Алексей Михайлов: «Наш город достоин понятных правил регулирования»
Накануне Дня реставратора «Строительный Еженедельник» побеседовал с врио председателя комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры (КГИОП) Алексеем Михайловым.
Именно комитет в 2006 году учредил профессиональный праздник в связи с созданием 1 июля 1945 года Ленинградской архитектурно-реставрационной мастерской для послевоенного восстановления памятников архитектуры.
— Алексей Владимирович, хотелось бы начать разговор с законодательной основы деятельности комитета. Какие перспективы развития законодательства в сфере охраны памятников в Санкт-Петербурге существуют на сегодняшний день? На какой стадии принятия находится новая редакция Закона Санкт-Петербурга «О границах объединенных зон» № 820-7, которая вызвала столько споров у профессионалов и общественников?
— Законодательство об охране культурного наследия не только на городском, но и на федеральном уровне претерпевает изменения, связанные с накопленной практикой и пониманием того, что избыточные административные издержки не способствуют, а, скорее, мешают сохранению культурного наследия. Исправления этих положений закона не повлекут ухудшения качества контроля за охраняемыми объектами.
Сейчас идут обсуждения по изменению Федерального закона «Об объектах культурного наследия народов Российской Федерации» № 73-ФЗ, и мы принимаем в них самое активное участие.
Я бы обозначил несколько направлений этих изменений. Прежде всего, это конкретизация требований к различным видам работ на охраняемых зданиях: противоаварийным, реставрационным, ремонтным, по приспособлению объектов. В смежных отраслевых нормативных документах выделены также работы по текущему и капитальному ремонту. Мы считаем — и это поддерживается регионами, — что детализация работ пойдет только на пользу всем участникам процесса. Например, работы по текущему ремонту на самом деле не требуют разрешения комитета. Подрядная организация, имеющая лицензию Минкульта и штат нужной квалификации, может выполнять эти работы, минуя дополнительные административные процедуры. В многоквартирных домах Петербурга ряд работ уже имеет уведомительный порядок вместо разрешений и согласований. Это значительно сокращает сроки и бюрократические мероприятия.
Есть работы, для которых важно максимально сохранить объект культурного наследия, что требует проведения историко-культурной экспертизы и ее общественного обсуждения. Обычно это касается проектов по приспособлению объекта с изменением функций. В этом случае необходимо соблюдать все уровни регулирования. Но если речь идет исключительно о реставрации, которую имеют право выполнять только организации определенного вида силами аттестованных специалистов, то есть ли смысл выносить на общественное обсуждение узкопрофессиональные реставрационные проекты? Нам кажется, что это избыточно, и это мнение разделяют наши коллеги.
Кроме того, есть ряд документов, которые сегодня выглядят формальными. Например, задание комитета на проведение работ. Если раньше это был творческий документ, в котором специалисты комитета описывали историю объекта и его развитие, указывали, что надо обследовать, а что нет, то после реализации административной реформы с учетом антикоррупционного законодательства это может быть лишь сухой административной бумагой с данными, которые заявитель может сам найти в реестре и не тратить на ее получение 30 дней. А задание комитет может оставить как рекомендательный документ.
Что касается местного законодательства, то свою позицию по поправкам к закону № 820-7 комитет неоднократно озвучивал. Мы следуем опыту наших предшественников, начинавших с комплексного изучения исторической застройки города, инициированной в конце 1960-х годов архитектором Борисом Александровичем Розадеевым. Именно тогда был сформирован первый список выявленных объектов и их ранжирование по категориям.
— Предлагаемая в поправках к закону 820-7 категорийность все-таки другая...
— И сам предмет уже другой! В нашем городе состав и ценность объектов культурного наследия понятен. Корректировки есть и будут, но точечные. Сейчас мы делаем шаг к конкретизации перечней исторических зданий, которых только в историческом центре порядка 14 000 (важно понимать отличие этого статуса от статуса объекта культурного наследия), потому что практика применения закона подводит к тому, что настало время переходить от общей охраны к более конкретной. Это никак не противоречит предшествующей работе.
Понятно, что возникает много споров к спискам объектов, и больше всего разногласий — по поводу списка неценных, то есть утративших ценность объектов. Но здесь готовых рецептов ни у кого нет: ни у нас, ни у стороны, считающей это неправильным. Это вопрос профессиональной оценки и поиска компромиссных решений. Поэтому мы намеренно не стали торопиться с принятием закона, а предусмотрели длительное время для экспертного и общественного обсуждения. Первая волна обсуждений прошла в декабре прошлого года, сделаны определенные выводы, проведена работа над ошибками, но от самого заявленного в законе принципа никто не отказывается. Сейчас идет рассмотрение следующих вопросов: надо ли вводить какой-то режим сохранения для объектов, утративших свою ценность; каков состав этих объектов; по каким критериям они будут включены в этот перечень. Последний вопрос особенно важен, потому что критерии — это ограничительный барьер от необоснованных притязаний. В этом мы видим свою задачу и, как никто другой, заинтересованы, чтобы навести порядок.
Сейчас обсуждения по выработке критериев и методики продолжаются: они уже состоялись в ВООПИК, Всемирном клубе петербуржцев, Законодательном собрании, дважды прошли слушания в Совете по сохранению культурного наследия при правительстве Санкт-Петербурга. Ни один вопрос на моей памяти не проходил такого количества профессиональных обсуждений, и это связано с его важностью и для нас, и для горожан. Окончательное решение будет принято, когда мы поймем, что предложенные методика и критерии понятны и прозрачны, не вызывают профессионального отторжения. Работа сложная, большая, но необходимая, потому что количество скандалов, связанных с историческими зданиями, в последнее время только растет. Мы сами видим, что здания, построенные после 1917 года, прекрасно вписываются в историческую среду, а мы их иногда утрачиваем. И наоборот, есть здания более ранней постройки, которые уже не соответствуют характеристикам исторической среды, перестроены, изменены. А наш город достоин конкретики и понятных правил регулирования.
— Ваш комитет находится между двух огней: с одной стороны — градозащитники, ратующие за сохранение наследия любой ценой, с другой — преимущественно девелоперы, выступающие за рациональное использование территории. Практически у любого решения появляются и свои критики, и свои сторонники. Как найти баланс в вопросах охраны памятников?
— Это международная проблема сохранения и развития старых городов. Во всех исторических городах есть понимание того, что этот баланс не должен быть разрушен, иначе город не сможет развиваться. В ряде городов (правда, значительно уступающих по масштабам Петербургу) работа, о которой шла речь выше, была проделана, и конкретизация по объектам уже введена. Например, в таком образцовом, с этой точки зрения, городе, как французский Бордо с площадью около 3 га, по каждому зданию подробно расписано, что можно и что нельзя с ним делать. Это идеал, но достигнуть его с нашими масштабами в ближайшем будущем не получится, хотя мы идем именно по этому пути. Мой опыт общения с бизнесом, который хочет инвестировать в историческую среду, показывает, что предприниматели готовы на любые обременения объекта при условии, что правила изначально понятны и не меняются в процессе строительства. Сейчас инвестор зачастую сначала получает участок с определенными данными, а потом по нему начинаются споры, что меняет первоначальные планы. И это раздражает больше всего.
— Как развивается эта работа?
— Пока собраны данные по охранной зоне, то есть исторического ядра, и по зоне регулирования первой категории — все это создано еще в рамках действующей редакции закона. Сейчас мы взялись подвести итог по территории так называемого исторического поселения, которое включает также зону регулирования второй категории, и разобраться с наиболее ценными объектами. Процесс длительный, но важный и понятный обеим сторонам.
— Как вы в целом оцениваете состояние объектов из Перечня объектов культурного наследия и выявленных объектов культурного наследия на территории Санкт-Петербурга, который насчитывает более девяти тысяч единиц? Что влияет на их сохранность больше всего: недостаток финансирования, неумелая реставрация, недобросовестность собственника?
— Да, это наследие требует большого внимания и финансирования, но назвать его состояние неудовлетворительным нельзя. Время от времени поднимается волна общественного негодования по поводу того, что исторические объекты разрушаются. Но я работаю в комитете с 2002 года и по своему профессиональному опыту могу сказать: даже если ничего не делать, «разрушения» затянутся лет на 200–300. А мы над сохранением города работаем: в комитете разработана адресная программа, благодаря губернатору мы имеем стабильное финансирование, которое растет с каждым годом. В этом году город выделил на эти цели более 4 млрд рулей, в том числе 2,8 млрд — на жилые дома в рамках программы реставрации наиболее сложных, насыщенных декором фасадов. Наконец, есть внебюджетные инвестиции. Нашему городу в этом повезло: он привлекателен даже для сторонних инвесторов.
— Можно ли сказать, что ответственность бизнеса по отношению к историческим постройкам изменилась? Насколько оправдала себя льготная аренда исторических зданий?
— Программа «Рубль за метр» — не панацея, это один из механизмов, которые город предлагает лицам, желающим вложить средства в сохранение объектов культурного наследия, чтобы использовать эти объекты как жилье или в коммерческих целях.
Для Санкт-Петербурга этот способ не может быть массовым, потому как объектов, соответствующих критериям для включения в программу, в городе не так много. За последнее время список объектов, предложенных данной программой, сильно сократился. Большинство памятников нашли своих арендаторов, и в них ведутся реставрационные работы; два объекта уже завершены.
Чтобы объект был привлекателен для арендатора, у него, в том числе, должно быть удобное расположение, возможность организации парковки. Все-таки привлекательность города и разумная политика городских властей эти проблемы снимает. В целом город находится в хорошем состоянии.
— Нарушители среди собственников и арендаторов встречаются?
— Конечно. Но мы на самом деле строгая организация — штрафуем, воспитываем, разъясняем, можем к суду привлечь. А можем и субсидии выделить. Например, Иоанновский монастырь получал субсидии несколько лет, в прошлом году еще два культовых пользователя получили средства на реставрационные работы.
— Перечень объектов культурного наследия растет или сокращается? Насколько сложно или легко добиться включения здания в этот список? Как происходит эта процедура?
— Сейчас в списке выявленных объектов культурного наследия почти две с половиной тысячи памятников.
Список постоянно пополняется за счет работы самого комитета и сторонних структур. Процедура выявления новых объектов открытая — с заявлением может выступить даже частное лицо. В этом есть плюсы и минусы. С одной стороны, благодаря инициативе неравнодушных горожан специалисты обращают внимание на объекты, которые законодательно еще не являются памятниками, и иногда это приносит настоящие открытия. С другой — возможность обращения в комитет за экспертной оценкой статуса здания становится методом манипуляции и способом отложить строительство. Реконструкция станции метро «Фрунзенская» — самый яркий тому пример: заявление о придании ему охранного статуса поступило в комитет буквально накануне начала строительных работ, хотя о них было известно заранее.
— Какой уровень финансирования вы сочли бы приемлемым для Петербурга?
— Даже если бы доступных средств было в десять раз больше, то вряд ли получилось бы удесятерить количество подрядных организаций, умеющих работать качественно. Сейчас сложился баланс между поступающими средствами и количеством лицензированных подрядчиков. Будут финансирование и спрос — появятся и новые исполнители.
— Как решается вопрос с профессиональными кадрами?
— Дефицит квалифицированных научных кадров в той или иной степени был всегда. Чтобы его избежать, мы проводим большую работу с профильными учебными заведениями и с профессиональными сообществами. Например, при поддержке Союза реставраторов были разработаны и утверждены профессиональные стандарты. Комитет подписал соглашение с СПбГАСУ о введении специализированного курса для архитекторов с сентября 2024 года и о создании корпоративной кафедры, где студенты из других вузов и специалисты из различных регионов смогут пройти переподготовку и повышение квалификации. Конечно, идеально было бы иметь отраслевой научно-исследовательский и проектный институт, но пока нагрузка по углублению научной работы лежит на учебных заведениях и профсообществах.
Что касается исполнителей, то профессиональная база для реставрации существует и развивается, не теряя своей привлекательности. К примеру, для участия в конкурсе реставраторов на недавней выставке «ИнтерСтройЭкспо» на одно место претендовали три человека. Студенты учебных заведений последних курсов, как правило, уже распределены по организациям. Наша задача — развивать и поддерживать эту преемственность.
— Какие проекты и инициативы планирует реализовать КГИОП в ближайшем будущем?
— Продолжить оптимизацию законодательства на федеральном и городском уровнях. Успешно завершить начатые проекты реставрации Московских триумфальных ворот, Владимирского собора в Кронштадте, ограды Юсуповского сада на Садовой улице, фасадов Гатчинского дворца и других. Также в этом году продолжаем начатую реставрацию фасадов 31 жилого дома и приступаем еще к 19 новым. Начинаем обследование и разработку проектов реставрации 13 памятников истории и культуры на Невском проспекте.
А еще я пожелал бы горожанам больше времени проводить в нашем прекрасном городе, наслаждаться им, воспитываться этим окружением и что-то делать по его охране, а не только критиковать. Все в наших руках: как мы относимся к историческому наследию, так оно и будет сохраняться.
Для строительного рынка опять наступает время, когда импортозамещение выходит на первый план.
Многие отечественные аналоги, которые до сих пор развивались в тени привычных стройматериалов и конструкций, получили возможность потеснить конкурентов за счет лучшего соотношения цена/качество. Один из таких аналогов — шпунтовая продукция Челябинского предприятия ГК «ТрубМет-УралШпунт», деятельность которого направлена на обеспечение строителей экономически эффективными решениями в области гидротехники, возведения фундаментов и подземного строительства.
О том, как изменится рынок, рассказывает Алексей Ашастин, генеральный директор ТД «МИР» — Официальное представительство завода ГК «ТрубМет-УралШпунт».
— Алексей Владимирович, расскажите, пожалуйста, о преимуществах шпунтов, которые вы предлагаете заказчикам.
— Основной продукт, который мы поставляем на строительный рынок, это сварной шпунт корытного типа СШК, профили сварные шпунтовые двутаврового типа СШД и трубошпунт ПШСТ и ШТС. Шпунт СШК разработан в 2017 году как альтернатива горячекатаным шпунтам Ларсена зарубежного и отечественного производства. Он имеет схожую геометрию и может быть погружен в грунт с помощью той же техники и теми же методами вибропогружения и статического вдавливания, что и при работе с другими шпунтами.
СШК изготавливаются из низкоуглеродистых низколегированных сталей класса прочности не ниже 345 марок 09Г2С, которые обладают более высокими механическими свойствами по сравнению с аналогами из стали классов прочности С235, С255. Применение более прочной стали позволяет уменьшить толщину конструкций и площадь поперечного сечения, снизить массу шпунта. При сохранении прочностных характеристик наш шпунт является более легким, что сокращает затраты и ускоряет процесс строительства.
Закупка шпунта, расходы на поставку, логистику и погружение рассчитываются исходя из веса в тоннах или из погонного метра шпунтовых конструкций, поэтому применение СШК экономит средства заказчика на материале, стоимости работ, транспортных издержках.
В ассортименте компании есть более 100 видов профилей от легких до тяжелых, с шириной от 400 до 2000 мм. Мы поставляем шпунты длиной от 3 до 28 и более метров. В конструкциях СШК применяются замковые соединения тип КО (кулачок/обойма), сертифицированные в ЦНИИС и имеющие разрывное усилие свыше 1700 кН/п.м. — это выше, чем у шпунтов Ларсена.
Преимущества СШК оценены экспертами стройкомплекса: в 2018 году приказом Минстроя РФ они включены в классификатор строительных ресурсов с присвоением кода, гармонизированного с ОКВЭД, и размещением продукции в ФГИС ценообразования в строительстве. Трубошпунт и замки КО также включены в классификатор.
— Часто ли к вам обращаются в поисках нестандартных шпунтовых конструкций?
— Возможно, мы одна из немногих компаний на рынке, которая производит панели разных конфигураций под заказ, можем разработать усовершенствованную замковую конструкцию, предложить технические решения под конкретный проект. Например, для строительства Лахта Центра были изготовлены нестандартные шпунтовые конструкции.
Что очень важно — мы умеем производить угловые панели. Обычно при устройстве стенки с угловыми соединениями подрядчику приходится самому сваривать новые конструкции на стройплощадке. Немногие из даже опытных застройщиков знают о том, что проект и производство угловых шпунтов можно заказать у нас, и они будут исполнены в заводских условиях и с заводским качеством. При этом их стоимость практически не отличается от стоимости рядовой панели независимо от количества в поставке. Например, на один из объектов мы отгрузили заказ массой 3000 тонн, где из более чем 600 стандартных панелей пятнадцать угловых были изготовлены по специальному проекту.
— Предприятие — изготовитель шпунтов находится в Челябинске. Есть ли сложности с логистикой? Все-таки везти длинномерные изделия приходится за тысячи километров.
— Мы организуем доставку продукции автомобильным и железнодорожным транспортом в любую точку России и тщательно проверяем маршрут. Надежность и своевременность поставок — это кредо компании. Наши шпунты применяются на Камчатке, в Забайкалье, на объектах Крыма и на нефтегазовых месторождениях в Сибири. Кроме перевозки, мы выполняем антикоррозионное покрытие шпунтов. То есть предоставляем комплексные решения и техническую поддержку нашим клиентам на всех этапах взаимодействия и постоянно ищем возможности повысить уровень сервиса, прозрачность поставок. Нам нечего скрывать, и на любой стадии выполнения проекта заказчик может получить сведения о ходе работы и проверить их.
— Почувствовали ли вы изменения на строительном рынке в связи с международными событиями?
— Эти изменения связаны прежде всего с валютным курсом. Как следствие, цены на импортный шпунт за считанные дни стали запредельными. Цены даже на отечественный шпунт и раньше зависели от растущей стоимости металлопроката, что зачастую приводило к пересмотру договоров, а за последние недели стоимость шпунтовой стенки выросла как минимум до 30%.
Но и в этих условиях заказчик ТД «МИР» оказывается в выигрыше. Несмотря на то, что цены на нашу продукцию тоже подросли из-за расходов на сырье и логистику, разница между затратами на поставку СШК и других шпунтов по-прежнему значительная.
Я уверен, что многие проекты с использованием шпунтовых конструкций сейчас будут пересмотрены, особенно те, в которых были заложены импортные шпунты и комплектующие. Даже импортные замковые соединения будут заметно влиять на конечную стоимость. Первый фактор изменения в комплектации проектов — цена, которая «улетела» очень высоко. Второй фактор — сроки изготовления, которые для шпунтов, поставляемых из-за рубежа, тоже возросли. Поэтому ранее утвержденные проекты, в которых предусмотрено применение шпунтовых конструкций, с большой вероятностью будут переориентированы на российского производителя. К нам уже обратились компании, готовые рассмотреть экономически более эффективные решения.
— Как изменится ваша деятельность в новых условиях? Насколько готов производитель удовлетворить спрос на челябинский шпунт?
— Сейчас основную долю поставок составляют шпунты корытного типа. Надеемся, что положительная динамика развития СШК сохранится, и мы увидим еще не один удачно реализованный проект.
У нас в ассортименте есть шпунтовая свая двутаврового типа СШД собственной разработки с улучшенными геометрическими параметрами и усовершенствованными замковыми соединениями тип КО2. СШД можно рассматривать в качестве более экономичной замены трубошпунту. Как показали расчеты конструкторов и проектировщиков, которые пересчитали проекты с трубошпунтами, двутавровый шпунт СШД дает колоссальные преимущества по нагрузкам и при этом экономит средства заказчика: разница будет составлять от десятков миллионов рублей и выше.
Что касается объемов поставок, то мы всегда работаем по принципу «возьмем в работу столько, сколько сможем произвести». Никогда не беремся за заказы, если не в состоянии их обеспечить, потому что дорожим наработанной за годы репутацией. До сих пор наши слова не расходились с делом, мы выполняли свои обязательства по поставкам в срок, а то и с опережением графика.
— Как вам видятся перспективы строительного рынка?
— Стройку останавливать нельзя ни при каких обстоятельствах. Объекты, которые находятся в работе, будут обязательно выполнены, а новые проекты, скорее всего, будут переоценены с точки зрения применения других, более экономически выгодных, материалов и конструкций. Надеюсь, что ТД «МИР» сумеет сохранить всех своих заказчиков. Я убежден, что после вынужденной паузы стройка станет масштабнее, упор будет сделан на промышленное строительство новых заводов и предприятий.