Между эстетикой и экономикой
Задачи у архитекторов и девелоперов, на первый взгляд, разнятся: архитекторы больше привержены эстетике, девелопер не может не думать о деньгах. Однако для создания конечного продукта — жилого комплекса, торгового центра или другого объекта — девелоперы и архитекторы должны выстроить отношения.
Общие интересы у девелопера, который выступает заказчиком, и архитектора в роли исполнителя заказа, безусловно, есть. И архитекторы полагают, что общего между ними и девелоперами гораздо больше, чем кажется. При этом девелоперы начали разбираться в архитектуре, а архитекторы — в экономике.
«Работа архитектора начинается по заказу девелопера — в этом и заключаются их общие интересы. Девелоперу надо построить дом, который хорошо продается. Архитектор может на это повлиять не только в смысле так называемой красоты здания, но и с точки зрения максимального выхода площадей и комфорта квартир. Знание законодательства, которое постоянно меняется, становится еще одной важной составляющей общих интересов девелопера и архитектора», — указывает Никита Явейн, руководитель Архитектурного бюро «Студия 44».
Олег Богдан, главный архитектор проектов Генпро, полагает: интересы девелоперов и архитекторов пересекаются в понятии успешного проекта. «Девелоперу выгодно, когда объект не только построен в срок и с минимальными затратами, но и пользуется спросом на рынке. А качественный архитектурный дизайн, грамотная планировка и эстетика напрямую влияют на привлекательность недвижимости. Поэтому обе стороны заинтересованы в балансе между экономикой и эстетикой».
По его мнению, девелоперы все чаще понимают ценность архитектурной выразительности как инструмента конкурентного преимущества — особенно это заметно в жилых комплексах бизнес- и премиум-классов. «Таким образом, общий интерес заключается в создании продукта, который будет востребован, рентабелен и при этом соответствует современным архитектурным стандартам», — уверен Олег Богдан.
«Я бы не сказал, что такая уж четкая двуполярность: архитекторы — об эстетике, девелоперы — о цифрах, потому что некие инновационные части проекта имеют экономическую эффективность, которую трудно предугадать, и грамотный девелопер четко знает, что закладка каких-то инноваций в проект, применение каких-то материалов — это для проекта набор очков в смысле стоимости и узнаваемости проекта в будущем. Это трудно просчитать, но оно существует. И иногда счастливо совпадают усилия девелопера и архитектора — это всегда очень-очень тонкий процесс», — рассуждает Михаил Мамошин, генеральный директор ООО «Архитектурная мастерская Мамошина», академик архитектуры (РАХ, РААСН, МААМ), заслуженный архитектор России.
Он полагает, что сегодня архитекторы уже начинают понимать в девелопменте, то есть могут понять точку зрения заказчика, заказчики-девелоперы путешествуют, интересуются архитектурным мейнстримом…
«Очень важно, наверное, точно так же, как и в творчестве архитектора, в работе девелопера, личностное обозначение. Личностно обозначенный девелопмент – это правильно. Нужны личности, которые могут субъективно поставить задачу, и она в конечном итоге приведет к какой-то новой объективности и к движению вперед…», - добавил Михаил Мамошин.
Феликс Буянов, руководитель и архитектор архитектурной мастерской «Б2», не думает, что надо жестко разделять миссии архитектора и девелопера, поскольку их объединяет общая цель: преображение через развитие. Разнятся лишь инструменты и дивиденды. «Архитектор, мысля образами, не имеет права чураться цифр и должен “поверять алгеброй гармонию”, если, конечно, хочет увидеть задуманное воплощенным в жизнь; равно и девелопер, зацикленный исключительно на цифрах, пренебрегающий образом, обречен на деградацию бизнеса. Гармония всегда сбалансирована, в балансе интересов архитектора и девелопера заинтересованы обе стороны», — отметил он.
Данила Рогожников, руководитель управления архитектуры MARKS GROUP, полагает, что архитекторов, работающих исключительно за идею, давно нет, поскольку архитектурный бизнес — тоже бизнес. Современные девелоперы тоже сосредоточены не только на цифрах: «Девелоперов, думающих лишь о собственном кармане, спрос быстро приведет в чувство. Всех уравняли конкуренция и рынок. Покупательские потребности значительно выросли. Негибкие, невосприимчивые, не слышащие и не понимающие заказчика архитекторы не будут востребованы. Не думающие о запросах покупателя девелоперы не будут востребованы».
По мнению Данилы Рогожникова, общие интересы легко находятся в конечных пользователях совместного продукта девелопера и архитектора: «Современный востребованный девелоперской проект требует уникального образа, комфортной среды, качественно организованного пространства снаружи и внутри. За что не будут платить люди, то не будет делать ни один архитектор или девелопер».
«Я глубоко убежден, что хорошие проекты появляются, только когда архитекторы и девелоперы находятся в одной команде и мыслят едиными категориями: это значит, что архитектор, создавая образы, понимает функциональность, рациональность и эффективность предложенного проекта и умеет считать деньги, а девелопер, кроме прибыли, еще должен мыслить образами, так вместе они решают единую задачу. Именно это — необходимое условие для успешного и красивого проекта в будущем», — заявил Сергей Цыцин, генеральный директор «АМЦ-Проект».
«Сделайте мне красиво»
Не каждый проект заказчик принимает с первого раза. В том числе потому, что сам изначально не определился, чего он хочет.
По словам Сергея Цыцина, каждый проект индивидуален, и очень важно, чтобы девелопер и архитектор вместе над ним работали. Необходимость в доработке, по его мнению, возникает, когда партнеры погружены в проект и на каком-то этапе понимают, что нужна корректировка. «Характерные причины, по которым проект отправляется на доработку, заключается в прикидочной оценке его стоимости по фасадам и инженерии, поскольку заказчику нужно уместиться в определенный бюджет. Выясняется это не сразу, а при достаточно развитом проекте, когда есть возможность проанализировать оценку его стоимости. Это касается интерьеров, фасадов, инженерии и благоустройства. Все девелоперы хотят, чтобы было очень красиво и в то же время дешево, но так, к сожалению, не получается, хотя нужно стремиться к рациональным вариантам в любом случае», — уточнил Сергей Цыцин.
Как рассказал Феликс Буянов, заказчик быстрее принимает проекты зданий общественного назначения, хотя позже их сложнее согласовывать. Проекты жилья и апартаментов чаще приходится корректировать в процессе разработки — меняются внешние условия, требования «продуктологов» и т. п.
Проект также может меняться, если партнеры не достигли полного взаимопонимания. Никита Явейн полагает важным моментом четкую и подробную формулировку исходного задания и исчерпывающие исходные данные. В противном случае, то есть тогда, когда задание формулируется в общих чертах, меняется по ходу работы, а любые решения согласовываются на разных уровнях, проект может отправиться на доработку. «Как бы то ни было, палитра возможностей, как правило, задается в изначальном задании. То, что архитектор может позволить в премиум-сегменте, в экономе — исключено. Там, где бюджеты больше, на удивление, и свободы у архитектора бывает больше. С другой стороны, такие объекты чаще всего располагаются в историческом центре, а это значит, что процесс согласований значительно сложнее», — подчеркнул Никита Явейн.
Среди задач архитектора – убедить заказчика применять при строительстве конкретные материалы. Общая планировка объекта, его конструктивный каркас, обычно, не вызывает дискуссий архитектора и девелопера. Девелоперы в большинстве случаев, приобретая участки под строительство, уже знают, какого класса объект могут на нем построить. «Чаще всего девелопер сам выбирает тот или иной материал и технологию с точки зрения его себестоимости. В зависимости от места и класса сооружения выбираются и применяемые к нему фасадные и интерьерные материалы. Именно выразительный подбор финишных материалов создает убедительный, притягательный образ и среду, где хочется жить», - поясняет Сергей Цыцин.
Однако рынок сегодня заметно изменился. Если раньше проект окупался задолго до завершения, сегодня девелоперам приходится считать экономику проекта заранее. По словам Сергея Цыцина, девелоперы конкурируют между собой по качеству, уровню, архитектуре, что заставляет их задумываться о создании качественной жилой среды. Поэтому девелоперов интересуют архитектурные изыски. «Часто в этой связи изыски являются хорошей бизнес-составляющей. Просто доброкачественный дом с правильными фасадами и выполненными нормами не является притягательным для будущих клиентов, в то время как проект с интересной архитектурной идеей, которая, в том числе, повышает себестоимость строительства, но при этом привлекательность проекта увеличивается больше, чем его стоимость. Другое дело, что все изыски и новшества должны быть оправданны и обоснованны и иметь рациональное зерно в повышении качества архитектуры, где дома приобретают индивидуальные черты, что тоже немаловажно, но эти новшества и изыски не являются какими-то капризами или субъективным взглядом архитектора на прекрасное. Все-таки все должно быть обоснованно», — полагает Сергей Цыцин.
«Девелопер приветствует архитектурные изыски на старте проекта и охладевает на стадии рабочей документации, тут искусство архитектора состоит в умении убеждать, в удержании баланса», — заявил Феликс Буянов.
Время экономить
Когда девелопер выходит на площадку после множества согласований, он – или подрядчик с его согласия — нередко начинает вносить в проект изменения. Как правило, это связано с желанием удешевить проект или с нежеланием подрядчика выполнять сложные архитектурные решения. Нередко также меняется квартирография. Все это — без согласования с архитектором. При этом архитектор не может ничего возразить, если по договору не сопровождает проект.
По словам Сергея Цыцина, «АМЦ-Проект», как правило, сопровождает проект до полного его завершения, хотя авторский надзор в нашей стране недооценены и оплачиваются по остаточному принципу.
«В идеале архитектор должен сопровождать проект на всех стадиях реализации, чтобы контролировать соблюдение авторского замысла. Однако в реальности так бывает не всегда, особенно если договор не предусматривает авторский надзор. Чтобы минимизировать отклонения, важно на ранних этапах договоренностей четко прописывать обязательства сторон и значение сохранения архитектурного концепта для конечного успеха проекта», — подчеркивает Олег Богдан.
«Не всегда архитектор сопровождает проект до его завершения, в случае смены проектировщика на рабочей стадии вероятность отклонения от проекта возрастает. Как правило, вероятна замена фасадных элементов более дешевыми, не исключены изменения планировок и отдельных конструктивных элементов», — рассказывает Феликс Буянов.
По мнению Никиты Явейна, отклонения от проекта, которые происходят на этапе строительства, когда подрядчик начинает диктовать условия, а девелопер вынужден их принимать, чтобы уменьшить стоимость, — самая слабая сторона той ситуации, которая сложилась в строительной сфере. «Сначала все долго и упорно согласовывается, а потом при строительстве происходят достаточно серьезные изменения, и становится совсем не понятно, зачем перед этим было столько согласований. Такое происходит очень часто и касается практически всех разделов, кроме конструктива», — говорит он.
Сергей Цыцин полагает, что отклонений становится меньше, и они, как правило, носят объективный характер. В частности, в последние годы строителям пришлось отказаться от многих импортных материалов, изделий и оборудования, заменив их параллельным импортом или отечественными аналогами.
Вместе с тем Данила Рогожников указывает на нехорошие последствия из-за отклонений от проекта. «Изменения проекта в процессе стройки в домах с проданными квартирами чревато штрафами, судебными разбирательствами с покупателями. Например, есть прецеденты, когда покупатель требовал соответствия сданного проекта и согласованного АГР. Контроль за последовательным соответствием АГК, АГР, проектной и рабочей документаций регулярно совершенствуется».
«Нам не жить друг без друга»
Вместе с изменениями строительного рынка меняются взаимоотношения между его участниками, включая взаимоотношения между девелоперами и архитекторами. По мнению Никиты Явейна, они стали более уважительными в последние годы: теперь все понимают, что архитектура — это важная составляющая коммерческого успеха.
Сергей Цыцин утверждает, что взаимоотношения становятся более профессиональными, и эффективность этих взаимоотношений постоянно растет.
«Взаимоотношения девелопера и архитектора — процесс творческий, они проходят через кризисы, переживают взлеты и падения, ясно одно: нам трудно жить друг без друга», — резюмировал Феликс Буянов.
Не секрет, что налоги государствами повышались всегда. Также известно, что во время кризисов налоговое бремя для налогоплательщиков становится еще более ощутимым. Можно ли, не повышая налог, увеличить поступления в бюджет? Да, если речь идет о земельном налоге и налоге на имущество. О том, где искать скрытые налоговые резервы, рассказывает управляющий партнер Митсан Консалтинг Дмитрий Желнин.
Причины и последствия
На данный момент специалисты уверены, что объем собираемых государством имущественных налогов (налог на имущество организаций, налог на имущество физических лиц и земельный налог. — Прим. редакции) недостаточно большой и его можно увеличить. Сразу оговоримся: речь не идет об увеличении налоговой нагрузки — увеличении размеров налогов. Мы говорим об увеличении, во-первых, количества плательщиков налогов, то есть о выведении из тени тех, кто ухитряется скрыться от уплаты сам или скрыть свое имущество. Во-вторых, говорим о качестве определения размера налоговых платежей. Но обо всем по порядку.
Рис. 1. Поступления в бюджет Санкт-Петербурга
Обратим внимание на причины низкой собираемости имущественных налогов.
Во-первых, это плохое администрирование. Недоработка в контроле вызвана тем, что налоги делятся на федеральные, региональные и местные. Естественно, Федеральная налоговая служба более сконцентрирована на сборе налогов федеральных, как более весомо несущих вклад в бюджет страны. Речь идет о налогах на прибыль, на добавленную стоимость, налог на добычу полезных ископаемых и т. д.
Со сбором же имущественных налогов, которые являются или местными, или региональными, возникают сложности. В России 85 субъектов. Каждый из них имеет право устанавливать региональные нюансы определения и уплаты, например, налога на имущество организаций. Почти сотня различных правил, которые должна выучить и грамотно применять Федеральная налоговая служба. А вот земельный налог — налог местный — регулируется нормативно-правовыми актами местных органов власти, коих в России тысячи.
В связи с этим часто ФНС, не разбираясь в региональных и местных тонкостях, собирает налоги по т. н. «остаточному принципу» и руководствуется при этом федеральными нормами, не обращая внимания на региональное или местное регулирование.
Во-вторых, государство имеет очень низкий уровень информированности об имеющихся на его территории объектах недвижимости, и, естественно, из-за этого огромное их количество не облагается налогом.
«Нужно провести полную инвентаризацию объектов недвижимости, в первую очередь — земли. Использовать для реализации этой задачи существующие механизмы — комплексные кадастровые работы — и искать новые инновационные подходы», — заявлял еще в 2019 году экс-министр ведомства Максим Орешкин. «Большое количество объектов, которые были построены, в том числе в советское время, в реальности не имеют законных владельцев, или эта информация государству неизвестна», — констатировал Орешкин. «Мы должны понимать в отношении каждого объекта, какие у него характеристики, кто его реальный владелец», — пояснил он.
Кроме этого, у госорганов нет полной информации об известных объектах недвижимости: их годах постройки, состоянии, проведении или непроведении в них капитальных ремонтов, удаленности от объектов транспортной инфраструктуры и инженерных сетей. А это лишь малая часть перечня характеристик, которые влияют на справедливую кадастровую оценку объектов.
Из отчета СПб ГБУ «Кадастровая оценка» об определении кадастровой стоимости объектов недвижимости на территории Санкт-Петербурга (2020 г.). Количество объектов оценки:
Анализ перечня объектов оценки показал, что для 264 153 объектов оценки информации, представленной в перечне, было недостаточно для проведения группировки в соответствии с Методическими указаниями (359 земельных участков, 36 051 здание, 280 сооружений, 744 ОНС, 226 719 нежилых помещений).
И это еще далеко не все замечания, предъявляемые государственными оценщиками к информации об оцениваемых объектах.
Недостаток информации об объектах недвижимости влияет не только на грамотное проведение государственной кадастровой оценки, но и способствует недоимкам по сбору налогов в госбюджет, не говоря уже о дополнительном налоговом бремени для добросовестных налогоплательщиков, зарегистрировавших свои объекты недвижимости в Едином государственном реестре (ЕГРН. — Прим. редакции) и сообщивших о своих объектах полную информацию.
Для восполнения пробелов при проведении государственной кадастровой оценки (далее — ГКО) применяются так называемые «допущения», но результатом их применения, как правило, является завышение кадастровой стоимости, потому как эти допущения приводят все объекты к единому знаменателю и не учитывают индивидуальных характеристик.
Как результат вышеперечисленных причин — несправедливое налогообложение, недоимки по сборам у муниципальных и региональных органов власти и переплата у налогоплательщиков.
Простыми словами, сегодня государство ищет «потерянные недоимки» не там, где потеряли, а там, где можно точно что-то собрать, оставляя без внимания большую «темную комнату» с множеством «черных кошек неучтенных объектов».
Одно из другого
Казалось бы, все предельно просто: устранить вышеописанные причины, и все будет хорошо, но практически сделать это в сегодняшних реалиях трудно.
Во-первых, у муниципальных и региональных властей, даже у федеральных, недостаточно средств на организацию мероприятий по ликвидации информационного вакуума по базе объектов недвижимости.
Во-вторых, откровенная нехватка кадров: низкий уровень развития инструментария и малочисленность сотрудников земельного контроля и надзора.
Земельный контроль на территории Санкт-Петербурга осуществляется Комитетом по контролю за имуществом. В план проверок соблюдения земельного законодательства на 2019 год — последний год до пандемии — было включено 93 юридических лица и 34 физических.
План земельного надзора, осуществляемого Росреестром, в том же году предполагал проверку четырнадцати юридических лиц и 547 граждан и некоторого количества участков, занимаемых государственными органами.
Суммарно два ведомства должны были проверить 688 участков из 145 000 существующих на территории города — это 0,5% при том, что каждый земельный участок должен проверяться хотя бы раз в пять лет.
В-третьих, коррупционная составляющая на местах, приводящая к собираемости «дани», но не налогов. Примеры такого отношения к сбору имущественных налогов уже, к сожалению, есть.
В-четвертых, отсутствие законодательной возможности привлечь частные инвестиции для разрешения вышеуказанных проблем.
Возможные пути решения
Выявив основные причины, можно приступать к их устранению. Поэтому логично говорить о том, что если государство уделит больше внимания администрированию процесса сбора имущественных налогов, а также направит усилия на повышение уровня информированности о находящихся в базе, а также неучтенных объектах недвижимости, то на выходе можно получить пополнение бюджета без повышения налоговых ставок.
Также это поможет сделать налогообложение более справедливым: бюджет будет пополняться, тарифы не будут повышаться, добросовестные налогоплательщики не будут страдать от повышения налогов, а недобросовестные — наконец-то начнут платить налог.
Это позволит в конечном итоге предусмотреть для добросовестных налогоплательщиков инвестиционные вычеты или пониженные ставки, а для остальных — будет действовать единый, но справедливый налоговый тариф.
К примеру, если добросовестный налогоплательщик на принадлежащем ему земельном участке решил построить инвестиционно привлекательный объект — торговый центр или промышленное предприятие, увеличивающие количество рабочих мест в локации, — то для него будет применена, скажем, льготная ставка или освобождение от имущественных налогов на период «раскрутки». В конце концов с нового объекта недвижимости тоже будут потом поступать налоги — главное, чтобы предпринимателю было с чего платить.
Такой подход одновременно будет являться хорошим стимулом по «выходу из налогового сумрака» для неплательщиков, а также для более активного потока поступлений от муниципальных и региональных бюджетов в бюджет страны.
При этом надо понимать, что возможно и снижение федерального финансирования в регионы с дефицитом бюджета в случае увеличения налоговых поступлений «на местах». Такими, к слову, являются бюджеты города Санкт-Петербурга и многих муниципальных образований Ленинградской области. Средства могут быть направлены на развитие региона в целом и локации в частности. Это поможет регионам с дефицитным бюджетом выйти из «финансового пике».
Реальные плюсы от частных инвестиций
Проблему нехватки средств в организации и проведении качественного мониторинга объектов недвижимости поможет решить привлечение частных инвестиций.
Это сделает возможным не только ввести в коммерческий оборот земельные участки, но и пополнить информационную базу для проведения государственной кадастровой оценки, определить самострои и самозахваты, выявить неучтенные объекты недвижимости и пополнить государственный бюджет за счет привлечения к ответственности недобросовестных налогоплательщиков и неплательщиков.
К слову, выявленные объекты недвижимости и земельные участки смогут привнести как налоги в копилку государства, так и новые рабочие места, новые источники капиталовложений для российских и иностранных инвесторов.
Проведение качественного мониторинга с привлечением частных инвесторов, обеспечиваемого современной аппаратурой, результатами аэрофотосъемки, даст в свою очередь полное представление об объектах недвижимости, устранение информационных пробелов и в конечном итоге — справедливое налогообложение и упорядоченный сбор имущественных налогов.
Станет возможно увеличение налоговых поступлений в бюджет не за счет повышения налогового бремени, а за счет увеличения количества налогоплательщиков.
В результате реализации данной идеи налоговые ставки для добросовестных налогоплательщиков могут быть снижены до минимума или, как это уже сделано в цивилизованных странах, Россия сможет прийти к налогообложению только земельных участков.
Совет по церковной архитектуре Санкт-Петербургского Союза архитекторов подготовил перечень утраченных храмов и церквей города, к воссозданию которых можно приступать уже сегодня. Всего, по мнению доктора архитектуры, доцента СПбГАСУ Сергея Семенцова, в Петербурге после революции утрачено более 1000 храмов. Эксперты рассказали «Строительному Еженедельнику» о том, почему важно восстанавливать объекты духовного наследия Петербурга и как следовало бы строить церкви и храмы в новых микрорайонах.
В подготовленный архитекторами список храмов, которые необходимо восстановить в первую очередь, вошли шесть церквей в историческом центре Петербурга и один в Кронштадте. По словам одного из авторов инициативы, заслуженного архитектора РФ, вице-президента Санкт-Петербургского Союза архитекторов (СПб СА), председателя Совета по церковной архитектуре СПб СА Михаила Мамошина, воссоздание этих храмов не сопряжено с техническими трудностями: переносом инженерных сетей, демонтажем существующих строений. Исключение составляет Благовещенская церковь Конногвардейского полка на площади Труда, в случае строительства которой придется уделить внимание вопросам перераспределения большого количества транспортных потоков, пересекающихся в данном месте.
Духовное прошлое
Почему так важно вернуть городу утраченные церкви, соборы и храмы? «Не комментируя очевидное духовное значение, остановимся на градостроительном, культурном и социальном аспектах, — объясняет Михаил Мамошин. — Вспомним о "небесной линии" Санкт-Петербурга академика Дмитрия Лихачева: Петербург — это тотальная горизонталь со всплесками храмов, неких доминант, формирующих эту линию. Если посмотреть на план дореволюционного города, храмы формировали основные городские пространства. Вокруг храмов вырастали площади, скверы. Это была система определенных градостроительных акцентов, вокруг которых образовались ключевые ансамбли города: ансамбль Иссакиевской площади вокруг Исаакиевского собора, ансамбль Владимирской площади вокруг собора Владимирской иконы Божией Матери, ансамбль Преображенской площади вокруг Спасо-Преображенского собора. При храмах и соборах обязательно были учреждения социальной помощи, воскресные школы для детей, благотворительные организации. Это была система координат для горожан».
«Церковная архитектура сильнее всего пострадала из-за трагических событий ХХ века. Но именно храмы традиционно были доминантами в архитектурной ткани города, и без них говорить о целостной исторической среде не приходится», — уверен Филипп Грибанов, представитель Фонда содействия восстановлению объектов истории и культуры в Санкт-Петербурге.
Храмы в дореволюционном Петербурге были отдельно стоящие и домовые, при учреждениях и военных частях. «Сегодня этот мир трудно воссоздать буквально, но необходимо приложить все усилия, потому что 1000 исчезнувших церквей и соборов — это страшная цифра», — убежден Михаил Мамошин. Речь идет только о православных церквях. Если принять в расчет храмы других конфессий, цифра будет еще больше. «Петербург — уникальный город, в архитектуре которого представлены все конфессии. Многоконфессиональность — актив нашего государства, а Петербург является наглядной иллюстрацией бережного отношения к духовному наследию».
Градостроительное настоящее
Сегодня мы живем в другое время, когда церковь отделена от структурных подразделений государственной власти. Петербургские архитекторы с сожалением констатируют, что строительство новых городских районов ведется без учета важных градостроительных основ, которые и сформировали культурно-эстетический и исторический бренд Санкт-Петербурга. По словам Михаила Мамошина, в новых районах сегодня очень мало некоммерческих доминант. Печально и то, что сегодня во все градостроительные регламенты храмы вписываются принудительно и без соблюдения самой культуры церковного строительства, отмечает эксперт. Речь идет прежде всего о высотности и отсутствии пространства вокруг храма. «Посмотрим на Спасо-Преображенский собор, — приводит пример Михаил Мамошин. — Слева и справа от него рядовая застройка, высота которой полностью соответствует кубовидной части собора. А купол и главки превышают высотность и образуют ту самую "небесную линию", о которой говорил Дмитрий Лихачев».
Храмам нет необходимости соперничать с 25-этажными жилыми домами, поясняет архитектор, но в геометрической типологии церковной архитектуры есть формы, позволяющие доминировать даже в окружении современных высоток. Например, шатровые храмы. Шатровая форма в 1,5 раза выше кубовидной и поэтому позволяет поднять храм над мирской архитектурой. «По сегодняшним высотным ограничениям мы не можем обозначать храмы более заметно, а было бы хорошо, если бы церкви были доминантами: архитектурными, высотными и социальными. Ведь и сегодня возле храмов возрождается социальная жизнь: в приходах проводятся культурные мероприятия, ведется благотворительная деятельность и работа с детьми», — говорит Михаил Мамошин.
Архитектурная преемственность
Несмотря на трудности, современные зодчие города на Неве продолжают традиции церковного строительства. Так, «Архитектурной мастерской Мамошина» разработан проект воссоздания одного из семи объектов, попавших в перечень, — собора Андрея Первозванного в Кронштадте, и не только самого собора в варианте Андрея Захарова (на основе его проекта) без достроенных позднее приделов, но и пешеходной улицы с Домом трудолюбия, ведущей к собору, в котором 53 года служил Иоанн Кронштадтский.
Также в мастерской Михаила Мамошина в BIM-формате спроектирован Крестовоздвиженский храм в русском стиле на Крестовском острове, который получил все необходимые согласования и сейчас реализуется. Построен храм сошествия Святого духа в Колпино, переосмысляющий традиции псковско-новгородской архитектуры. Он расположен в новом районе, но именно там во время Великой Отечественной войны проходила линия обороны. Малые храмы реализованы на кладбищах: часовня Успения Пресвятой Богородицы в Московской Славянке и часовня Серафима Саровского на кладбище в Колпино. Малые храмы, часовни на кладбище не менее важны, а возможно, даже более функциональны, чем большие «парадные» храмы. Многие проекты еще ждут своего часа: Большой храм в Колпино, Князь Владимирский собор на юге Петербурга, храм во имя врача-страстотерпца Евгения Боткина в Военно-Медицинской академии им. С. М. Кирова, часовня на Черной речке, рядом с местом дуэли А. С. Пушкина, и другие.
Возводя в районах новостроек храмы, приходы, часовни, крупные застройщики создают знаковые объекты и центры притяжения локального значения. Например, компания «Строительный трест» принимала участие в создании Благовещенской церкви на пересечении Бестужевской улицы и Пискаревского проспекта, часовни во имя иконы Пресвятой Богородицы «Неопалимая Купина» на Лесном проспекте, храма Святой Мученицы Татианы на Богатырском проспекте. Кроме того, силами компании были построены звонница храма в честь святого благоверного великого князя Димитрия Донского на территории университета МВД в Красносельском районе, а также храм Преображения Господня в Репино.
Церковное зодчество является отдельным направлением деятельности строительной компании «Дальпитерстрой». «Помимо своего основного предназначения храмы украшают местность, облагораживают нашу суетную повседневную жизнь, радуют глаз, умиротворяют душу, — считает Аркадий Скоров, генеральный директор СК «Дальпитерстрой». — Что позволяет человеку думать о душе? Вера, данная нашими отцами. А где ты услышишь слова отеческой веры? Где помолишься? Где попросишь у Господа непостыдную кончину? Для этого есть церковь».
Гордостью застройщика является храм Воскресения Христова в Шушарах. Архитектор Сергей Крюков, спроектировавший храм, органично соединил в нем традиционный консерватизм православной церкви и новаторские идеи. Внутренние стены расписаны художниками Пушкинской иконописной школы в византийском стиле. Церковь по праву считается достопримечательностью поселка Шушары.
Другой значимый объект для компании — храм Благовещения Пресвятой Богородицы в Парголово, работа над созданием которого ведется уже пять лет силами «Дальпитерстроя». Грандиозный проект создан ныне покойным архитектором Василием Питаниным. Художественное оформление доверено известному петербургскому скульптору Тиграну Никогосяну.
Помимо храмов в Шушарах и Парголово, компанией возведено и отреставрировано более двадцати православных храмов, в том числе: причтовый дом при церкви Святых праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы на улице Моховой, храм в честь Святого благоверного Димитрия Донского на улице Летчика Пилютова, Дом приемов на подворье Софийского собора Царскосельского благочиния в Пушкине, церковно-причтовый дом в ансамбле собора Феодоровской иконы Божией Матери на улице Миргородской и многие другие.
Большая работа по возвращению городу утраченных объектов духовного наследия ведется Фондом содействия восстановлению объектов истории и культуры в Санкт-Петербурге. Организацией реализован ряд проектов. Так, завершена реставрация собора Пресвятой Троицы в киновии Александро-Невской лавры, построенного в середине XIX века, за советский период утратившего главы и декор и в целом пришедшего в руинированное состояние. Завершается воссоздание церкви иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость», взорванной в 1933 году. Сейчас заканчиваются работы по восстановлению внутреннего убранства. Также реализован проект по символическому воссозданию Троицкой церкви — первого храма Петербурга, где Петр I был провозглашен Императором Всероссийским. Поскольку по ряду причин воссоздать церковь, уничтоженную в 1933 году, невозможно, на Троицкой площади был установлен миниатюрный образ, изготовленный по сохранившимся изображениям.
Духовное возрождение
«Сложности в деле восстановления храмов связаны не столько с необходимостью согласовывать документацию с КГИОП или соблюдать традиционные технологии, сколько с определенной косностью мышления, — делится Филипп Грибанов. — У нас почему-то историческая справедливость, а также красота и грандиозность замысла часто пасуют перед формальным соблюдением буквы закона и однобоко понимаемой идеей сохранения наследия. Живой город нельзя законсервировать, ему требуется развитие. Впрочем, как мне кажется, в общественном сознании намечаются позитивные изменения, и я надеюсь, что наши идеи удастся воплотить в жизнь».
Прогресс в сторону создания условий для возрождения культурного и духовного наследия Петербурга отмечает и Михаил Мамошин: «В Санкт-Петербургской митрополии восстановлена служба епархиального архитектора, и в целом церковное строительство возвращается в лоно строительной и проектной культуры. Последние 30 лет многому нас научили. Сначала была попытка слепо копировать некие образцы, делать ремейки, сейчас этот процесс пройден, его надо было пройти, чтобы осознать тему, предмет современного храма. Эта сфера становится все более реальной, адекватной времени. И слава Богу».
«Наши деды строили храмы, мы возводим и возрождаем их, наши дети и внуки продолжат это дело, — замечает Аркадий Скоров. — Современные техника и технологии нам в помощь. И специалисты сегодня ничуть не хуже. Есть талантливая молодежь и хорошие опытные архитекторы. Это же все-таки Петербург».
Список первоочередных храмов, подлежащих восстановлению
ЦЕРКОВЬ ПОКРОВА ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ В БОЛЬШОЙ КОЛОМНЕ на площади Тургенева была построена в 1803 году по проекту архитектора Ивана Старова в стиле классицизм. Прихожанами церкви были жившие неподалеку на Фонтанке, 185, Александр Пушкин и его родители. С 1871 года при церкви действовало благотворительное общество, содержавшее женскую богадельню, два детских приюта, приходскую школу, бесплатную столовую. Снесли церковь в 1936 году.
БЛАГОВЕЩЕНСКАЯ ЦЕРКОВЬ КОННОГВАРДЕЙСКОГО ПОЛКА на площади Труда, 5, была построена в русско-византийском стиле в 1849 году по проекту Константина Тона для лейб-гвардии Конного полка. До сноса в 1929 году украшала Благовещенскую площадь (ныне площадь Труда). Сегодня о судьбе площади идут споры. Часть архитектурного сообщества и горожан выступает за установку здесь памятника адмиралу Федору Ушакову.
ВВЕДЕНСКИЙ СОБОР ЛЕЙБ-ГВАРДИИ СЕМЕНОВСКОГО ПОЛКА на Загородном проспекте, 45А, была также построена по проекту архитектора Константина Тона для второго по старшинству лейб-гвардии Семеновского полка. Вокруг сооружения в русско-византийском стиле был разбит Введенский сад, с одной стороны выходящий на Загородный проспект, с другой — на Лазаретный переулок. В 1914 году Иерусалимский патриарх Дамиан преподнес в дар собору икону «Воскресение Христово», в которую была помещена частица Гроба Господня. Собор разрушили в 1933 году.
ЦЕРКОВЬ БОРИСА И ГЛЕБА на Синопской набережной, 32, воздвигли в 1882 году по проекту архитектора Михаила Щурупова в неорусском стиле по случаю неудавшегося покушения на императора Александра II в 1866 году. Она венчала створ проспекта Бакунина и Синопской набережной вплоть до 1934 года, а в последующие 40 лет использовалась в качестве склада. В 1975 году полуразрушенное здание полностью снесли.
ЦЕРКОВЬ ВО ИМЯ ВВЕДЕНИЯ ВО ХРАМ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ на Большой Пушкарской улице, 13, построена по проекту архитектора Ивана Лема в стиле классицизм. В 1872 году при церкви было создано Петровское общество вспоможения бедным. В 1873 году оно открыло приют, в 1875-м — богадельню в наемных помещениях. В настоящее время на месте разрушенной в 1932 году церкви — сквер.
ЦЕРКОВЬ ВО ИМЯ СВЯТОГО МИТРОФАНИЯ ВОРОНЕЖСКОГО НА МИТРОФАНЬЕВСКОМ КЛАДБИЩЕ, Митрофаньевское шоссе, 13, украсила кладбище в 1847 году. Возведена по проекту Константина Тона. В приделе находились фамильные захоронения купеческих династий, а также могила автора биографии императора Александра I — Николая Шильдера. Церковь разрушили в 1929 году.
СОБОР АНДРЕЯ ПЕРВОЗВАННОГО в Кронштадте на Соборной площади, 1. Основание и первый камень фундамента заложил Петр I в 1717 году. Первая соборная церковь была деревянная, ни ее плана, ни первоначального вида не сохранилось. Новое здание каменного собора по проекту Андрея Захарова и Алексея Акутина в стиле ампир было заложено в 1805 году при участии Александра I. Строительство завершилось в 1817 году. 53 года в соборе служил Иоанн Кронштадский. Здание разрушили в 1932 году.