Рафик Загрутдинов: «Сто шестьдесят объектов реализуем с применением ТИМ»
Сегодня Департамент строительства Москвы координирует возведение десяти миллионов квадратных метров недвижимости. Речь идет о жилье, социальных объектах, дорогах и метро. Ожидается, что 5,3 миллиона квадратных метров из них будет введено в эксплуатацию в будущем, 2024 году. На чем сконцентрировано внимание власти, рассказал руководитель Департамента строительства города Москвы Рафик Загрутдинов.
— Рафик Равилович, расскажите, как реализуется программа реновации?
— Программа набирает обороты. С точки зрения показателя сноса объектов, в этом году мы уже более 200 старых объектов снесем, в прошлом было 50. На месте старых домов проектируем и начинаем строить новые. Если говорить про объемы ввода, то мы их удваиваем. У нас в работе более семи миллионов квадратных метров. Программа уже сейчас удваивается с точки зрения объемов строительства.
— Сколько договоров на докупку квартир и машино-мест уже заключено по программе реновации?
— Программа реновации жилья позволяет улучшить жилищные условия, причем не только за счет гарантированного расширения площади квартиры, но и благодаря возможности докупить дополнительную комнату или даже квартиру. На сегодняшний день участники программы реновации заключили более двух тысяч договоров (2086) на приобретение дополнительных площадей и квартир. По уже заключенным договорам приобретено свыше 121 тысячи квадратных метров (121,4 тыс. кв. м) жилых площадей. В том числе в этом году заключены 330 договоров и приобретены свыше 20 тысяч квадратных метров (20,5 тыс. кв. м) жилых площадей.
Кроме этого, каждый участник программы может приобрести машино-место на приоритетной основе со скидкой 40% от рыночной стоимости. Участники программы подали уже 7115 таких заявок, и уже заключены 6520 договоров. В том числе в этом году — 2362 договора.
— Сколько квартир для маломобильных жильцов располагается в новых домах по программе реновации?
— Во всех введенных домах — более 650 таких квартир, а в тех домах, которые введены в эксплуатацию в 2023 году, — более 200 квартир.
— Недавно ваш департамент приступил к достройке проблемных объектов, согласно Постановлению Правительства Москвы от 27 сентября 2023 года № 1785-ПП «О совершенствовании структуры органов исполнительной власти города Москвы». По каким адресам уже ведутся активные строительные работы?
— В настоящее время силами Департамента строительства города Москвы достраиваются девять проблемных объектов. Четыре из них возводятся на территории Новой Москвы: это ЖК «Легенда» в городском округе Троицк, дом в поселении Кокошкино, жилые комплексы «Марушкино» и «Воскресенское», расположенные в одноименных поселениях.
Еще пять объектов достраиваем в границах «старой» Москвы. Это жилой комплекс «Академ Палас» на проспекте Вернадского, ЖК «Квартал Триумфальный» в районе Фили-Давыдково, ЖК «Терлецкий парк» в Перове, жилой комплекс «Малыгина, 12» в Лосиноостровском районе, а также компенсационный дом для дольщиков ЖК «Мегаполис» на востоке Москвы.
— Расскажите о строительстве знаковых объектов. Как продвигается возведение одного из крупнейших медицинских центров — нового многопрофильного комплекса ДГКБ святого Владимира?
— Комплекс станет экспертным центром по лечению и диагностике заболеваний у детей. Больница будет очень просторная, ее площадь — более 55 тысяч квадратных метров. Строительство комплекса завершено почти наполовину (45%). Уже полностью готов монолитный каркас, ведется устройство стен и перегородок этажей нового здания, а также конструкций фасада. Строители приступили к работам по устройству кровли.
В новом центре появится почти полторы тысячи единиц медицинского оборудования. У корпуса будет своя вертолетная площадка, это позволит оперативно принимать экстренных пациентов. Здесь же будет организован уникальный Центр гравитационной хирургии крови и гемодиализа, отделение интенсивной терапии для новорожденных.
В больнице святого Владимира разместятся 15 операционных. Среди них девять общехирургического профиля и пять малых операционных, в том числе в блоке стационара кратковременного пребывания. Также запланирована одна гибридная ангиографическая операционная, которая позволяет проводить внутрисосудистые операции с возможностью 3D-визуализации.
— К строительству каких знаковых объектов спорта планируется приступить в следующем году?
— В 2024 году планируется приступить к строительству четырех объектов спорта общей площадью 22,2 тысячи квадратных метров. Это будут три спортивных комплекса и спортивно-стрелковый клуб на территории АО «Лужники».
— Москва традиционно одной из первых начинает использовать новые технологии. Расскажите о применении технологий информационного моделирования в работе стройкомплекса столицы. Сколько объектов городского заказа реализуется в настоящее время с применением ТИМ? Какие из них строятся, сколько проектируется?
— В настоящее время подведомственные организации Департамента строительства города Москвы реализуют 160 объектов с применением технологий информационного моделирования на этапах проектирования и строительства. Из них в стадии проектирования находятся 99 объектов, а на стадии строительства — 61 объект.
Если говорить по отраслям строительства с применением ТИМ, то 58 — это жилищные объекты, 66 — объекты дорожной инфраструктуры, метрополитена и инженерных сетей, 12 — объекты здравоохранения, и 24 — образования и иные объекты административного назначения.
— Расскажите подробнее об объектах транспортной инфраструктуры.
— 2023 год был очень значимым в сфере дорожного строительства. Мы завершили возведение Московского скоростного диаметра в восточном направлении в районе Некрасовки, соединились с федеральной трассой Москва — Нижний Новгород — Казань, и дальше эта трасса будет продолжена. Также в пределах МКАД мы завершили южное направление Московского скоростного диаметра, что дает огромные транспортные возможности — бессветофорная трасса значительно облегчила жизнь миллионам москвичей, которые ежедневно ею пользуются, ездят на работу. В ходе строительства мэром столицы Сергеем Семеновичем Собяниным была поставлена задача, и мы обеспечивали районные связи, строили транспортные узлы, создавали подъезды к станциям МЦД, метрополитена. Это очень важно.
— Планируется ли дальнейшая реконструкция транспортных развязок МКАД? Если да, то в каких районах?
— В настоящее время в строительстве находятся две развязки на МКАД: на пересечении с Алтуфьевским шоссе и на пересечении с улицами Верхние Поля и Капотня.
Адресной инвестиционной программой города Москвы на 2022–2025 годы предусмотрена реконструкция съездов на участке от шоссе Энтузиастов до улицы Молдагуловой — на пересечении МКАД с шоссе Энтузиастов, Носовихинским шоссе и улицей Победы. В рамках проекта построят 7,7 километра дорог и два пешеходных перехода.
— Помимо этого, идет большая работа по реконструкции набережных Москвы. Какой объем работ выполнен за 2023 год, к обновлению каких участков планируется приступить в новом, 2024 году?
— В 2023 году был введен участок Шелепихинской набережной от ММДЦ «Москва-Сити» до съезда на проспект Багратиона протяженностью один километр.
В настоящее время в активной фазе строительства находятся пять набережных — Крутицкая, Симоновская, Шелепихинская, Карамышевская и набережная на участке от Филевского парка до территории театра «Мастерская П. Н. Фоменко».
В 2024 году планируется завершить благоустройство Симоновской набережной на участке от Крутицкой набережной до ЖК «РиверСкай» (Восточная улица) протяженностью один километр. Кроме того, планируется завершить работы по реконструкции Крутицкой набережной от Новоспасского моста в сторону Симоновской набережной (760 метров).
О петербургской архитектурной идентичности, актуальных проблемах современного зодчества и задаче осмысления супрематического наследия «Строительному Еженедельнику» рассказал академик архитектуры (МААМ и РААСН), заслуженный архитектор России Михаил Мамошин, руководитель «Архитектурной мастерской Мамошина».
— Михаил Александрович, на ваш взгляд, каковы основные черты петербургской идентичности в архитектуре?
— Это вопрос сложный и очень многогранный, который можно обсуждать часами. Но есть несколько ключевых моментов, которые, пожалуй, неотъемлемы от этого феномена. Во-первых, уникальность Петербурга в том, что он — «умышленный город». То есть в отличие от подавляющего большинства других исторических поселений он не проходил медленного процесса зарождения, постепенного, достаточно хаотичного расширения и увеличения, обретения новых социальных статусов и функций с соответствующей систематизацией пространства. Петербург изначально строился по плану, по чертежам как единая структура, более того, с самого начала — как столица великой империи. И такой четкий, системный подход к формированию городской среды существовал вплоть до революции, благодаря чему и сложилось то пространство, которое мы называем историческим Петербургом.
Во-вторых, специфика Северной столицы состоит в том, что это сравнительно редкий в мировой практике случай архитектурного развития мегаполиса в формате 2D, что обусловлено равнинным характером ландшафта. В подавляющем большинстве исторические города формировались на холмах, что было естественно с точки зрения оборонительной функции. Соответственно, и архитектурная среда в них формировалась ярусная, с доминантами на естественных возвышенностях. На территории исторического Петербурга все высотные доминанты — искусственные, построенные по плану, что и формирует его уникальный силуэт.
В-третьих, наш город представляет собой крайне редкий феномен мегаполиса, историческая часть которого законсервировалась, застыла в развитии почти полностью в том виде, который сложился к Первой мировой войне. По сути, именно для того, чтобы посмотреть на то, каким был крупный европейский город в начале ХХ века, и приезжают в Петербург миллионы туристов. Если мысленно убрать автомобили на улицах и вернуть гужевой транспорт, визуальные отличия от той эпохи будут минимальными.
В результате этих историко-географических особенностей развития на сегодняшний день и сохранился центр Петербурга, ставший уникальным объектом всемирного наследия ЮНЕСКО и получивший на фоне других российских городов, в значительной мере потерявших исторический облик, своеобразное сакральное значение не только для нашей страны, но и для всего человечества. Думаю, именно благодаря социальным катаклизмам ХХ века, в результате которых Северная столица прекратила развиваться, удалось сберечь этот гигантский объемно-пространственный памятник под открытым небом. Если бы не это, Петербург, скорее всего, ждала бы судьба многих европейских городов, где в 1920–1930-е годы сносились очень качественные барочные и классицистические здания, чтобы строить объекты модернизма.
— Вы думаете, это было неизбежно?
— Во всяком случае, весьма вероятно. Дореволюционная российская архитектура вполне шла в русле мировых трендов, а в периоды после мировых войн происходил глобальный излом архитектуры (да и искусства в целом), переход от традиционных, фигуративных форм к абстрактному формату. Так что должно это было бы коснуться и нас. Но в реальности в нашем городе после революции такого не произошло (пожалуй, это можно назвать одним из немногих позитивных результатов той социальной катастрофы). Тогдашние советские архитекторы — учителя наших учителей — вынесли свои конструктивистские проекты на рабочие окраины, за пределы старого Петербурга. Минимальны были вторжения в историческую среду центра и после Великой Отечественной войны.
— Можно ли говорить о преемственности послереволюционной архитектуры города дореволюционной, той самой, что определила визуальную идентичность города?
— Безусловно. Город вышел из революции в шизофреничном состоянии (в классическом понимании термина — раскол, расщепление сознания). С одной стороны, он был оплотом традиционных архитектурных форм, а с другой — кипучие процессы авангарда 1920-х годов породили новые идеи и концепции. Но, по счастью, практическая реализация последних, как уже говорилось, была выведена из центра.
Сохранению и развитию старой школы в 1930–1950-х годах способствовало и изменение подходов на государственном уровне: классицизм неофициально был признан «стилем III Интернационала». В Ленинграде советская классика была очень высокого качества, так как основывалась на классицистическом модерне и неоклассике начала XX века (в отличие, надо признать, от многих образчиков в регионах и в Москве). Свидетельством тому — объекты на Каменноостровском, Московском проспектах, в других местах. Эти здания, несомненно, можно считать достойным продолжением дореволюционной архитектурной традиции. Высокое качество ленинградских проектов привело к тому, что многие наши выдающиеся зодчие того времени (Лев Руднев, Иван Фомин, Ассы, Хазановы и др.) были вызваны работать в Москву, потому что специалистов такого уровня столице явно не хватало. По их проектам построено немало знаковых столичных объектов того времени. И это — яркое доказательство класса нашей архитектурной школы, которая являлась продолжением петербургской.
— Но потом началась борьба с «архитектурными излишествами», строительство панельных серий…
— Да, это очень печальная для нашей архитектуры история. Хотя надо отметить, что в самом по себе панельном способе домостроения ничего плохого нет. Еще до появления печально известного постановления 1955 года об «излишествах» отечественные архитекторы разработали целые системы крупноэлементного, панельного сборного домостроения. При этом здания имели геометрию и планировки квартир, в целом типичные для архитектуры 1930–1950-х годов, то есть достаточно комфортные для жизни, а также вполне удовлетворительное фасадное оформление.
Однако с точки зрения сохранения исторического центра Петербурга важен следующий момент. В 1958 году на Всемирном конгрессе Международного союза архитекторов в Москве была принята хартия, декларировавшая принцип вынесения новой активной застройки городов за пределы исторических центров. Этот подход впоследствии применялся не везде и не всегда — как в СССР, так и в мировой практике. Но для нас очень важно, что власти и профессиональный цех Ленинграда старались реализовать этот подход буквально.
Для города это было великое дело, результатом которого стало спасение центра Петербурга от нового строительства и появление районов массовой застройки хрущевками, а затем и брежневками с внешней стороны дореволюционного промышленного пояса. В качестве альтернативного негативного примера можно привести так называемые «цековские дома» в Москве, возводившиеся с 1963 года, жилье в которых предназначалось для членов ЦК КПСС, Совмина, Верховного Совета СССР, высших военных чинов. Вторжение этих (и не только этих) объектов в историческую архитектурную ткань столичной застройки часто носило совершенно неприемлемый характер.
К счастью, Петербург сумел этого избежать (за редкими исключениями) даже в перестроечный период. Тогда сначала в центре появилось некоторое число достаточно добротных ремейков, затем был ряд вполне авторских работ. Но, слава Богу, до сегодняшнего дня в историческом Петербурге так и не возникло объектов абстрактной архитектуры. Все новые здания так или иначе тяготеют к традиционной, фигуративной архитектуре и через те или иные коды вполне сослагаются с принципами петербургской идентичности. Печальные исключения — ТЦ ПИК, ЖК «Монблан» и еще около десятка объектов, что в общегородских масштабах, в общем, немного.
— Что, на ваш взгляд, у нас сегодня делается в городе с архитектурой и насколько она соответствует исторической петербургской идентичности?
— На сегодняшний день в городе сформированы базовые правила игры в этой сфере, особенно жесткие для центра. Выстроена система фильтров, в которую входит Градостроительный совет Петербурга, согласование в КГА, а если проект находится в зоне охраны культурного наследия — то еще и с КГИОП, для чего необходимо подготовить историко-культурное исследование и пройти ряд процедур. То есть в историческом центре и в непосредственной близости от него вряд ли могут появиться какие-то объекты, диссонирующие со сложившейся архитектурной средой. И заказчики это тоже прекрасно понимают. Существует также градозащитное сообщество, которое, хоть и не всегда взвешенно и профессионально подходит к возникающим проблемам, но в целом свою позитивную роль в охране наследия играет. Так что если сегодня в центре и появляются новые объекты, то это образцы достаточно качественной в большей части традиционной архитектуры, прошедшие через соответствующие фильтры.
Со строительством в ленинградской части города все обстоит, конечно, несколько сложнее. Есть ряд серьезных проблем. Например, некоторые застройщики заводят собственных проектировщиков. Не знаю, как точнее сказать. Их задача как-то раскрашивать и разукрашивать имеющиеся у строителей технологические и проектировочные шаблоны, встраивать здания в участки с целью получения максимального количества продающихся квадратных метров с соблюдением всех имеющихся нормативов. Говорить здесь о каком-то творческом архитектурном процессе, на мой взгляд, не приходится.
Другая проблема уже завязана на процессы, текущие непосредственно в архитектурной среде. Есть определенные космополитичные, поверхностные веяния, тренды, которые сегодня распространяются очень широко и в мировых, и в российских профессиональных СМИ, на сайтах, иных ресурсах. И эти тенденции находят отражение в реализуемых проектах, в результате чего современные части наших городов стали застраиваться формально разными, но по сути совершенно однообразными, типовыми объектами, полностью игнорирующими какие-то местные условия, особенности и традиции. Даже поздние советские серии жилых домов в большинстве случаев по архитектурному качеству превосходят то, что появляется сегодня в рамках этой тенденции «обращения к мировому опыту строительства».
Это очень печальные факторы, в результате действия которых, конечно, значительную часть проектов современной массовой застройки сложно отнести к качественным продуктам работы архитектора.
— Разве использование мирового опыта — это всегда плохо?
— Конечно, не всегда. Плохо то, что мы сейчас идем по «задам» этого опыта, хватаемся за идеи, уже освоенные и отработанные. Вместо того чтобы самим формировать новые оригинальные архитектурные тренды. И это притом что именно в России в 1920-е годы вокруг Казимира Малевича сформировался круг авангардистов, искавших новые формы, принципы, концепции работы. Это и первый супрематический архитектор Лазарь Хидекель, и Армен Барутчев, и Николай Суетин, и Илья Чашник, и другие. Результатом их работы стали очень качественные векторы, посылы, данные в будущее, но, по сути, не получившие должного развития, в результате чего мы не имеем идентичной российской абстрактной архитектуры. Это тем более грустно, что Петербург, Москва, некоторые уральские города (где работали немецкие авангардисты) имеют уникальную базу для создания таких проектов. Импульсы, идеи, которые тогда были заданы, надо подхватывать, изучать, осмысливать, реализовывать в тех или иных формах.
Мы же имеем парадоксальную ситуацию. Сегодня влияние идей Малевича и Хидекеля на европейскую и мировую архитектуру гораздо сильнее, чем на российскую. И уже через зарубежный опыт эти концепции приходят к нам и «открываются» нашими специалистами. И мы в итоге пользуемся вторичными и третичными переработками, хотя можем напрямую черпать идеи в первоисточниках. На мой взгляд, обращение к раннеленинградской абстрактной архитектуре для новых территорий Петербурга сегодня является очень важной и интересной задачей, способной придать новое качество реализуемым проектам, создать современную среду, причем аутентичную именно для Петербурга. Думаю, это очень актуальная тема для обсуждения в профессиональной среде и поиска форм реализации на практике. Своим вкладом в попытку современного осмысления идей супрематизма я могу назвать бизнес-центр на ул. Чайковского, 44, проект отеля «Холидей Инн Пулково», а также спортивный объект для футбольного клуба «Коломяги».
