Павел Соколов: «Ни один искусственный интеллект, ни одна цифровизация не заменят творчество и талант»
О перспективах развития Северной столицы, сохранении в архитектуре особого петербургского стиля и современных технологиях для проектировщиков «Строительному Еженедельнику» рассказал первый заместитель председателя КГА — главный архитектор Санкт-Петербурга Павел Соколов.
— Павел Сергеевич, в этом году вступил в силу закон о новом Генеральном плане Санкт-Петербурга. Заявленная в нем полицентричность развития города — что это значит, с точки зрения архитектуры?
— Принятие нового Генерального плана Санкт-Петербурга — действительно знаковое событие. Это своевременный и очень важный для дальнейшего развития нашего города стратегический градостроительный документ, при подготовке которого мы ориентировались на его реальную связь со стратегией социально-экономического развития, с государственными программами, планами частных инвесторов и, самое главное, потребностями петербуржцев. Получился документ, основанный на принципе баланса территорий, равномерности и синхронизации их развития.
Полицентричность — один из компонентов территориального баланса. Благодаря планомерному развитию всех районов города снижается давление на его исторический центр, возникают условия для создания новых рабочих мест, социальной, транспортной инфраструктуры, общественных центров — словом, всего того, что необходимо для комфортного проживания всех горожан. Главное в полицентричности — создать такие точки роста территорий, подцентры, которые удовлетворяли бы все потребности жителей при минимальных временных затратах. Конечно, вся эта инфраструктура должна иметь определенный архитектурный облик, соответствующий не только духу Петербурга, но и концепции развития каждой локации. При этом локация должна иметь свои знаковые визуальные и символические акценты. В некотором смысле представление о том, что это будет за территория, влияет на выбор архитектурных форм. Все взаимосвязано.
— Еще об одном нормативном акте нельзя не упомянуть — это новая редакция закона Санкт-Петербурга № 820-7 о границах объединенных охранных зон. Что вы как архитектор, который много работал над реконструкцией и адаптацией памятников архитектуры под современное использование, думаете об этих поправках?
— Для Петербурга закон об охранных зонах не менее важен, чем Генеральный план, а наше законодательство по защите исторического центра — одно из самых сильных в России, и мы этим гордимся. Мы много взаимодействуем с коллегами из КГИОП, в том числе по вопросам совершенствования градостроительных процессов и корректировке закона № 820-7. Один из инструментов, который мы постоянно используем в работе, — 3D-модель Санкт-Петербурга, она полностью адаптирована к этому закону и позволяет просчитывать и минимизировать влияние силуэта новой застройки на исторически сложившиеся панорамы города.
Учитывая, что сейчас мы все переживаем новый виток развития, о чем свидетельствует поэтапное обновление всех государственных систем, а президент России прямо говорит о необходимости совершенствования качества городской среды, создании новых общественных пространств, развитии жилой и социальной инфраструктуры, строительстве современного транспортного каркаса, перед нами стоят масштабные задачи по ревитализации городского пространства. Однако, выполняя эти поручения, мы обязаны сберечь исторический облик парадного Петербурга, его архитектурный код, найти баланс между сохранением и развитием. Богатое культурное и историческое наследие предъявляет особые требования к облику города, при всех современных нормативах он должен сохранять свою уникальность.
За 15 лет работы закона № 820-7 каждое внесение изменений всегда привлекало особое внимание жителей, экспертов и градозащитной общественности. Конечно, любой закон с течением времени требует адаптации под существующую ситуацию. Город развивается, это неизбежный и правильный процесс. Отмечу, что профессиональное сообщество давно говорило о необходимости определения ценности зданий по архитектурному облику в совокупности с исторической ценностью, а не по дате строительства. Это дает возможность сохранять дома после 1917 года постройки. Такое мнение практикующие архитекторы неоднократно озвучивали и на заседаниях градостроительного совета. Я солидарен с коллегами на этот счет, однако понимаю, что это довольно сложная работа, необходимо предусмотреть множество аспектов, чтобы сохранить уникальную среду нашего города.
— Для конкурсантов премии «Золотой Трезини» в этом году вы инициировали специальный приз «Хрустальный Трезини» в новой номинации «Лучший реализованный объект капитального строительства в Санкт-Петербурге», который соответствовал бы архитектурному облику города. Что это для вас значит?
— Доменико Трезини для нашего города — одно из определяющих исторических имен. Созданные архитектором образы Петропавловской крепости, зданий Двенадцати коллегий и Александро-Невской лавры, стиль Петровское барокко стали частью идентичности нашего города. Тем символичней звучит название архитектурно-дизайнерской премии, ставшей за пять лет международной и охватившей множество стран и участников. Однако, несмотря на такой масштаб, обсудив с организаторами, мы сошлись во мнении, что премии необходима особая петербургская номинация — специальная награда для лучшего петербургского реализованного проекта капитального строительства. Это будет самостоятельная номинация, участвовать в которой смогут только объекты, построенные в Северной столице за последние несколько лет. Всем известно, у Петербурга очень сильная архитектурная школа, впитавшая традиции великого наследия иностранных, русских, советских мастеров. Оценивать номинантов будет специально сформированное экспертное жюри. Инициатива поддержана КГИОП и Санкт-Петербургским союзом архитекторов.
— Как, в каком направлении сейчас развивается архитектурный стиль Северной столицы? Есть ли в нашем городе площадки для архитектурных экспериментов? Какой след в архитектуре оставит нынешняя эпоха?
— Основой петербургской архитектурной школы, с моей точки зрения, всегда была сдержанность и интеллигентность. В современной архитектуре мы практически не увидим перегруженных деталями зданий, прямых цитат из барокко, ампира или, например, ярких цветовых решений. То, что мы называем эталонным «петербургским стилем», основывается на сдержанности, тяготеет к классическим приемам и формам в современной трактовке, придерживается принципа регулярности и пространственной организации. Это во многом поддерживается и сейчас — конечно, с большой поправкой на экономическую составляющую и современные архитектурные материалы.
— Какие тренды развития города вы могли бы отметить как безусловно положительные? Можете ли вы назвать проекты жилой, общественной или коммерческой застройки последнего времени, которые, по вашему мнению, благоприятно сказались на архитектурном облике города?
— Наверное, главные тренды последних лет — это комплексный подход к развитию территорий города, решение вопросов с социальной инфраструктурой благодаря работе Градостроительной комиссии под руководством профильного вице-губернатора Санкт-Петербурга, появление новых точек роста. К проектам комплексного развития территорий можно отнести многофункциональный комплекс «Лахта Центр», парк 300-летия Санкт-Петербурга, общественное пространство «Флагшток», а также туристско-рекреационный кластер «Остров фортов» в Кронштадте. Отдельного внимания заслуживают спортивно-досуговый комплекс «СКА Арена» со спортивным парком и развитие юга города, где благодаря ИТМО Хайпарк и СПбГУ появится целый научно-образовательный кластер. Эти проекты как раз свидетельствуют о том, что принцип полицентричности работает.
— Если представить, что вы получили полный карт-бланш на реализацию любых проектов в Петербурге, какие проекты вы бы запустили в работу?
— На процесс строительства, а архитектура неотъемлемая часть этого процесса, как я уже говорил, значительно влияет экономика. Однако если бы представилась такая возможность, я бы запустил проектирование крупных общественных зданий в новых районах города, которые стали бы их визитной карточкой. Так как на общественные здания действует меньше ограничений в сравнении с жилой застройкой, архитекторы более свободны в выборе форм и имеют возможность работы со всем многообразием архитектурных приемов, что должно благоприятно сказаться на формировании городской среды.
— Без технологий искусственного интеллекта и цифровизации не обходится ни один разговор о тенденциях в строительстве. А как эти новации сказываются на архитектуре? Чем современный архитектор отличается от предшественников? Какие у него новые возможности или ограничения по сравнению с ними?
— Ни один искусственный интеллект, ни одна цифровизация не заменят творчество и талант. Только человека может озарить идея, потому что он обладает воображением. Современные же технологии являются лишь еще одним вспомогательным инструментом, доступным проектировщику в помощь для экономии времени на чертежи и расчеты. Сейчас даже прослеживается обратный процесс, когда ценится «ручная подача» концепции здания. Это не заменяет машинную графику, но архитектор должен уметь выразить свою мысль карандашом. Есть еще одна тенденция, о которой приходится говорить с сожалением, — уменьшение роли архитектора по сравнению с тем временем, когда архитектор являлся главой строительства. Сейчас эту функцию передают руководителю проекта и другим специалистам, а в основу опять встает экономика. Все чаще на приемы по рассмотрению архитектурно-градостроительного облика объекта представлять проект приходит не архитектор, а менеджер, конструктор, инженер. Безусловно, это хорошие специалисты, но у них другой критерий оценки — прочность, несущая способность, работоспособность инженерных систем, стоимость, а архитектура вторична. С моей точки зрения, архитектор должен возглавлять весь процесс, объединять всех специалистов в одну команду и отвечать за проектные решения в целом. Именно архитектурные и планировочные идеи должны реализовывать конструкторы и инженеры.
Старейшему в России ведомству по охране объектов исторического наследия исполняется 100 лет. Об истории КГИОП, актуальных задачах сегодняшнего дня и планах на будущее «Строительному Еженедельнику» рассказал председатель Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры Санкт-Петербурга Сергей Макаров.
– Сергей Владимирович, КГИОП исполняется 100 лет. Напомните, пожалуйста, основные вехи исторического пути ведомства.
– В дореволюционной России специализированных ведомств, занимавшихся охраной архитектурного наследия, не было. Надо, однако, отметить, что «Строительные уставы» (1832, 1842, 1857, 1900 годов) защищали исторические строения от сноса и предписывали бережное к ним отношение при возведении новых зданий. При ремонте старых объектов архитекторы нередко занимались тем, что сегодня мы назвали бы «научной реставрацией».
Тем не менее, первое государственное ведомство, задачей которого стала именно охрана наследия, появилось уже после революции. Это непосредственно связано с тем, что появилась острая необходимость в защите объектов, национализированных в ходе революционных событий.
Структуры-«предки» КГИОП на протяжении всей своей вековой истории занимались делом огромной, я бы сказал, общенациональной важности. Рассказать обо всем совершенно невозможно. За это столетие выполнена просто фантастическая работа. Но я бы выделил три важнейшие, на мой взгляд, вехи (или, скорее, эпохи) в истории ведомства.
Первая из них связана с самим созданием в 1918 году Отдела по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины – самого первого прямого «предка» КГИОП. Необходимо оценить гражданское и профессиональное мужество людей, которые в период революционного смятения, потрясения и крушения всех социальных основ старого общества, проявлений откровенного вандализма встали на защиту исторического наследия.
И ведь варварское отношение к памятникам было свойственно не только необразованным слоям населения. Были целые объединения нового, революционного искусства, теоретически обосновывавшие необходимость физического уничтожения «старья». Как иллюстрацию можно припомнить стихи Владимира Маяковского, написанные как раз в 1918 году:
Белогвардейца найдете – и к стенке.
А Рафаэля забыли? Забыли Растрелли вы?
Время пулям по стенке музеев тенькать.
Стодюймовками глоток старье расстреливай!
Сеете смерть во вражьем стане.
Не попадись, капитала наймиты.
А царь Александр на площади Восстаний
стоит? Туда динамиты!
Выстроили пушки по опушке,
глухи к белогвардейской ласке.
А почему не атакован Пушкин?
А прочие генералы классики?
Старье охраняем искусства именем.
Или зуб революций ступился о короны?
Скорее! Дым развейте над Зимним –
фабрики макаронной!
И такие настроения были весьма распространены, более того, находились, выражаясь современным языком, в мейнстриме тогдашних общественных трендов. Немало мужества необходимо было тем, кто противопоставил себя этому валу, старался сохранить наследие. Конечно, возможности в этом отношении в послереволюционный период были весьма ограниченны. Защищать памятники (и особенно храмы) было даже небезопасно. Поэтому с большим уважением мы должны относиться к тем, кто в это сложное время делал, что мог, для сохранения исторической памяти.
– Вторая веха – это, наверное, послевоенное восстановление объектов наследия, особенно пригородных?
– Конечно. Ситуация на некоторых из них была просто катастрофическая, многим казалось, что все погибло безвозвратно и восстановить уже ничего невозможно. Но нашлись люди, которые не опустили руки.
Кстати, бюст одного из них – Николая Николаевича Белехову – в будущем году мы планируем установить в здании КГИОП. Именно он руководил маскировкой объектов наследия во время войны. Именно под его руководством и по его инициативе начались послевоенные широкомасштабные ремонтно-восстановительные работы, в том числе и в разрушенных пригородных дворцах-музеях. И во многом именно благодаря ему на уровне правительства страны было принято решение о необходимости воссоздания объектов, находившихся в руинированном состоянии, – и это сразу после войны, на фоне всеобщей разрухи и нехватки порой самого необходимого!
Тогда вполне четко звучали голоса, утверждавшие, что сейчас «не до дворцов и парков». И только благодаря активным действиям сотрудников ГИОП, музейщиков и других неравнодушных к задачам сохранения национального наследия людей удалось добиться решения о возрождении памятников из руин. Людям было негде жить, нечего есть, не во что одеваться, но они боролись за спасение и воссоздание шедевров!
Конечно, это работа колоссальных объемов – и она растянулась на десятилетия. Но начало ей было положено тогда – в полуголодном послевоенном Ленинграде. И именно благодаря ей сейчас мы можем любоваться дворцами, парками и фонтанами Петергофа, Павловска, Царского Села, Гатчины.
– Ну а третья эпоха?
– Может быть, это несколько нескромно, но, на мой взгляд, это новейшая история и современная деятельность КГИОП. С конца 1980-х годов произошло множество важнейших событий в сфере охраны наследия. В 1988 году утвержден проект зон охраны центральных районов города, который законодательно закрепил границы объединенной охранной зоны центра, площадь которой составила 3768 га. В 1990 году в Список всемирного наследия ЮНЕСКО включен объект «Исторический центр Ленинграда и связанные с ним группы памятников». В 1996 году КГИОП стал самостоятельной структурой в составе Правительства Петербурга. Наконец, в 2005 году впервые в городе была утверждена Петербургская стратегия сохранения культурного наследия.
Новая правовая ситуация значительно расширила полномочия КГИОП в деле охраны исторических объектов. Кроме того, после снятия идеологических ограничений мы наконец смогли заняться спасением и реставрацией культовых зданий. Активную работу в этой сфере нам иногда даже ставят в упрек. Но это совершенно неоправданно. Во-первых, храмы всегда проектировались лучшими зодчими и по праву занимают свое место в числе объектов архитектурного наследия, часто являясь «визитными карточками» города. Во-вторых, культовым зданиям в течение многих лет по понятным причинам внимания не уделялось, и, хуже того, они произвольно перестраивались, варварски использовались и даже сносились; и теперь им необходимо повышенное внимание. Наконец, в-третьих, все объекты недвижимости в городе находятся в чьем-нибудь ведении, а с храмами, кроме нас, работать некому.
– О каких объектах, например, идет речь?
– Это интереснейшие объекты – со своими тайнами, открытиями, неожиданными находками. В городе у нас их очень много, и они, к сожалению, сильно пострадали за советский период. Работа по ним идет постепенно и планомерно, поскольку охватить все сразу просто физически невозможно – на это нет ни средств, ни производственных мощностей реставраторов.
Например, недавно мы взяли в работу Покровский храм на Боровой улице, построенный в конце XIX века и признававшийся современниками одним из красивейших в Петербурге. Это место тогда не относилось к фешенебельным районам города, и возведение церкви должно было, в частности, улучшить социальную обстановку рабочего района. В советское время там располагался производственный комбинат Союза художников. На здании были разрушены купола и ликвидирован богатейший изразцовый декор. Сейчас мы работаем над исправлением ситуации – это уникальный и очень сложный проект.
Другой совершенно потрясающий объект – буддистский дацан на Приморском проспекте. Если бы не прямое поручение Президента, боюсь, до него долго не доходили бы руки. Огромное здание – очень сложное и специфичное. Когда мы восстановили внешний декор – позолотили ланей, Колесо Судьбы, воссоздали колонны, двери – стало понятно, почему в начале ХХ века этот дацан считался красивейшим в Европе.
– Исторически подход специалистов Северной столицы к реставрации отличался от московского: памятники не только сохранялись, но и восстанавливались. Сегодня предлагается ряд таких проектов. Какие из них, на Ваш взгляд, могут быть реализованы?
– Думаю, что воссоздание утраченных шедевров Петербурга продолжится, хотя, на мой взгляд, не все инициативы, существующие в этой сфере, могут быть реализованы на практике.
Начать надо с того, что в 820-м городском законе есть перечень утраченных градостроительных доминант, рекомендуемых к воссозданию. Это тоже печальное советское прошлое, когда по идеологическим соображениям сносились очень ценные не только с архитектурной или культовой точек зрения, но и в смысле градостроительного облика города доминанты.
Например, колокольня Новодевичьего монастыря, которая была уничтожена при расширении Московского проспекта. Потом, правда, выяснилось, что расширению она не особо и мешала. Как бы то ни было, сейчас стоит вопрос о ее воссоздании, он даже рассматривался на Совете по сохранению культурного наследия. Эта колокольня высотой более 50 м была не только памятником архитектуры, но и важнейшей доминантой проспекта. Проект предполагает воссоздание объекта на внебюджетные деньги, и я надеюсь, что его удастся реализовать.
Еще один объект – Введенская церковь напротив Витебского вокзала, которая была снесена в 1930-е годы. Уже проведены исследования, обнаружен фундамент храма. Восстановить его в точности вряд ли возможно: Загородный проспект расширился и подошел вплотную к месту расположения церкви. Проблему можно решить, если сделать вход с другой стороны, это вполне осуществимо.
Уже полным ходом идет воссоздание храма Рождества на Песках – тоже потрясающей красоты объект XVIII века, снесенный в 1934 году. Мы согласовали проект его восстановления на прежнем месте. К счастью, нашлись спонсоры, обеспечившие финансирование, сейчас «коробка» храма уже почти готова. В будущем году должна начаться отделка, так что уже довольно скоро мы сможем увидеть возрожденный шедевр. Следующее, что нужно сделать – вернуть Советским улицам имя Рождественских, ведь названы они были именно по воссоздаваемому храму. Соответствующее решение уже принято Топонимической комиссией, и, надеюсь, в ближайшее время оно будет исполнено. Я живу в том районе и очень поддерживаю переименование.
– А Спас-на-Сенной?
– Я знаю, что есть множество сторонников воссоздания этого храма, но именно к этой инициативе я лично отношусь со скепсисом. Дело в том, что Сенная площадь сегодня приобрела совсем другой облик, появились новые строения, хотя, на мой взгляд, они отнюдь не украшают окрестности. Само место, где стоял Спас-на-Сенной, отчасти занято павильоном станции метро. Соответственно, восстановление храма не улучшит ситуацию, не возродит утраченную гармонию. Есть и технические сложности, делающие проблематичным воссоздание объекта в исторических габаритах.
– Таким образом, распространенные в Европе принципы Венецианской хартии 1964 года, в соответствии с которыми исторический объект консервируется в том виде, в каком попал в руки реставраторов, – не наш путь?
– В Европе все-таки не было такого вандализма, который мы пережили в ХХ веке. Кроме того, принципы Венецианской хартии – это не закон. В тех регионах, которые очень сильно пострадали во время войны, наши европейские коллеги часто тоже шли именно по пути воссоздания утраченных объектов. Например, Нюрнберг, который практически был стерт нашими союзниками с лица земли, воссоздали, полностью копируя его довоенное состояние. То же самое в значительной степени касается Дрездена и еще ряда сильно пострадавших городов.
Да, в Италии другие подходы, более соответствующие Венецианской хартии. Но не надо забывать и разницу в климате. Если в Италии частично поврежденное здание может стоять веками, то у нас, в сыром климате, с постоянными переходами нулевой отметки термометра, если не ремонтировать объект, есть большой риск утратить его совсем.
Хочу отметить, что наш опыт очень востребован иностранными реставраторами из стран с похожим климатом.
– Какие аспекты охраны объектов наследия, на Ваш взгляд, наиболее актуальны сегодня?
– Помимо непосредственно реставрационной деятельности, сейчас идет активная работа по целому ряду направлений. Это и законодательное урегулирование взаимоотношений с ЮНЕСКО, и расширение сотрудничества с волонтерами и общественными организациями, ставящими своей целью сохранение наследия, и расширение международной кооперации в этой сфере.
Я остановился бы на двух очень актуальных, на мой взгляд, вопросах. Первый из них связан с необходимыми законодательными изменениями. Если 15-20 лет назад требования к собственникам или пользователям объектов наследия были недостаточными, то сейчас в некоторых вопросах они стали избыточно жесткими. Подчеркну: речь не идет об отказе от охраны: если объект признан памятником, должны действовать защитные ограничения. Просто не надо перегибать палку.
Если речь идет о сложной работе по ценному объекту – да, процедура согласования проекта должна быть очень строгой. Но если вопрос в перепланировке помещения в историческом здании с демонтажом перегородки, поставленной в советское время, или в проведении малярных работ, то совершенно неясно, зачем для этого разрабатывать проект, проводить историко-культурную экспертизу, которая стоит в три раза дороже проекта, и получать согласование в КГИОП. Совершенно неразумно предъявлять к работам принципиально разной важности и сложности одинаковые требования.
Вот эти избыточные обременения мы предлагаем упразднить. В конце концов, КГИОП – совсем небольшое ведомство: 180 сотрудников на 9 тыс. объектов наследия в городе. Количество входящей документации, появляющейся, в частности, и из-за избыточных требований, растет огромными темпами. Если в 2014 году было около 30 тыс. входящих документов, то сейчас – более 70 тыс. Это огромный объем. Кроме того, усложняется сама документация, информация становится более подробной. И здесь та же ситуация: для сложных объектов это даже хорошо, а для небольших по объемам работ – совершенно ненужно. В общем, мы выступаем за дифференциацию требований в зависимости от видов выполняемых работ. Этот вопрос мы уже долго обсуждаем с Минкультуры РФ, и сейчас в целом достигнуто взаимопонимание.
Вторым важнейшим на данный момент вопросом является реализация программы «Рубль за метр», которая позволяет предоставлять инвесторам объекты культурного наследия, находящиеся в неудовлетворительном состоянии, в долгосрочную аренду за символическую плату при условии проведения ими качественных реставрационных работ в ходе приспособления для современного использования и дальнейшего поддержания памятника в должном состоянии.
Из примерно тридцати объектов, которые изначально предлагалось включить в эту программу, мы с Комитетом имущественных отношений Петербурга отобрали восемь первоочередных. Два из них (Оранжерея в Петергофе и Императорский павильон вокзала в Царском Селе) будут выставлены на торги уже до конца этого года. Посмотрим, какой будет интерес у инвесторов. С другой стороны – для КГИОП это тоже вызов: сроки работ ожидаются небольшие (2 года – на подготовку проекта, 5 лет – на его реализацию). Это очень важная программа, и на нас лежит серьезная ответственность по сопровождению проектов. Мы, как и инвесторы, заинтересованы в соблюдении сроков. От успеха реализации пилотных проектов во многом зависит судьба всей программы.
– Юбилей – время не только подводить итоги, но и строить планы на будущее. Какие Вы видите перспективные задачи для ведомства? Какие есть планы?
– В этом году заканчивается трехлетняя программа реставрации в городе, и КПИОП уже подготовил следующую – на 2019–2021 годы. Часть объектов перешла туда из текущей программы, но есть и ряд новых, знаковых для города объектов. Перечень пока огласить не могу, поскольку он еще окончательно не согласован. Скажу лишь, что суммарно он будет включать порядка 80 объектов.
Также у нас в планах серьезная корректировка 820-го закона о зонах охраны объектов культурного наследия на территории города. Разработан график, в соответствии с которым в 2020 году ЗакСом должна быть принята новая версия документа. В ней будут откорректированы имеющиеся зоны охраны и установлены новые.
Большая работа нами намечена в сфере цифровизации деятельности КГИОП, перехода к работе в Единой системе строительного комплекса Петербурга. Мы уже перевели часть услуг в ЕССК, и этот процесс получит продолжение. Также планируется оцифровать наш гигантский архив.
КГИОП: 100 лет на страже наследия
История КГИОП включает множество событий, имеющих непреходящее значение для дела сохранения и реставрации национального исторического наследия в Северной столице. «Строительный Еженедельник» отобрал важнейшие даты в вековом жизненном пути ведомства.
1918 год. 21 марта в Петрограде была создана Коллегия по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомата просвещения во главе с Г. С. Ятмановым. В ноябре в связи с реорганизацией она была переименована в Отдел по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины.
1935 год. Одним из важных итогов работы Отдела стало утверждение Президиумом ВЦИК в марте списка памятников, состоящих под государственной охраной. Первый юридически значимый список насчитывал 201 охраняемый государством объект.
1936 год. В структуре Управления по делам искусств Ленгорисполкома был создан Отдел по охране памятников. Во главе стоял А. В. Победоносцев, его заместителем был назначен Н. Н. Белехов.
1941 год. 25 июня, то есть уже на 4-й день войны, был утвержден план мероприятий по защите городских монументов и садово-парковой скульптуры, подготовленный Отделом по охране памятников. Предложения по маскировке золотых куполов и шпилей зданий-памятников, служивших ориентирами для вражеских обстрелов, Отдел представил уже к 1 июля. В сентябре были организованы аварийно-восстановительные мастерские Управления по делам искусств Ленгорисполкома, в октябре – производственные мастерские при Музее городской скульптуры.
1942 год. Уже с весны начались ремонтно-восстановительные работы на зданиях-памятниках города.
1943 год. 29 марта Государственный Комитет Обороны СССР принял Постановление «О первоочередных мероприятиях по восстановлению промышленности и городского хозяйства Ленинграда». Начинался новый этап восстановления и реставрации памятников города. 21 ноября было принято решение об организации городского Управления по делам архитектуры, в структуре которого создавалась Государственная инспекция по охране памятников (ГИОП). Окончательное организационное оформление инспекции произошло уже после снятия блокады Ленинграда.
Шуваловский дворец. Реставрация плафона Белоколонного зала. 1948 год
1944 год. 23 апреля Исполком Ленгорсовета принял Решение № 112-22 «О первоочередных мероприятиях по сохранению пригородных дворцов и парков-музеев», положившее начало их восстановлению.
Реставрация фасадов Таврического дворца. Штукатурные работы. 1949 год
1967 год. По инициативе и под руководством Б. А. Розадеева была развернута не имевшая аналогов работа ГИОП по комплексному изучению исторической застройки города XVIII – начала XX веков.
Петергоф. Большой дворец. Воссоздание фронтона северного фасада. 1957 год
1972 год. Решением Ленгорисполкома № 870 от 4 сентября впервые в практике сохранения наследия в СССР была введена система государственной охраны художественно ценного внутреннего убранства зданий, как состоящих под государственной охраной, так и не отнесенных к числу памятников.
1971–1981 годы. Комиссией Государственной инспекции на учет было принято свыше тысячи зданий исторической застройки города. После принятия Закона СССР от 29 октября 1976 года «Об охране и использовании памятников истории и культуры» эти объекты стали называться «вновь выявленными».
Екатерининский дворец. Работы по воссозданию плафона Большого зала. Фото начало 1970х годов
1988 год. Инспекция становится самостоятельным специально уполномоченным органом по охране памятников, выйдя из подчинения Главного архитектурно-планировочного управления. Исполкомом Ленсовета 30 декабря утвержден проект зон охраны центральных районов города, который законодательно закрепил границы объединенной охранной зоны центра, площадь которой составила 3768 га, ввел режимы сохранения для средовой застройки, ограничил реконструкцию и строительство на территории зоны. Это один из основных документов в области регулирования градостроительной деятельности в Петербурге.
1990 год. 12 декабря на 14-й сессии Комитета всемирного наследия был признан общим достоянием человечества и включен в Список всемирного наследия объект «Исторический центр Ленинграда и связанные с ним группы памятников». Необходимость включения объекта в этот список, по мнению экспертов ИКОМОС, была «столь очевидна, что любое подробное обоснование представлялось излишним».
1996 год. Ведомство прибрело свой нынешний организационный статус – стало комитетом в системе исполнительных органов государственной власти Санкт-Петербурга.
1998–2003 годы. Подготовка к 300-летию Петербурга. Обширная реставрационная программа включила практически все архитектурные доминанты центра, самые известные памятники (в первую очередь, занятые учреждениями культуры).
2004 год. Создан Совет по сохранению культурного наследия при Правительстве Санкт-Петербурга, в целях повышения эффективности принятия решений в области сохранения, использования, популяризации и государственной охраны объектов культурного наследия.
2005 год. В городе началась реализация программы реставрации фасадов исторического центра. В отличие от точечной, объектной реставрации, программа предусматривала обновление целых улиц. 1 ноября Постановлением № 1681 Правительства Петербурга утверждена Стратегия сохранения культурного наследия, разработанная КГИОП под руководством В. А. Дементьевой.
2008 год. Начал проводиться ежегодный конкурс профессионального мастерства «Реставратор года». Организатором выступает Союз реставраторов Петербурга при участии КГИОП. За почетное звание «Лучший реставратор» ежегодно соревнуются студенты реставрационных колледжей и профессиональные реставраторы, работающие в крупнейших профильных компаниях Петербурга и Ленобласти.
2016 год. Стартовал культурно-просветительский социально значимый проект «Открытый город» в сфере популяризации объектов культурного наследия Петербурга, ранее недоступных для свободного посещения или доступных отдельным категориям граждан. Совместно с Союзом реставраторов Петербурга и отделением ВООПИиК разработана программа по привлечению волонтеров к делу сохранения объектов культурного наследия, на базе проекта «Открытый город» организована Школа волонтеров.
2018 год. Начинает работу программа «Рубль за метр». В марте вступил в силу закон, дающий старт программе передачи объектов культурного наследия, находящихся в неудовлетворительном техническом состоянии, в аренду по ставке 1 рубль за 1 кв. м.