Николай Шумаков: «Перегоны — это движение и жизнь»
Народный архитектор Российской Федерации, академик РААСН и РАХ, президент Союза архитекторов России Николай Шумаков рассказал об особенностях проектирования объектов повышенной сложности, реализации оригинальных архитектурных решений и о том, почему девелоперу неинтересно строить зеленый город.
— Николай Иванович, вы всегда беретесь за объекты повышенной технической сложности. Вас это увлекает?
— Начнем с того, что всю жизнь я проектировал метро. С середины 1970-х годов и по настоящее время — это более 50 станций. Подземный внеуличный скоростной транспорт — моя стихия. Много усилий, но и результат видят ежедневно миллионы пассажиров. Объект повышенной технической сложности требует буквально от каждого — от конструкторов, технологов, архитекторов — максимальной отдачи, на все двести процентов! Конечно, это и ответственность огромная. В нашем деле некачественный проект — это не просто невозможность пройти экспертизу, речь идет о безопасности людей. Небрежность в работе даже на стадии проекта может обернуться большой бедой. Вот этого нельзя допускать ни при каких обстоятельствах.
— Многие годы вы работали главным архитектором «Метрогипротранса», затем главным архитектором института «Мосинжпроект», фактически определяли образ Московского метрополитена. Поменялся ли он за последнее время в связи с высокими темпами строительства новых станций?
— Тут важно обратиться к истории вопроса. Речь идет о стратегии. Когда она есть, изначально проработана с учетом возможных вариаций, темпы строительства логично встраиваются в этот процесс. Так случилось и в момент, когда мэром Москвы стал Сергей Семенович Собянин. Утверждая программу развития метрополитена, он четко представлял реальные объемы работ, трудозатрат, финансирования. Чтобы сократить сроки и минимизировать вложения в строительство новых станций, мэр предложил типовое проектирование для объектов мелкого и глубокого заложения. Мы сделали это в институте «Метрогипротранс», где я тогда работал, и представили мэру проект, который получил одобрение. Но параллельно предложили свое архитектурное видение развития метрополитена в духе традиций, которые определяли художественную ценность подземных интерьеров. Их же не зря называли дворцами для народа. Да они и были таковыми еще со времен первых линий, заложенных в 1930-е годы. Московский метрополитен — визитная карточка столицы, как и храм Василия Блаженного, Красная площадь, Кремль. Большая удача, что Сергей Семенович согласился с нами, с тем, что нельзя опускать «планку», надо поддерживать этот уровень. И началось творчество: мы проектируем всякий раз индивидуально и на самом высоком уровне.
— Какие из осуществленных проектов вы считаете наиболее удачными?
— Есть четкий регламент. Платформа — 162 метра, потом полтора километра перегон, потом опять станция и опять перегон… Все знают: больше всего я люблю перегоны и тоннели. Во-первых, я их никогда не проектировал, это делают конструкторы, технологи. А во-вторых, они абсолютно безупречны с точки зрения архитектуры. Пропорции, цвет, форма — в них все хорошо. Поэтому всегда ими восхищаюсь. Ну и многими станциями тоже. Мне нравится работать с художниками, они добавляют объекту интригу, индивидуальность. Только закладывать эти художественные элементы в проект нужно с самого начала. Тогда интерьеры обретают гармонию и целостность. Например, на станции «Сретенский бульвар» я предусмотрел 30 подсвеченных ниш, в которых Иван Лубенников сделал металлические коллажи. На «Фонвизинскую» я приглашал Костю Худякова, и там на пилонах появились иллюстрации к «Недорослю». Саша Рукавишников на станции Большой кольцевой линии «Электрозаводская» создал огромное полотно: 162 метра в длину и восемь в высоту. Примеров много, и все они, на мой взгляд, удачные. А главное — пассажирам нравится.
— Вы проектировали метро не только в столице, но и в регионах: в Омске, Челябинске, две станции в Санкт-Петербурге — «Казаковскую» и «Путиловскую». К сожалению, их строительство постоянно тормозится. С чем это связано?
— Проблема одна: финансовая. Конечно, развитие систем метрополитена требует огромных средств. И в этом смысле, чем крупнее город, тем проще ему выделять эти деньги на технически сложные объекты. Поэтому Москва лидирует в данном вопросе. Но я всегда говорю, что Россия должна развиваться равномерно по всей территории, а не концентрировать все ресурсы в мегаполисах. Да, собственно, это не я говорю, это задолго до меня говорили наши великие архитекторы и урбанисты: Лежава, Гутнов, Глазычев... Не могу не вспомнить, что во времена Советского Союза средства распределялись очень строго, но при этом понятно. Если в городе рождался миллионный житель, автоматически проектировалось метро. Причем деньги выделялись планомерно, в достаточном количестве, поэтому метро в других городах хоть медленно, но строилось. Сегодня в этом вопросе накопилось много проблем именно из-за финансирования, вернее, его отсутствия.
Например, в Челябинске были спроектированы четыре станции первого участка первой линии метрополитена: «Тракторозаводская», «Комсомольская площадь», «Площадь Революции» и «Торговый центр». Все получилось достаточно интересно. Каждую станцию «сажали» в сложной ситуации, потому что это центр города. Но мы все сделали, все решили, со всеми согласовали. А в итоге строительство длится уже более тридцати лет! Оно никогда не закончится. Потому что сейчас в Челябинске решили строить не метро, а скоростной трамвай. В Омске произошла похожая ситуация, по-моему, сейчас там даже разговора нет о продолжении строительства. В Санкт-Петербурге надежда на завершение и сдачу этих двух станций пока еще остается.
— Помимо метро, вы проектировали и другие объекты особо сложной категории…
— Масштабные интересные проекты — это каждый раз подарок судьбы. В моей карьере таких несколько. Из реализованных — подземный железнодорожный терминал «Аэропорт Внуково». Первый и пока единственный в России. Железная дорога идет от Киевского вокзала во Внуково. Последний перед аэропортом участок длиной полтора километра и саму станцию мы «увели» под землю, чтобы они не мешали взлетам и посадкам самолетов. Заказчику понравилось качество нашего проектирования и стройки, которая шла очень быстро и завершилась меньше, чем за год. И нам предложили проектировать весь терминал, над которым на тот момент уже работали немцы, но, надо признаться, они этот проект явно «не тянули». Мы же сделали его просто на одном дыхании. Это целый город (с переменной этажностью до восьми), где удалось очень грамотно разделить потоки пассажиров и вообще сделать пространство максимально удобным и комфортным для людей.
А вот другой не менее сложный и масштабный проект — шесть железнодорожных вокзалов на трассе высокоскоростной магистрали Москва—Казань — пока ждет своего часа. С точки зрения архитектуры интересные объекты получились. Они прошли экспертизу, что очень важно, вся документация готова к началу строительства. Однако пока проект лежит без движения, потому что неожиданно изменился вектор: вместо железной дороги решили делать автомагистраль. Признаю, что трасса М-12 «Восток» от Москвы до Казани, которая уже построена и открыта для движения, сделана качественно. Но одно другому не мешает. Основная масса пассажиров в этом направлении чаще пользуется поездами, а не личными автомобилями, и мне кажется, высокоскоростная магистраль из Москвы в столицу Татарстана будет всегда рентабельна. Поэтому ждем, когда появятся средства на реализацию и этого проекта.
— Широко известны и другие сооружения вашего авторства. Например, первый в столице вантовый Живописный мост через Москву-реку, за который вы удостоились престижной архитектурной премии Огюста Перре…
— Вообще-то на конкурс подавались три моих проекта, которые подходят под требования этой премии: применение современных технологий в архитектуре. Мост — один из них, самый лихой, непредсказуемый и интересный с точки зрения архитектуры объект, которым я очень доволен. Два других — метрополитен и терминал «Внуково». Для членов жюри этой премии все было удивительно, и в конце концов они решили, что я ее достоин.
С Живописным мостом связана интересная история. Мы спроектировали двухуровневый Звенигородский тоннель. Его диаметр — 14,2 метра, в верхнем уровне — три полосы автомобильного движения, а внизу — метрополитен. Но тоннель выходит на поверхность, а впереди — Москва-река. Надо было ее преодолевать, для того чтобы соединиться с городской сетью, с проспектом Маршала Жукова. Объявили конкурс на мост. По-моему, в нем участвовали четыре или пять компаний. Мы выиграли, потому что Юрий Лужков любил амбициозные проекты. А наш был именно таким. И в 2007 году в Москве появился первый вантовый мост с огромным основным пролетом 409 метров, с гигантской стометровой красной аркой и стеклянной капсулой, где должна была быть смотровая площадка. И представьте, какой бы популярностью она пользовалась! Но когда Лужков презентовал проект Владимиру Владимировичу Путину, он показал на верхнюю точку арки, где еще ничего не было, и сказал: «А здесь планируется кафешка». Мы были в совершеннейшем замешательстве от его предложения, надеялись, что Лужков сам про это забудет. Не забыл. А слова градоначальника — закон. Пришлось спроектировать ресторан, куда еда в контейнерах должна была доставляться на лифтах из кухни, расположенной на правом берегу. Естественно, отходы жизнедеятельности надо было ночью этими же путями спускать. Мы провели отопление, вентиляцию, канализацию, систему кондиционирования, туалеты сделали — словом, задачу выполнили. Но никто из рестораторов не взял объект в эксплуатацию — уж очень трудозатратно.
К тому времени в Москве сменился мэр. Сергей Собянин предложил открыть в этой капсуле Дворец бракосочетания. Естественно, всю ресторанную технологию сломали подчистую. Сделали загс, внизу — один зал, наверху — второй. Но все застопорилось на этапе приемки лифтов. Ростехнадзор счел их небезопасными. Поэтому ждем, когда появится проект на подъемники...
— В одном из интервью вы говорили, что мечтаете максимально приблизить город к природе, превратить все крыши зданий в сады и парки. Сложно ли этого достичь в российских реалиях?
— Мои слова интерпретировали не совсем верно. Речь шла о Новой Москве. Тогда активно говорили о том, что это должен быть зеленый город, что надо максимально понизить этажность, людей приблизить к природе, чтобы каждый дом утопал в зелени. Короче, чтобы все могли ходить босиком по траве: куры, козы, коровы, собаки, ну и люди заодно... Вот такой должен быть там город. В итоге сами знаете, что получилось…
— Сплошные «человейники»…
— Максимальную высоту «гонит» любая строительная компания. Все идет под резким давлением застройщика. Никому не интересно делать зеленый город: с точки зрения девелопера это нерентабельно, невыгодно, а значит — неинтересно. Все хотят строить дешево и быстро, а продавать дорого. Потому что у нас вечно стоит квартирный вопрос! И любой застройщик любого уровня говорит: надо людям дать жилье! Так никто и не спорит: надо! Только в результате этих призывов сложилась известная ситуация, которую, думаю, не переломить в ближайшее время. Бывшие подмосковные луга и поля заняты незаселенными «человейниками». Даже несмотря на то, что цифры ввода в эксплуатацию ИЖС примерно уровнялись: 50 на 50. Но надо понимать, что здесь учитывается и весь «самострой». К сожалению, основная масса таких домов отличается безобразной архитектурой: кто в лес, кто по дрова...
— Облегчают ли новые материалы и технологии, применяемые в строительстве, воплощение самых смелых задумок?
— Чтобы ответить на ваш вопрос, приведу пример. На мой взгляд, наиболее интересная жилая застройка в столице — на Ходынском поле. Это проект начала «нулевых». Мысль великолепная, реализация достаточно интересная получилась. Но прошло немного времени, и фасады вдруг резко обветшали, весь район потускнел. Появились какие-то натянутые защитные сетки, чтобы облицовочные материалы не падали на жителей. А все дело в том, что не было тогда нормальных материалов, которые бы помогли реализовать эту идею в качестве, задуманном архитектором.
Сейчас — другая ситуация. Выбор хороших и качественных материалов — строительных, отделочных, причем как интерьерных, так и экстерьерных, — огромный. И он остается даже несмотря на то, что многие зарубежные компании ушли с нашего рынка. Но так как российские производители всегда работали в тесном контакте с иностранными партнерами, многому учились, сами что-то параллельно изобретали, технологические тонкости изготовления и эксплуатации материалов усвоили и оставили при себе. И, конечно, реализация той или иной архитектурной задачи в большой мере зависит от умения с ними работать.
— Вы уже много лет возглавляете Союз архитекторов России. Какие самые острые вопросы, стоящие перед профессиональным сообществом, сегодня обсуждаются?
— Я еще и Союзом московских архитекторов руковожу. Коллектив большой, более ста человек. Работа за эти годы отлажена. А задачи у нас всегда одни с момента создания союза в 1932 году. И они прописаны на первой странице нашего устава: содействие развитию российской архитектуры как части отечественной истории и культуры; защита профессиональных интересов и прав архитекторов; консолидация российского профессионального сообщества. Это глобально. А локально — каждый новый день несет новые вызовы разного масштаба, но все они так или иначе связаны с вопросами профессионального уровня людей, для которых архитектура — призвание и дело всей жизни.
Этому посвящены все наши конференции, конкурсы, круглые столы, мастер-классы. Архитектурные фестивали, которые мы проводим по всей стране, в своих деловых программах тоже предусматривают повышение уровня профессионализма современных архитекторов. Фестивалей много: «Зодчество», «Золотое сечение», «Перспектива», «ЭкоБерег», «Архитектурное наследие» и другие. Конечно, мы не подменяем своими мероприятиями вузовское обучение, ни в коем случае. Но, как бы это сказать, немного меняем угол зрения, фокусируем взгляд, особенно молодых, начинающих архитекторов на самых актуальных реперных точках развития зодчества. Это важно и для самой профессии, и для будущего нашего сообщества, активизации молодых сил, успешной реализации огромного числа творческих проектов наших коллег в регионах.
— Существует мнение, что без принятия нового закона об архитектуре ее качество будет страдать. Что вы об этом думаете?
— Мы продолжаем работать. Важно понять, что закон как документ все равно не станет некоей панацеей от всех проблем, существующих в архитектуре и градостроительстве. А потому важно не разбираться, кто и в чем главенствует в этом процессе: строители, архитекторы, девелоперы... Гораздо продуктивнее всем вместе работать на результат: дать возможность профессионалам всех перечисленных направлений работать грамотно, уважительно по отношению к городу, его жителям и друг к другу. Естественно, в рамках существующих законов, правил и норм.
Не так давно состоялись консультации Союза архитекторов с Минстроем России. Мы договорились о внесении в действующий Градостроительный кодекс некоторых важных дополнений, включая положение о главных архитекторах территорий. Это, конечно, полумера. Но было необходимо что-то сделать уже сейчас, не дожидаясь принятия закона. Кроме того, появляются новые технологии в проектировании и градостроительстве, трансформируются подходы к толкованию авторского права в архитектуре, переосмысливается общая терминология. Посмотрим, получим ли какой-то ощутимый результат в ближайшее время. Но это в любом случае движение, определенные действия, в которых рождается если не истина, то более четкое осознание, как решать возникающие вопросы. Поэтому, как я сказал в самом начале, очень люблю перегоны: это движение, а движение — жизнь.
О том, как развивается отечественный рынок теплоизоляции, почему каменная вата по-прежнему остается утеплителем «номер один», и как можно сэкономить на строительстве несколько миллионов рублей, рассказала «Строительному Еженедельнику» директор по маркетингу и коммуникациям PAROC в России Таисия Селедкова.
— Как можно оценить текущую ситуацию в строительной отрасли и на рынке теплоизоляционных материалов? Как на них повлияла пандемия коронавируса?
— Пандемия коронавируса повлияла на все ключевые сферы экономики, включая строительство и рынок теплоизоляционных материалов. Во время карантина реализация многих проектов затормозилась, ограничения отсрочили графики вывода на рынок новых объектов, ряд проектов в сфере коммерческой недвижимости отложен до лучших времен. Эти тренды отразились и на деятельности производителей стройматериалов. Многие компании пересмотрели загрузку своих мощностей, скорректировали и адаптировали ассортимент выпускаемой продукции, чтобы максимально соблюсти сроки поставок и в то же время быть готовыми к отложенному спросу.
Между тем период самоизоляции открыл и новые возможности — для модернизации производства, оптимизации ключевых процессов, получения новых знаний. Например, начиная с середины апреля мы организовали серию вебинаров, в ходе которых ведущие менеджеры PAROC и приглашенные эксперты рассказали о технологиях и решениях на фасадном рынке. Эти прямые эфиры вызвали большой интерес архитекторов, проектировщиков, инженеров. Судя по откликам и вопросам, такие мероприятия помогли всем заинтересованным специалистам расширить кругозор и «прокачать» свои знания. Эту практику мы планируем продолжить и в осенний деловой сезон, качество информации и уровень экспертов будет на высоком уровне.
— Каменная вата по-прежнему остается самым востребованным утеплителем на рынке?
— Да, это так. Каменная вата сохраняет за собой лидирующие позиции. Это самый популярный материал, применяемый в современных ограждающих конструкциях. Чтобы доказать эффективность различных утеплителей, проводились научные исследования эксплуатационных характеристик, и эти изыскания подтвердили, что теплоизоляционные материалы из каменной ваты сохраняют технологические характеристики в процессе длительной эксплуатации, не менее 50 лет.
Самым весомым аргументом в пользу применения каменной ваты является тот факт, что это негорючий материал. Так, продукция PAROC имеет исключительно высокую температуру плавления — свыше 1000 °C, что означает, что она обеспечивает защиту сооружений в течение длительного времени. Это особенно важно, когда предъявляются повышенные требования к огнестойкости: например, в кораблестроении и строительстве атомных станций. Ну, а в последнее время тема пожаробезопасности имеет первостепенное значение для безопасности людей в своих квартирах и общественных помещениях.
Наконец, вспомним и про такой важный фактор как экологичность. Современная изоляция — это обязательно экологически безопасное решение. В основе каменной ваты PAROC — натуральные сырьевые материалы, которые безопасны для человека и окружающей среды. Это доказывает и экологическая экспертиза. Всей продукции PAROC по стандарту EcoMaterial 2.0. присвоена категория EcoMaterial Absolute (экологически чистый продукт).
— Какие тренды актуальны сейчас для теплоизоляционного рынка?
— Теплоизоляция все больше востребована на фасадном рынке, причем теплоизоляционные материалы активно применяются как при устройстве штукатурных фасадов, так и вентилируемых. По оценке АНФАС (Ассоциация производителей и поставщиков фасадных систем), в популярности двух самых востребованных фасадных систем сложился примерный паритет. Примерно 51% рынка остается за СФТК, 49% — за НВФ.
По нашему мнению, каждая фасадная система имеет свои технологические плюсы, и у PAROC есть решения для любого типа фасадов. Например, Санкт-Петербург больше «любит» штукатурные системы, поскольку в них возможно реализовывать самые интересные архитектурные дизайны.
Отмечу и другой важный тренд, связанный с ужесточением требований к пределу огнестойкости конструкций. PAROC выступает одним из трендсеттеров этого направления. Мы разработали новое решение по огнезащите и звукоизоляции межэтажных перекрытий — ламельную систему PAROC GLIS и GLIST ART. Она допущена к применению в качестве огнезащиты железобетонных плит перекрытий в таких конструктивах, к примеру, как паркинги. Наши материалы повышают термическое сопротивление конструкции и пожарную безопасность здания в целом. Кроме того, система и придает эстетику помещению, и не требует дополнительной отделки.
— PAROC традиционно выступает одним из генераторов инноваций в теплоизоляционной отрасли. Какие новые решения появились у компании?
— Как уже было отмечено, мы много работаем в фасадном сегменте, стремясь принести на российский рынок лучшее из международных практик. Так, мы продвигаем решение, которое подходит как для проектирования новых объектов, так и для реконструкции фасадов уже построенных зданий. А именно — систему PAROC PreWIS, в основе которой технология индустриализации штукатурных фасадов. Изоляционный слой монтируется в заводских условиях — со штукатурным слоем или без.
Как показала практика, система PreWIS снижает себестоимость строительства, например, застройщикам не надо нести затраты на возведение лесов, терять время на монтаж теплоизоляции на строительной площадке. Благодаря применению системы PreWIS суммарно на одном объекте застройщик может сэкономить десятки миллионов рублей. Кстати, несколько объектов с применением этой инновационной технологии уже построены в Санкт-Петербурге и области: ЖК «Тапиола», ЖК «Две эпохи», Skandi Klubb, ЖК Gröna Lund.
— На каких еще значимых объектах в России и в Петербурге применялись материалы PAROC?
— С использованием продукции и решений PAROC были построены и реконструированы такие знаковые объекты России, как стадионы «Лужники» и «Газпром Арена», атомный ледокол «Арктика», бизнес-центр «Лахта» в Петербурге и комплекс GOOD WOOD PLAZA в Москве, который является самым высоким деревянным офисным зданием в России. PAROC обеспечивал изоляционными материалами производственный комплекс «Газпром Нефтехим Салават» в Республике Башкортостан, Оренбургский газоперерабатывающий завод, предприятие «ЛУКОЙЛ Волгограднефтепереработка».
— Какие цели компания ставит себе на ближайшее время?
— Мы активно работаем над продвижением на рынке ламельной изоляции. По существу, PAROC формирует данный сегмент на российском рынке и является его лидером. Один из главных плюсов ламелей — они подходят для использования в фасадах всех типов зданий, без ограничений по высотности в сочетании с легким весом продукта. Такое универсальное решение применимо как к строящимся объектам, так и к тем, которым нужна реконструкция. Поэтому ламели идеальны для реновации жилищного фонда в любом регионе России.
— Как оцениваете развитие энергоэффективности в России? Какие вопросы требуют решений?
— Пока в вопросе развития и внедрения энергоэффективных технологий Россия отстает от мировых лидеров. Так, уровни энергоемкости производства в нашей стране выше среднемировых в 1,2–2 раза, а по отношению к лучшим мировым практикам — в 1,5–4 раза. Цель по снижению энергоемкости ВВП России на 40% при сохранении текущих темпов будет достигнута только в 2043 году с существенным отставанием от плана.
Кроме того, многое зависит и от состояния законодательной базы. Например, Закон «Об энергосбережении» действует в России более десяти лет. Однако с учетом курса на цифровизацию экономики, обеспечение комфортной и экологичной городской среды этот документ требует корректировки. Нужны и новые инициативы по более активному запуску капремонта многоквартирных домов и реновации старого жилого фонда в регионах с упором на утепление фасадов. Как показывает практика, в отопительный сезон теплопотери домов могут достигать 60%.
Добавлю, что у PAROC есть все технологии, которые на практике решают проблемы энергосбережения. Мы готовы провести необходимую работу со всеми заинтересованными сторонами — региональными администрациями, отраслевыми комитетами, управляющими компаниями и фондами — по вопросам внедрения энергоэффективных решений при проведении капремонта.