Владимир Попов, президент Союза архитекторов : Из российских городов Петербург– самый европейский

Петербург задумывался и строился сразу как столичный город.
И поэтому стихийному и хаотичному
в Северной Венеции места не нашлось. Веками создавались и живут сегодня петербургские архитектурные традиции. Об особенностях архитектуры, планировки и проектирования города «Строительному Еженедельнику» поведал президент петербургского Союза Архитекторов, народный архитектор России Владимир Попов.

— Владимир Васильевич, расскажите, в чем же заключаются архитектурные особенности города, в котором мы живем?
– Среди крупнейших мегаполисов мира Петербург уникален в своем роде. Достоевский назвал Петербург городом умышленным. Это означало, что город сначала был придуман, а потом построен. Москва, например, город другого архитектурного толка. Она развивалась более свободно и стихийно.
Стараниями первого главного архитектора Петербурга Петра Великого и последующего сонма замечательных архитекторов возник такой оригинальный пример, аналогов которому в мире просто нет. Город уникален и своими климатическими условиями. Это север, Финский залив, огромный купол неба, низина, плоский рельеф, который во многом предопределил архитектурные черты Петербурга. Петр многому учился в Европе, и принципы европейской классической архитектуры, основанной на античной классике, постепенно переходили в Петербург. Петр привлекал сюда европейские традиции, европейские технологии, и получилось, что из всех российских городов Петербург – самый европейский. Надо сказать, что за всю трехвековую историю своего существования город строился исключительно в соответствии с генеральными планами. Архитекторы всегда руководствовались строгими градостроительными принципами. Из поколения в поколение передавалась приверженность этим традициям.
– В чем же суть этих традиций?
– Во-первых, это предумышленность. Сначала всегда разрабатывались четкие градостроительные основы. Во-вторых, принципы градостроительного ансамбля. В-третьих, очень строгий городской силуэт: рост города по вертикали, силуэтные образования. Силуэт исторического центра настолько совершенен и настолько нежен и тонок, что вмешательство в исторический центр всегда было чревато негативными последствиями. Поэтому строгое соблюдение силуэтных решений, вертикальных решений обязательно. В-четвертых, стилистические особенности. Но отмечу, что каждое время вырабатывало свою стилистику, основанную на свойственных ей представлениях, технологиях строительства, строительных материалах. Четкой линией через века проходит петербургский пиетет к монументальности, сдержанности, строгому отбору архитектурных средств. Даже послевоенный Ленинград создавался в исконно петербургских традициях ансамблевой застройки, а не штучного строительства.

– Вы сказали, что архитектурная стилистика Петербурга никогда не была однообразной. Какой стиль в архитектуре нашего города доминирует или начинает доминировать сегодня?
– Сейчас говорить о каком-то едином стиле невозможно. Все видится на расстоянии, и только время отбирает все достойное. Когда в конце XIX века в петербургской архитектуре появились веяния эклектики, приверженецы строгой классики называли их упадочными. Сегодня же здания, построенные в этом стиле, такие, как например, Дом Зингера или Елисеевский магазин, причислены к памятникам архитектуры. Однако в соответствии с нынешними представлениями утверждается стиль современной высокой технологии. Но трактовка и этого стиля совершенно свободна, разнообразна и индивидуальна. В основе ее всегда лежат сильные традиции петербургской школы, которая всегда характеризовалась самодисциплиной и самоконтролем у архитекторов в их творческих устремлениях.

– Традиции петербургской школы, безусловно, сильны. Однако на некоторых международных конкурсах российские проекты уступили зарубежным. Так, как это случилось, например, с конкурсом на лучший проект здания новой сцены Мариинского театра. Почему так происходит? Может быть, речь идет о каких-то творческих проблемах?
– Должен сказать, я не согласен, что в этом конкурсе мы в чем-то уступили зарубежным коллегам. Я был одним из членов жюри на этом конкурсе. Жюри отметило, что уровень отечественных проектов никак не уступал уровню зарубежных. Хотя в конкурсе участвовали архитекторы с мировыми именами. А то, что выиграли не мы, вовсе не говорит о том, что мы чем-то хуже. Ведь не выиграли и такие знаменитости, как Халяйн, Ботта или Садзаки.
А выиграл-то, между прочим, и не столь известный на Западе архитектор Перро. Всегда побеждает только один.
А если говорить о проблемах, то существует ряд причин совершенно объективного толка. Мы же долгое время были изолированы от мира и сейчас в какой-то мере продолжаем быть изолированными. Мы не располагаем такими материальными возможностями, которыми располагают западные архитекторы. У нас совершенно другой уровень оплаты нашего профессионального труда. До конца мы еще не интегрировались в западный мир, но продолжаем это делать. Не секрет, что отношение к России в мире пока продолжает быть достаточно настороженным, а это, соответственно, отражается на всем. Но я смотрю в будущее с оптимизмом и думаю, что все эти причины, мешающие продуктивному творчеству архитекторов, будут скоро преодолены.

– Эффективно ли взаимодействуют с архитекторами петербургские власти? Они не мешают реализации архитектурных фантазий?
– Нет, такого у нас в городе нет. В Петербурге высшая городская власть вполне корректна по отношению к творчеству архитекторов. И, например, бывший губернатор Яковлев, понимая специфику нашей работы, старался не вмешиваться. В этом выгодное отличие Петербурга, например, от Москвы, где мэр не только может утверждать или отвергать решения градостроительного совета, но и напрямую вмешиваться в архитектурные работы со своими замечаниями. Получается, что кажущаяся свобода московской архитектурной мысли достигается путем большего творческого подчинения. Увы, несовершенны в этом плане и наши госстроевские нормативные документы, которые дают похожее право, например, главному архитектору города, градостроительный совет при котором – лишь совещательный орган. Все же я считаю большим недостатком вмешательство в творческую деятельность архитектора, имеющего к тому же образование, имя и хорошую репутацию.

– Значит, все-таки копенгагенский «Пляшущий Дом» в Петербурге построить нельзя?
– А почему нельзя? Смотря где и по какому поводу. Ведь архитектору петербургской школы, знакомому с петербургскими традициями, никогда в голову не придет построить его там, где он неуместен. В городе есть места, где можно осуществить любую фантазию, главное, чтобы это было уместно, не уродливо и не нарушало ничьих интересов.

– Получается, что Петербург всегда открыт для любых творческих проектов, правда, не выходящих за рамки традиционного петербургского самосознания?
– Безусловно.

Автор: Беседовал Алексей Колянов