Елена Пучкова: «Когда ты понимаешь, что границ нет, а мы находимся далеко от конечной точки, проще проектировать»
Если верить академическим определениям, современная архитектура — все, что строится, по крайней мере, с середины прошлого века. Но стили, технологии, материалы 1970-х и 2000-х — совсем разные. Следовательно, каждый архитектор может трактовать понятие «современная архитектура» по-своему. У Елены Пучковой, главного архитектора архитектурной компании Генпро, есть собственный взгляд.
— Что лично вы вкладываете в понятие «современная архитектура»?
— Современная архитектура — удовлетворение функций, которые вкладываются в строение, с сохранением эстетического внешнего облика; это красота, это функционал, это архитектура вне времени.
Архитектура имеет свойство устаревать — в основном в попытках удешевить объект.
В разные эпохи были разные стили. Если посмотреть на старые здания, они нам представляются вечными. Старыми, но не устаревшими. Есть разница между старым и устаревшим. Старые — это красиво. У красоты нет времени. А устаревший — это не очень хорошо: нет эстетики, нет красоты. К сожалению, была эпоха проектирования, здания которой очень хочется откорректировать.
Условно архитектуру можно разделить на три эпохи. Первая — когда здания проектировались с позиции в первую очередь эстетики. Вторая — когда здания должны были быть дешевыми и функциональными, укладываться в экономическую модель. Теперь совмещается и то, и другое.
Современные направления позволяют создать такую архитектуру, чтобы она не устаревала. В архитектуру возвращается идея красоты и функционала. В Москве главный архитектор и мэр дают архитекторам возможность фантазировать. Руки у нас больше развязаны.
Мы понимаем, что изначально архитектура вырастала из внешнего облика. Появлялись именитые архитекторы. Эстетика внешнего облика превалировала. Сейчас все считают деньги, и задача — попасть в нормы, в квартирографию, экономику. Ни один девелопер не позволит построить здание, которое не попадает в экономику, но оно должно быть эстетичным. Сегодняшние проекты домов бизнес-класса, даже комфорт-класса направлены на то, чтобы они не устаревали. Чтобы через много лет можно было сказать, что эти здания начала XXI века, но они не устаревшие.
— Появляются ли, на ваш взгляд, сегодня течения, соразмерные стилям прошлых лет — неоклассике, модерну и т. д.?
— Сегодня сложно сказать, что есть какой-то стиль. По-хорошему, все это эклектика. Это слово стало ругательным, потому что не всегда получается хорошо. Но изначально это очень эстетически правильный стиль.
Если в определенной эпохе стиль был надиктован, все делали здания плюс-минус похожими. Сейчас никто не старается придерживаться определенного стиля.
У меня есть версия, что названия стилей — современные. Вряд ли такие названия появлялись в то время, когда здания проектировались. Они появились позже. Может быть, с течением времени появится название у современного стиля. Есть вероятность, что через сто лет студенты МАРХИ будут изучать постройки нашего времени и как-то назовут современный стиль.
— Как правило, оригинальностью могут похвастаться специализированные здания вроде культурных центров, отелей, спортивных сооружений. В какой мере это можно отнести к жилым зданиям?
— Оригинальный музей проще сделать, чем любое жилое здание. Они похожи друг на друга — это связано с функционалом. Но сейчас в Москве есть запрос на уникальную архитектуру. В кейсе нашей компании — много уникальных жилых объектов. Тот же «JOIS», который мы делали для MR Group. Это здание не похоже на другое жилье. Бизнес-центр «Nice Tower» — максимально оригинальная форма, которая в том числе исходила из функционала и эффективности. Мы создаем узнаваемые здания, которые становятся доминантами, точками притяжения. Хороший пример также — бизнес-центр «Upside Kuntsevo», который, в отличие от предыдущих кейсов, не является высотным объектом, но привлекает именно необычной формой и лаконичной структурой фасадных решений.
Есть много зданий уникальных форм. Архитектура уходит от квадратов, от кубиков. В Москве уникальны 90% проектов. Именно жилые дома и офисы сегодня становятся оригинальными.
Архитектура на перспективу
— У каких направлений в архитектуре есть сегодня перспектива для развития?
— Наступил век новых технологий. Мы тяготеем все к компьютеризации, к машинным технологиям. По сути, те же бионические формы возникли именно из-за компьютеризации проектирования. Появился стиль параметрика, он же — алгоритмическая архитектура. Патрик Шумахер, который ныне руководит бюро Захи Хадид, сформулировал Манифест параметризма. Архитектор берет компьютер, задает ему код, компьютер делает архитектуру. Многие не понимают сути этого стиля, думая, что все эти необычные формы рисует человек. Нет. Само название говорит об обратном: «Параметрика» — «параметр», «алгоритмическая архитектура» — «алгоритм». Архитектор задает определенный код или алгоритм, например, условно: «тяготей к этой точке», и компьютер сам генерирует форму. То есть архитектор не знает, что получится в конечном итоге, объем формирует машина, а человек лишь контролирует процесс.
В процесс проектирования все больше внедряется технологий, связанных с искусственным интеллектом. Пока все это на этапе развития, и те же планировки, которые делаются при помощи ИИ, получаются довольно кривыми, но со временем технология будет совершенствоваться, и бо́льшая часть рутинных процессов будет делегироваться машине. И это очень правильно. К примеру, когда я сажаю квартирографию, наношу зонинг, трачу безумное количество времени. Я переберу 20–30 вариантов, а машина за более короткий срок может предложить тысячи. Архитектор должен контролировать машину и внешним обликом заниматься.
Если посмотреть более глобально на те направления, которые будут внедрять в практику через 50–100 лет, основные мировые исследования сводятся к полному уходу от статичности архитектуры. Одно из таких исследований проводила я. Появляются юниты, которые можно перемещать по зданию, менять между собой. Мы говорим не о конкретном здании, которое стоит, а о зданиях, которые могут переконфигурироваться, менять место, видоизменяться. Ведь что такое архитектура будущего как таковая? Это архитектура, которая может удовлетворять все потребности, пожелания человека, у которого сегодня — одно настроение, завтра — другое. Идея — чтобы архитектура удовлетворяла каждый запрос, который на нее поступает.
Это не новая идея. Ее много лет назад предложил Седрик Прайс — «здание, в котором человек может делать все, что он хочет». Это проект «Fun Palace» на месте нынешнего Центра Помпиду в Париже. Проект не был принят.
Сейчас в Нью-Йорке построен арт-центр «The Shed». Он состоит из оболочки и внутренней части. Во внутренней расположен зал, мастерские. Внешняя оболочка, когда трансформируется, образует другой зал.
На самом деле все эти идеи с точки зрения технологий реализуемы и сейчас, но, чтобы сделать полностью трансформируемое здание, где каждая часть перемещается, нужно несколько илонов масков и бюджет нескольких государств. Любая инновация — это дорого. С течением времени, когда начинается фабричное производство, все дешевеет и становится обыденным. Мы уже видели это на примере умного дома.
Поскольку люди любят стабильность, им кажется, будто что-то новое не придумается, не появится, не приживется. Например монолитный железобетон. Если бы о нем рассказали человеку, который жил в XVII веке? А что такое монолит? Если подумать — уникальная вещь. Здание создается единым объемом непосредственно на площадке. Но это уже то, к чему мы привыкли. Почему это надо считать чем-то из разряда фантастики? Сейчас есть много новых материалов, технологий.
— В каком направлении, на ваш взгляд, будут развиваться технологии строительства?
— Уже сегодня используются 3D-принтеры для печати домов. Они позволяют решить одну из главных проблем монтажа — избавиться от швов на стыке материалов. Остаются лишь эстетичные ровные линии послойного нанесения. Надеюсь, что лет через 20–30 швов не будет совсем.
Роботы-манипуляторы занимаются кладкой. Результат более совершенный, чем у человека. Другое дело, что мы тянемся к ручному исполнению, как пример — кирпич ручной формовки. Такой кирпич разный, кладка неровная, но в этом есть особая эстетика.
Развивается модульное строительство, когда на заводе собираются целые комнаты с отделкой, а потом монтируются на площадке. У многих эта технология ассоциируется с хрущевками. У меня такого нет. Но это должны быть очень качественные изделия и исполнение.
Появились модульные фасады. При строительном исполнении ты подходишь к фасаду здания и видишь, что плохо сведено, криво. А при использовании модульных фасадов кассеты производятся в фабричных условиях, их привозят и просто вешают. Это дороже, но эстетически правильнее и долговечнее.
— Какие строительные материалы сегодня в приоритете, на ваш взгляд? Известно, что архитекторы нередко имеют любимые материалы.
— Мы говорим о фасадах зданий. Есть норматив, при котором какие-то материалы нельзя использовать — например горючесть: нельзя использовать горючие материалы для зданий выше 75 метров. Лично я всегда подбираю материал под конкретный фасад. Каждый заказчик имеет свое видение. Многие просят сделать один массинг (массинг — термин в архитектуре, который относится к восприятию общей формы, а также к размеру здания. — Примеч. ред.) и к нему — несколько вариантов фасадов. Мне проще сделать три массинга и к каждому — свой фасад. К сожалению, существует частая практика оптимизации уже на этапе строительства — замена материалов более дешевыми. Я обычно стараюсь на этапе концепции продумать материал согласно бюджету. Если здание не очень высокое — фасад может быть в композите например. Определенной форме здания походит определенный материал: матовый, с отливом, определенного цвета.
Плюс ограничения финансовые. Был один объект, где мы хотели зеленый фасад. Можно было использовать глазурованный кирпич, терракоту, металл. Выбирали согласно бюджету.
Сегодня чаще используется алюминий, стеклофибробетон. Уходит на второй план керамогранит — есть проблемы с нарезкой: если неправильно нарезать, фасад выглядит ужасно. Кляймеры запрещены. Мелкоштучные материалы активно используются — бетонная или клинкерная плитка; стали возвращаться к керамическому кирпичу.
Я стараюсь предлагать несколько вариантов. Бывают объекты, которые сделаешь — и понимаешь: это оно. И заказчик сразу принимает, и инстанции проходим сразу. Бывает, заказчику не нравятся отдельные моменты. Их можно переделать, но за материал я обычно сражаюсь. Если металл — должен быть металл, если кирпич — то кирпич. Хуже всего — имитация, когда, к примеру, пытаются рисунком на керамограните создать ощущение дерева или металла. Всегда смотрится как подделка.
Большая стройка
— Насколько важна при проектировании экономика проекта?
— Экономика сейчас — самое важное. У нас задача — соединить в одно целое архитектуру, город, девелопера. Мы стараемся максимально.
— В каком направлении развивается современное строительство?
— Есть площадки, которые застраиваются кластерами — Шелепиха, ЗиЛ. Бывает, что какая-то площадка становится модной, застраивается разными девелоперами в рамках КРТ.
Сегодня много объектов, которые строятся в несколько очередей.
Если мы говорим о планировках, становится больше маленьких квартир. Если посмотреть на квартирографию, которая была несколько лет назад, — квартиры более просторные.
Квартирография в домах бизнес-класса — как в классе «комфорт» три года назад.
Может быть, хорошо, что квартиры становятся меньше, — цены выросли. Можно меньше квадратных метров купить, но все функции в квартире будут. Я давно не видела классических квартир, почти все девелоперы заказывают европланировки. Чаще отказываются от коридоров. Раньше было больше комнат, но меньше функциональных помещений. Теперь — все наоборот: комнаты уменьшаются, появляются дополнительные помещения — гардеробные, постирочные, кладовые.
Но в чем большой плюс — все строят разное, и площади становятся более функциональными.
— На одном из недавних форумов вы заявили: «Конечная цель должна заключаться в отказе от традиционного проектирования зданий». Что вы подразумеваете под нетрадиционными методами?
— Выступая перед аудиторией, я каждый раз пытаюсь донести, какова конечная цель архитектуры. Это здание, которое может удовлетворить любой запрос человека, которое взаимодействует с человеком. Пока архитектура и человек существуют отдельно.
А представьте здание, которое знает своего хозяина. Ты моргаешь — значит, хочешь есть, оно раскладывает стол. Зеваешь — раскладывает кровать. Можно иметь квартиру 12 квадратных метров, а не 80, но там могут быть все функции.
Почему важно думать, к какой конечной точке мы стремимся: когда архитектура начинает понимать человека? Проблема большинства архитекторов — зашоренность сознания, они боятся сломать рамки, в которых существуют. Когда ты рассуждаешь и понимаешь, что границ нет, а мы находимся далеко от конечной точки, проще проектировать, искать много вариантов. Это если мы говорим про нетрадиционные методы.
Что касается проектирования, повторюсь: все рутинные операции должны передаваться машине. Я не боюсь, что машина заберет у меня работу. Потому что машина не станет Норманом Фостером, хотя она может стать Захой Хадид. Мы не ругаемся на «мышку» или карандаш, не боимся, что они отберут у нас работу. За человеком остается контроль и направление процессов, он занимается красотой и эстетикой, и даже эти вещи в какой-то степени можно делегировать машине.
На последних форумах многие размышляли, кто будет нести ответственность, если машина неверно рассчитала конструкцию, и здание упало. У нас есть большое количество технологических вещей в мире. Падают даже такие совершенные механизмы, как самолеты. Я исследовала этот вопрос: 85% авиакатастроф — ошибка человека, то есть машина срабатывает точнее. Если что-то произошло, идет расследование до конца, до мельчайших деталей — выясняется все, чтобы исправить ошибку. И после этого ошибочную деталь заменяют на всех самолетах. В архитектуре должна быть такая же практика.
Короткое лето на Северо-Западе — сезон ремонтов, в том числе дорожных. Ленинградская область ежегодно не просто выполняет план по ремонту дорог, но все чаще ведет работы опережающими темпами, сдавая объекты досрочно. О дорожном строительстве и ремонтных работах «Строительному Еженедельнику» рассказал вице-губернатор Ленинградской области Евгений Барановский.
— Идет полным ходом ремонт дорог в регионе. Сколько объектов в работе?
— Сегодня ремонтные работы развернуты на 20 региональных объектах и 130 муниципальных улицах и шоссе благодаря программе «дорожной помощи» из регионального бюджета. За последние десять лет с помощью механизма «дорожной помощи» от региона в муниципалитетах было обновлено почти 2 тыс. километров местных дорог. Распределение средств носит конкурсный характер: местные администрации сами определяют объекты ремонта, после чего предоставляют весь необходимый пакет документов в Дорожный комитет. Объем субсидий в этом году составляет около 800 млн рублей для поселений 12 муниципальных районов.
— Есть уверенность, что план по ремонту дорог будет выполнен?
— Ленинградская область каждый год выполняет план ремонтов! Более того, хорошей традицией стало переносить ряд работ со следующего года и выполнять их досрочно. Например, участок Стрельнинского шоссе по Ломоносовскому району был сильно изношен, но работу планировалось начать лишь в следующем году. «Ленавтодор» нашел общий язык с подрядной организацией, и уже сейчас на объекте работает техника: скоро жители поедут по хорошей дороге.
— Есть сложные районы или участки, где по каким-либо причинам затруднен ремонт?
— Ленинградская область уникальна, как и любой другой регион, в том числе из-за специфики своего жилого ландшафта. Ближний пояс к Санкт-Петербургу — Всеволожский, Ломоносовский, Гатчинский, Тосненский районы — так называемые зоны агломерации — характеризуются интенсивной застройкой. Поэтому основная дилемма здесь — время суток для выполнения ремонтных работ. Днем собираются пробки, вечером люди хотят отдохнуть, а не засыпать под работу техники. Все это накладывается на короткое лето Северо-Запада, и мы вынуждены искать баланс. Но большой опыт нашего региона помогает выполнять работы с опережением сроков.
Про технологии
— Минтранс подготовил поправки к закону об автодорогах, где предлагается на государственных автотрассах применять «новые, наилучшие и инновационные технологии, материалы и изделия», например, новые виды асфальтобетонной смеси или дорожного освещения. Ленобласть применяет инновационные технологии?
— Да, безусловно. Одна из новинок — усиленный асфальтобетон, который создается по методу объемного проектирования. Такая смесь индивидуально подбирается под каждую дорогу в зависимости от климата и нагрузок. Щебень особой формы и вяжущий компонент в составе такой смеси лучше противостоят образованию колеи.
В основе другой технологии — холодная регенерация грунтов, когда на дороге делается, по сути, бетонная плита, на которую укладывается асфальт. Таким образом усиливается основание трассы, и она готова выдерживать большие нагрузки.
Про деньги
— Каков объем финансирования дорожного строительства в текущем году?
— В дорожном фонде Ленобласти в этом году на строительство и реконструкцию предусмотрено порядка 9 млрд рублей.
— Регион претендовал на инфраструктурный кредит. Для каких проектов понадобился именно инфраструктурный кредит?
— Да, кредит был одобрен областью еще в прошлом году, и он составляет порядка 11 млрд рублей. Это три большие стройки в границах агломерации: развязка с Мурманским шоссе в Кудрово, областная часть обхода Мурино в створе Пискаревского проспекта и продолжение реконструкции Колтушского шоссе.
Везде работа кипит. Например, сегодня идет реконструкция Колтушского шоссе. Проект настолько масштабный, что потребовалось подойти с комбинированным подходом: по федеральной программе «Безопасные и качественные дороги» и инфраструктурные бюджетные кредиты. На отрезке с кредитным финансированием — от Суоранды в сторону деревни Старая — практически готова временная дорога: сюда в августе будет переключено движение транспорта, что откроет дорожникам фронт работ для расширения этого участка и последующего строительства развязки с трассой в сторону Кудрово. Благодаря этому, когда завершится расширение, которое запланировано на 2027 год, здесь будет убран сложный перекресток.
А на участке рядом с Янино-1 строители продолжают установку новых опор электроосвещения, монтаж ливневой канализации, тротуаров и остановок. В процессе реконструкции впервые в Янино сделаны локальные очистные сооружения, куда будет стекать грязная вода с проезжей части.
Текущий дорожный ремонт — 2023 на территории Ленинградской области
- Рощино — Сосновая Поляна км0+000 — км 4+134, финансирование 99 557,6 тыс. руб.
- Санкт-Петербург — Матокса км 16+534 — км 30+000, финансирование 265 336,9 тыс. руб.
- Ропша — Марьино км 4+895 — км 6+693, км 8+215 — км 10+900, финансирование 121 171,9 тыс. руб.
- Зуево — Новая Ладога км 42+400 — км 65+5200, финансирование 326 866,4 тыс. руб.
- Молодежное — Верхнее Черкасово км 4+732 — км 10+042, финансирование 123 413,0 тыс. руб.
- Станция Магнитная — поселок имени Морозова км 5+840 — км 24+568, финансирование 350 671,6 тыс. руб.
- Бараны — Вознесенье км 0+000 — км 14+778, финансирование 272 980,8 тыс. руб.
- Подъезд к ст. Дивенская км 0+000 — км 6+800, финансирование 147 829,6 тыс. руб.
- Пятчино — Пейпия км 0+000 — км 7+271, финансирование 88 681,5 тыс. руб.
- Луга — Медведь км 0+000 — км 6+500, км 7+500 — км 11+000, финансирование 155 290,0 тыс. руб.
Капитальный ремонт дорог в Ленинградской области, сезон 2023
- Капитальный ремонт а/д Колтуши — Бор-Коркино на км 4+000 — км 6+000 (2,105 км)
- Капитальный ремонт а/д Подъезд к ст. Ламбери км 0+000 — км 2+000 (1,709 км)
- Капитальный ремонт а/д Копорье — Ручьи на участке км 0+000 — км 11+500 (11,703 км)
Про разные проекты
— Можно ли выделить наиболее важные для региона проекты дорожного строительства?
— Если мы говорим именно о перспективных федеральных проектах, то это, безусловно, 5-й и 6-й этапы Широтной скоростной магистрали и КАД-2.
Если о перспективных региональных, то, помимо названных выше, это расширение дороги в сторону Новосаратовки, реконструкция участка Дороги жизни на Румболовской горе и реконструкция подъезда к Колпино. Мы плотно занимаемся этими дорогами, в том числе подразумевая и то, что они могут стать драйвером для развития социальной и жилищной инфраструктуры в области и городе.
В начале лета на ПМЭФ-2023 подписали документ по реализации проекта строительства 5-го и 6-го участков ШМСД, который будет финансироваться частично из бюджета России и частично за счет средств финансовых институтов. Причем наши партнеры выступают не только как кредиторы, но и как организаторы проекта. К 2029 году первые участки ШМСД, которые идут от Витебской развязки по Санкт-Петербургу на восток Ленобласти, будут продолжены дорогой, которая ведет с одной стороны на Всеволожск, а с другой стороны на Мурманское шоссе.
Сегодня мы ждем частной концессионной инициативы, чтобы начать проектирование и получить федеральное софинансирование, и только потом, через год-полтора, начнется строительство.
— Какие проекты в рамках нацпроекта «Безопасные качественные дороги» реализуются сейчас и когда они будут завершены?
— Стоит отметить, что дорожный нацпроект в Ленобласти реализуется с 2019 года, и за это время было отремонтировано порядка 700 километров региональных трасс, построен путепровод во Всеволожске и развязка в Мурино. Сейчас в рамках «Безопасных качественных дорог» идет больше десяти дорожных ремонтов, обновляется десять мостов, строится областная часть обхода Мурино в створе Пискаревского проспекта, реконструируется Колтушское шоссе и мост через Мойку, конечно, возводятся два новых моста через Свирь в Подпорожье и Волхов в Киришах. Кстати, мост через Свирь запускаем в этом году — на три года раньше контрактных сроков.
— Как продвигаются совместные с Петербургом проекты? Возникают ли споры между регионами?
— Я бы не назвал это спорами. Между двумя регионами идет конструктивная совместная работа. Часть вопросов проходит легко, для части требуется найти общие решения. Один из последних результатов наших переговоров — действующая сегодня программа ремонтов подъездных дорог к городским садоводствам, которую Ленинградская область реализует совместно с Санкт-Петербургом. На двух региональных дорогах — подъезде к Захожью в Тосненском районе и от Чащи в сторону Кремено в Гатчинском — ремонт уже завершается. Здесь уложен новый асфальт, дорожники укрепляют обочины. На участке трассы Ящера — Кузнецово в Лужском районе заканчивается очистка полосы отвода. Сегодня местные власти выбирают подрядные организации для ремонта подъезда к Пупышево и еще для трех «дачных» муниципальных дорог во Всеволожском, Гатчинском и Кировском районах.
— Хватает ли рабочих рук для дорожного строительства, учитывая сезонность работ?
— В Ленинградской области хватает рабочей силы. Дорожная отрасль Ленобласти и Санкт-Петербурга — это сплоченная команда профессиональных компаний, у которых штаты укомплектованы. При этом мы всегда приветствуем, когда в эту сложную, но благодарную отрасль приходят молодые специалисты.
Пользуясь случаем, хотел бы поздравить жителей Ленинградской области с прошедшим уже днем ее основания, а наших строителей, благодаря которым регион каждый день растет, — с профессиональным праздником.