некоих активистах? Если у населения есть внятный запрос на публичное обсуждение того или иного проекта, это прекрасно. Конструктивный диалог необходим и приносит пользу. Другое дело, когда громко кричат, но за этими криками не чувствуется ни малейшего желания разобраться в ситуации. Сразу возникают подозрения в ангажированности. Не скажу, что для нас это проблема. Мы всегда действуем в рамках регламентов. Более того, у нас есть свой собственный «внутренний» регламент, сверяясь с которым, удается избежать критических ошибок и хамских по отношению к исторической среде решений.
Яр-Скрябин: — Звучная архитектура, что в моем понимании равно архитектуре классной, заметной и по-хорошему бескомпромиссной, всегда вызывает эмоциональный отклик. Общественный резонанс — нормально, а как к нему относиться, каждый решает сам.
— Насколько часто приходится убеждать заказчиков в необходимости тех или иных решений?
Новосадюк: — Постоянно. Это часть нашей работы. Хорошо, когда заказчик представлен в лице руководства одной компании. Намного сложнее убеждать государственного заказчика, когда единый архитектурный проект разделяется между разными комитетами и департаментами, которые формируют зачастую противоречащие друг другу замечания.
Яр-Скрябин: — Убеждать приходится на любом этапе проектирования и даже во время строительства. Помню, как в работе над ЖК «Фортеция» в Кронштадте мы бились за увеличение площади квартир, за более интересную квартирографию, за облицовку кирпичом, за обустройство индивидуальных палисадников вместо балконов, а застройщик очень переживал, что квартиры вырастут в цене и не продадутся. В итоге уже на стадии строительства люди стали покупать жилье по заниженной цене застройщика, а потом продавать чуть ли не в два раза дороже.
И в проекте ЖК «Мануфактура James Beck» мы год искали единственный необходимый нам кирпич, тогда как застройщик изначально задумывался об использовании недорогого базового кирпича, что могло бы все испортить. К счастью, и в этом случае нам удалось найти взаимопонимание: проект состоялся в том виде, в каком был задуман.
Кожин: — Бывает и обратная ситуация, когда опытный и успешный девелопер настаивает на своих решениях, поскольку лучше знает, чего хотят его клиенты. Для появления хорошей архитектуры надо, чтобы в паре заказчик — архитектор была достигнута определенная гармония. Архитектору нужно очаровать заказчика — именно он строит и вкладывает деньги.
Яр-Скрябин: — Правда, в процессе реализации некоторые нотки из такой гармонии вдруг начинают выпадать, гармония слегка расстраивается, но это еще одна важная наша задача — пройти вместе с заказчиком весь путь от начала до конца без ощутимых потерь.
— В Москве, как недавно заявили специалисты института Генплана, жилье активно вытесняется из исторической части города. Грозит ли нехватка жилья центру Петербурга?
Кожин: — В центральной части нашего города — огромный жилой фонд, который, конечно, никуда не денется. В подавляющем большинстве это историческая застройка. С другой стороны, участков под новое жилье практически не осталось, а те, что есть, — невероятно сложные. В этой связи мне вспоминается наша работа над проектом ЖК «Meltzer Hall» на Петроградской стороне. Дом возводится на месте бывшей фабрики Мельцера с сохранением ряда исторических построек, которые вошли в состав нового комплекса. Думаю, что в этом проекте нам удалось, оставаясь абсолютно современными, вписаться и в сложный участок, и в контекст.
Новосадюк: — Вытеснение жилья — негативный сценарий для любого исторического города. Есть примеры Брюсселя или Чикаго, где за историческими зданиями начинают расти офисы, в результате чего из центра уходит жизнь. Надеюсь, что Петербургу это не грозит.
Яр-Скрябин: — Современный город, как мне кажется, должен представлять собой некую полицентрическую систему, в которой и жилье, и офисы распределены равномерно. В Петербурге существует гигантский и до сих пор плохо освоенный серый промышленный пояс, который уже начинает точечно застраиваться жильем. Понятно, что жить поближе к центру приятно, но хочется, чтобы эти территории включали в себя не только жилье, но и центры деловой активности, общественные пространства и даже некие инновационные и экологически чистые производства категории light industrial. Мне кажется, Москва сейчас развивается именно в этом направлении, то есть становится все более полицентричной, и это хорошо.
— Руководитель «Студии 44» Никита Игоревич Явейн — один из лучших в стране специалистов по проектированию в исторической среде и работе с ОКН. Можно ли говорить об определенной школе внутри бюро, принципы которой разделяют все его сотрудники?
Яр-Скрябин: — Давайте начнем с того, что мы втроем учились у Никиты Игоревича на факультете архитектуры в Академии художеств. Поэтому преемственность возникла сразу и абсолютно естественным образом.
Новосадюк: — Кстати, во время нашего обучения работе в исторической среде уделялось чуть меньше внимания, чем сейчас. Знаю об этом точно, поскольку преподаю под руководством Никиты Игоревича на факультете архитектуры. Сейчас благодаря его инициативе появились студенческие задания, которые прямо связаны с такой работой. Добавлю, что и во главе «Студии 44», и в качестве преподавателя Академии художеств Никита Игоревич последовательно продвигает идею: псевдоисторизм губителен для исторической среды. И мы полностью разделяем такой подход.
Кожин: — Думаю, архитектурная школа, которая, как мне кажется, постепенно складывается вокруг «Студии 44», базируется на огромном опыте работы в исторической среде. У нас давно сформировался целый набор разнообразных решений, доказавших на практике свою полезность, уместность и эффективность. Это позволяет четко понимать, что допустимо в той или иной градостроительной ситуации, а что нет, и в то же время придает определенную уверенность. Мы сохраняем все, что положено сохранить, и при этом делаем яркую и смелую архитектуру, которая опирается на контекст.
Ситуация на строительном рынке — впрочем, как и во всей стране, непростая, но Ленинградская область — как всегда на высоте. О том, как в регионе работают государственные программы, как идет адаптация к новым реалиям, что происходит с проблемными объектами, со «Строительным Еженедельником» в интервью поделился Евгений Барановский, заместитель председателя Правительства Ленинградской области по строительству и жилищно-коммунальному хозяйству.
— В связи со сложившейся ситуацией есть ли изменения в АИП?
— Последние несколько месяцев стали стресс-тестом для строительного комплекса, но уже сегодня отрасль чувствует себя уверенно. За первое полугодие объем ввода жилья в Ленинградской области достиг 2,1 млн кв. м, поэтому можно говорить, что меры поддержки, утвержденные Правительством и Минстрой РФ, действуют.
Планомерно работаем по адресной инвестиционной программе, федеральным и национальным проектам. С начала года ввели в эксплуатацию восемь современных образовательных учреждений, два объекта здравоохранения, Дом культуры и ветеринарную лечебницу. Тем не менее принято решение пока не включать новые стройки в региональную АИП, которая сегодня состоит почти из сотни объектов. На ее исполнение в 2022 году предусмотрено около 8,5 млрд рублей. Всего до конца года планируется ввести в эксплуатацию 38 социальных объектов, благоустроить 124 общественные территории и провести капремонт более чем в 900 домах.
— Какие механизмы использует правительство региона для привлечения средств в строительство инфраструктурных объектов?
— Мы стараемся по максимуму использовать инструменты, которые предоставляет федеральный закон. Это и национальный проект «Жилье и городская среда», и новые возможности, которые открывает нам «Инфраструктурное меню», и, конечно, региональные программы, позволяющие привлекать средства из внебюджетных источников.
Отдельная тема — инфраструктурные бюджетные кредиты. Это крайне кропотливый труд, который требует глубокой проработки документов и внимательного отношения к деталям. Необходимо подтвердить источники финансирования, рассчитать социально-экономические эффекты. Наконец, заключить соглашение о намерениях с инвестором, создать бизнес-план. Иными словами, инвестиционный проект должен быть «красиво упакован». Но это дает свой результат: Ленинградской области удалось привлечь около 11 млрд рублей инфраструктурных кредитов, которые позволят нам начать строительство подъезда к ТПУ «Кудрово», продолжить Пискаревский проспект, провести реконструкцию около 6 км третьего и четвертого этапов трассы «Санкт-Петербург — Колтуши» и проложить инженерные сети для нового микрорайона «ЛСР. Ржевский лес».
— Есть ли решение возобновить программу «Стимул» в регионе?
— Мы активно поддерживаем возвращение в программу образовательных учреждений, но решение об этом принимают на федеральном уровне. В то же время нельзя сказать, что по «Стимулу» регион больше не строит детских садов и школ. До конца года планируем достроить крупные школы в городе Мурино и городе Кудрово. С 2018 года построили две школы в поселке Новогорелово, две в поселке Бугры, по одной — в городе Мурино, городе Сертолово и поселке Янино-1, а также пять детских садов: по два в городе Кудрово и поселке Бугры и один — в поселке Новогорелово.
Поэтому мы продолжаем стройку социальных объектов по программе «Стимул». Разница в том, что акцент сегодня сместился на дорожную и инженерную инфраструктуру. Это неслучайно: большинство масштабных проектов в строительстве уже завершено, а для новых инженерная подготовка и строительство дорог обладают первостепенной важностью. Уже сегодня по программе ведется строительство дорог в поселке Новоселье и поселке Бугры.
— Успевает ли сегодня строительство социальных объектов за строительством жилья?
— В районах Петербургской агломерации существует дисбаланс, созданный до 2016 года, когда полномочия по выдаче разрешений на строительство находились в ведении органов местного самоуправления. Ситуация выравнивается благодаря активной работе губернатора Ленинградской области Александра Дрозденко в этом направлении. За последние десять лет возведено свыше 300 объектов социального назначения. Столько не строили даже во времена строительного бума 1980-х годов! До конца 2025-го поставлена задача полностью преодолеть сложившийся дисбаланс. В регионе уже сложилась правильная, с нашей точки зрения, традиция: прежде чем получить разрешение на строительство, застройщик заключает соглашение по программе «Соцобъекты в обмен на налоги» или иной государственной программе и создает новый объект. Это хорошая практика. Мы ее продолжим.
— Идут ли работы по бюджетным объектам в графике, несмотря на экономические проблемы, удорожание материалов и работ?
— Вопрос стоит в повестке еще с 2020 года, когда началась пандемия коронавируса. Я замечу следующее: многие опасаются кризисов и формулируют очень мрачные сценарии. На самом же деле ситуация, в которой мы оказались, принесла достаточно много оптимистичных преобразований: мы значительно упростили административные процедуры, стали теснее работать с подрядчиками и застройщиками, усилили активность в области импортозамещения, начали искать новые подходы к строительству как с технологической, так и с градостроительной точки зрения. Конечно, проблемы есть, но общая тенденция заключается в том, что именно в этом году регион более чем на 20% превзошел прошлогодние показатели по вводу жилья, а ряд соцобъектов вводится быстрее планов. Участники рынка осознали: тянуть время больше не получится. Поэтому многое говорит о том, что именно из-за возникшего дефицита строители начали планировать свою работу заранее и теперь добиваются более качественных результатов.
— Сколько, по официальным данным, в Ленобласти обманутых дольщиков? Добавляются ли новые?
— Никто не скрывает, масштаб проблемы в Ленинградской области достаточно большой. Все же регион выступает одним из лидеров по объемам строительства жилья, и на определенном этапе мы столкнулись с так называемой болезнью роста. Но проблему решаем достаточно эффективно. За последние пять лет регион помог восстановить права свыше 21 тысячи человек, достроив 96 проблемных объектов, помог выплатить компенсации свыше 3000 граждан из 51 долгостроя. И в этом отношении только набираем обороты.
Когда в августе прошлого года я пришел работать в Ленинградскую область, в Единый реестр проблемных объектов было включено 253 объекта. Сегодня их 144, около 18 тысяч дольщиков. За последние двенадцать месяцев нашей команде удалось исключить из реестра 122 проблемных объекта (почти 540 тыс. кв. м жилья) и восстановить права около 7 тысяч граждан. Строительство еще четырнадцати проблемных домов общей площадью 86 тыс. кв. м планируем завершить до конца года.
При этом Ленинградская область выступает лидером по внедрению эскроу-счетов в работу застройщиков. Сегодня 85% проектов в регионе реализуются с эскроу. За три года количество объектов, строящихся с эскроу, увеличилось с 38 домов (десять застройщиков) до 22 домов (61 застройщик). В ближайшее время это позволит полностью минимизировать риски появления долгостроев. Этот результат подкрепляется выводами банка Дом.РФ, согласно которым Ленинградская область — лидер за три года по раскрытию счетов: 85,5 тыс. кв. м и 9,4 млрд рублей.
— Каковы сегодняшние приоритеты в работе строительного комплекса региона?
— У строительного блока администрации Ленинградской области есть конкретные задачи, поставленные губернатором: сократить дефицит между объектами социального и жилого назначения, восстановить права всех обманутых дольщиков до конца 2023 года, способствовать формированию комфортной городской среды и сбалансированному градостроительному развитию региона.
— Давайте поздравим участников рынка с Днем строителя.
— Дорогие строители, коллеги! Поздравляю вас с профессиональным праздником. Именно наша работа служит развитию страны. Желаю качественных современных проектов, интересных решений и, конечно, здоровья, благополучия и счастья. С праздником!