Лучший подарок – комфортное общение

Доктор экономических наук, молодой руководитель, профессиональный менеджер, успевший к своим 36 годам добиться многого в профессиональной деятельности – реализовать ряд крупных проектов в финансовой сфере и антикризисном управлении, прийти на государственную службу на должность первого заместителя председателя КЭРППиТ в январе 2007 года.

С того момента под его руководством была разработана и утверждена Комплексная программа мероприятий по реализации инновационной политики в Санкт-Петербурге на 2008-2011 годы, сейчас идет разработка Концепции кластерной политики на ближайшие четыре года. При его непосредственном участии в город продолжают приходить крупные отечественные и мировые инвесторы, зачастую мировые лидеры. Гость редакции – Сергей Фивейский. На днях ему исполнилось 37 лет.
– Сергей Андреевич, с каким багажом подошли ко Дню рождения?
– Работать я начал еще во время учебы в Финансово-экономическом институте. Пробовал свои силы в разных фирмах – в основном консалтинговых. А на 5 курсе уже пришел в банк «Санкт-Петербург». Начал заниматься рынком ценных бумаг, получив, кроме того, по окончании курсов аттестат специалиста по ценным бумагам, что позволило работать в управлении ценных бумаг вышеназванного банка. Именно здесь я получил первый системный опыт работы на финансовом рынке. В тот период как раз заканчивалась эпоха ваучеров и начиналось время акций, облигаций, государственных ценных бумаг. Начала создаваться и цивилизованная инфраструктура, и я себя в этом направлении, в этом рынке почувствовал вполне востребованным специалистом. По окончании вуза я был приглашен на Санкт-Петербургскую межбанковскую валютную биржу, созданную, в том числе, банком «Санкт-Петербург» для организованной торговли валютой и ценными бумагами. Тогда же удалось реализовать себя на этом рынке и в должности управляющего Балтийским финансовым агентством, а когда с ценными бумагами уже многое стало понятно, рынок сформировался, стал более зарегулированным, появились государственные ценные бумаги, то мне стало здесь тесно. В этот момент стал формироваться рынок антикризисного управления. Я в числе «пионеров» получил сертификат антикризисного управляющего и с головой окунулся в это новое для себя дело, получил право управлять кризисными предприятиями. Первым из них был Парголовский завод, затем Ленинградский металлический завод и, наконец, «Северный завод», где я проработал 6 лет. В эти годы успел защитить диссертации – кандидатскую и докторскую – по теме «Управление изменениями, управление реформирования крупных хозяйственных систем». Наконец, наступил момент, и я почувствовал, что интересов у меня чуть больше и возможностей чуть больше, чем та планка, которая уже достигнута. Поэтому я вполне сознательно принял предложение пойти на государственную службу. Я пришел сюда работать в новой среде, с новыми людьми, с новыми перспективами, за новыми знаниями и новыми возможностями. Ведь это тоже моя специальность – управление, только государственное.

– Нашли?
– Конечно, да. Но это ведь не конец истории, все только начинается. И, отвечая на ваш вопрос, сегодня я ощущаю себя совсем по-другому, нежели полтора года назад. Всякий новый опыт полезен. Я не о том, что где-то плохо, где-то хорошо, люди разные, потребности разные, критерии разные. Я говорю исключительно про себя. Как только я попадаю в стабильную, рутинную обстановку, становится скучно, и я перестаю сам себе нравиться, перестаю сам себя уважать и ищу выход из сложившейся ситуации. Реально начинаю менее продуктивно работать. Это все можно назвать кризисной ситуацией, выход из которой – ставить перед собой новые задачи, готовить новые проекты, что-то всерьез менять.

– Отлично. Но давайте обратимся к истокам. Как, в каких условиях сформировался профессиональный топ-менеджер Сергей Фивейский?
– Все, что касается личности, – это такая интимная сфера. Ко всему, что касается интимной сферы, подходить следует очень осторожно, очень важно правильно расставить акценты. На рабочие темы я говорить привык и готов. А говорить о личной жизни, выплескивать что-то на широкое обозрение не привык и не считаю это правильным. Но, коли уж мы с вами договорились, давайте попробуем кое-что осветить.
Я считаю себя, в известной степени, продуктом той эпохи и той страны, где я родился и вырос. Я из семьи инженеров, людей, которые выросли, учились, любили и работали в Петербурге. Мои отец и мать окончили Ленинградский институт авиационного приборостроения. Если посмотреть глубже, то в нескольких поколениях я петербуржец, хотя происхождение фамилии у меня церковное. Кто-то из моих предков выпускался из духовной семинарии, входил туда с какой-то мирской фамилией (пока не удалось узнать, с какой), а вышел с фамилией, которую присваивают при выпуске в соответствии с церковными канонами. У нас есть определенная семейная история. У моих родителей на стенке вместе с фотографиями висит семейное древо. Буду постарше – тоже заведу себе его и тогда об этом подробнее расскажу. Родители на пенсии, живут здесь, в Петербурге, помогают воспитывать мне и моему брату детей, их у нас по двое. Так что родителям забот хватает. Главное, что мы с ними близкие люди, реально доверяющие друг другу.

– Не хулиганили в детстве? Пай-мальчиком росли?
– Я закончил 180-ю школу Красногвардейского района (на ул. Маршала Тухачевского) с тремя «четверками», остальные – «пятерки». Был знаменосцем школы, занимался спортом, входил в комитет комсомола, хотя его не возглавлял. Жили мы в районе массовой застройки 1950-1960 годов, в обычной хрущевке, в развивающемся районе, в отсутствие метро. Поэтому, что такое общественный транспорт и улица с ее законами, познал на самом себе по полной программе. Учился я всегда легко. Более того, всегда искал и находил себя в чем-то помимо учебы. Родители меня отвели заниматься спортом еще до школы. Несколько лет отдал фигурному катанию, были успехи. Далее был один из взрослых разрядов по спортивной гимнастике. Еще в школьные годы я стал чемпионом города среди юношей по тяжелой атлетике, штангу поднимал. Обо мне даже в спортивной газете напечатали заметку (она до сих пор хранится у родителей). Так что спортивная карьера всерьез рассматривалась мной, тогда еще несознательным товарищем.

– И что помешало?
– Я считаю, что судьба кого-то ведет, а кого-то тащит. Меня судьба больше ведет, чем тащит, и есть моменты, когда я особенно внимательно прислушиваюсь к тому, что происходит внутри и снаружи. Короче говоря, спортивная травма помешала. Можно было героическими усилиями все преодолевать, но я тогда посчитал (а это было в 9 классе), что в жизни столько еще интересного и разного, что замыкаться на спорте, в котором я к тому моменту уже существовал достаточно много времени, для меня маловато. То есть мои возможности более разнообразны, чем просто спорт. Мне повезло, родители достаточно однозначно и спокойно меня поддержали, особо не давили на личность.

– Детство комфортным было? Счастливым? Как вам вспоминается?
– Было ли детство счастливым? Скорее да, чем нет. И хватало всего в этом детстве! Были и приключения, и конфликтные ситуации. Были нормальные, здоровые отношения. Я всегда существовал в коллективе, не в одиночестве. Но в силу характера, в силу темперамента, собственных амбиций всегда стремился к лидерству. Это вылезает и сейчас, может быть, и всю жизнь будет вылезать. А коллективизм и лидерство – это как единство и борьба противоположностей. Конечно, были конфликты на фоне борьбы за лидерство, без этого в жизни не бывает. Я ходил в обычную школу. После школы у меня было несколько направлений для выбора дальнейшего пути. Во-первых, всегда ходил в спортивный зал. Параллельно меня родители направили в 26-ю музыкальную школу по классу виолончели, где я по полной программе отмузицировал 7 лет. Окончив музыкальную школу, я эту виолончель так красиво отставил, полагая, что с этим покончено (кстати, в музыкальной школе я пел песню «Крейсер «Аврора» вместе со Стасом Костюшко, который сейчас один из участников дуэта «Чай вдвоем»). Однако выяснилось, что музыка – это отдельная жизнь, она развивалась самостоятельно, были интересные люди, сюжеты и опыты.
Окончив музыкальную школу и сдав виолончель, я вдруг понял, что у меня есть неплохой опыт на фоне дворовой публики, и этот опыт надо как-то применять, использовать. И я сам пошел в музыкальную школу для взрослых по классу гитары. Я играл и играю на классической гитаре. Заканчивая рассказ о школьной поре, могу сказать, что было нескучно и динамично.

– Не жалеете, что жили так напряженно? Детство-то прошло мимо?
– Лично я не жалею. Потому что людям с моим темпераментом только так и надо. У меня дочка во многом идет по моим стопам. Я по себе знаю и по ней вижу: чем больше таких, как мы, нагружают, тем лучше, тем больше мы успеваем и тем более эффективно мы работаем. Я не говорю, что это рецепт для всех, я говорю исключительно о себе и о людях с похожим темпераментом и амбициями. То же самое на работе. Дел много, и они разные, но если дела содержательные, и в них виден какой-то смысл, в них виден завтрашний-послезавтрашний день, то много успеваешь. А дела рутинные, формалистские, в которых нет перспективы, результата, а есть только процесс, я делаю хуже.

– И тогда что вы делаете в этом кресле? Здесь же как раз основа – те самые рутинные дела.
– Это вы так думаете. Это как раз тот миф, который следует развенчать, в том числе и в сознании читателей. Я не воспринимаю свою работу рутиной. Однозначно хочу сказать, что для меня, как и для определенной категории людей, очень важным является содержание работы. Содержание в определенный момент начинает определять наше отношение к работе. Если она содержательная, результативная, если в ней есть суть, которая превалирует над формой, – это работа интересная. Согласен, что не место красит человека, а человек место. На мое место можно посадить другого человека, который будет по-другому делать дело. И работа превратится в нечто другое. Поэтому то, чем я сегодня занимаюсь – и инновации (это вообще новая тема), и формирование благоприятного инвестиционного климата в городе, и развитие территорий – весьма востребованные, весьма животрепещущие темы. Это то, чем я занимаюсь не только формально, подписывая бумажки, которые лежат перед моими глазами, но и стараюсь выразить свое отношение к происходящему, пропускаю через себя, и другого пути не вижу. Я пошел в чиновники сознательно. Меня же никто не заставлял, никто не уговаривал особо. В какой-то момент я просто физически почувствовал, что надо отрывать себя от кресла, в котором сидишь, и ставить себе новую планку, новую вершину, и к ней стремиться. Здесь такой выбор субъективный, давление со стороны, конечно, может быть, но невозможно заставить нормального человека, если он не желает что-то делать. Я встречаюсь с некоторыми людьми, с которыми работал на заре своей трудовой деятельности, они сидят там же и обсуждают те же вопросы, которые обсуждали тогда. А я за этот период успел совершить круг и вернуться не к ним, а на ступень или две выше. И я понимаю, что это моя судьба – бежать вверх по лестнице, и это их судьба – сидеть на месте. Они себя там комфортно чувствуют. Это выбор человека. «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу» (Юрий Левитанский).

– Хорошо. Но давайте еще повспоминаем. Закончили школу в 1988 году и…
– Выйдя из школы, я сам выбрал себе тот вуз, куда собирался поступать. При этом я занимался этим вопросом минимум пару лет. В итоге поступил в «Финэк» совершенно самостоятельно, честно сдав экзамены и получив нужные для конкурса проходные баллы, причем на факультет, на котором был самый большой конкурс, при поступлении он назывался промышленно-экономический, а при выпуске – факультет экономики и управления производством. Поступил без всяких истерик, без всякого блата, без репетиторов, без курсов подготовительных. Тогда это была победа, а сейчас вспоминаю многое с улыбкой.
– То есть образование в школе давали достойное?
– У нас разные люди учились. Были ребята, которые и сегодня пишут с трудом и с ошибками, а были и такие, которые уехали за границу и сейчас занимают там очень приличные должности в весьма продвинутых компаниях. Поэтому общего правила нет. Кто как хотел, тот так и относился к учебе, а как относился, такой результат и получил.
Влившись в новый для себя студенческий коллектив, я вдруг понял, что я не самый бестолковый парень даже на фоне «Финэка». Закрутилась новая студенческая жизнь, в которую я влился предельно легко, к тому же «Финэк» оказался гуманитарным вузом. С точки зрения досуга и самореализации здесь предоставлялось столько возможностей, что и не унести – и студенческий клуб, и разные ансамбли (роковые, бардовские), и КВН, и межфакультетские поездки, и колхозы со сбором картошки – все это было. Система стройотрядов в те годы уже развалилась, но мы с ребятами самоорганизовались и летали к одному из однокурсников на Дальний Восток. Это отдельная большая история. Мы выполняли простейшие строительные работы: бетон мешали, пол заливали, бетонировали, щебенку равняли. На зарплату могли купить несколько литров красной икры, спортивный костюм и пуховик и чувствовали при этом себя абсолютно счастливыми. В институте был и чисто институтский спорт, были и новые увлечения. Создали ансамбль «Краски», немного гастролировали, записывались на радио, у нас была своя аудитория. Пользовались успехом у девушек в связи с этим. В общем, о студенческих годах вспоминаю, как о каком-то непрекращающемся фестивале. Это был фестиваль человеческого общения, фестиваль каких-то музыкальных опытов, фестиваль спортивных состязаний. Я уходил из дома в 8 утра, возвращался в час ночи, при том что за день успевал и поучиться, и на репетицию сходить, и потренироваться, а вечером еще и в театре побывать, к которому я как раз к тому моменту созрел, попав в соответствующую среду. Каждый вечер мы ходили либо в филармонию, либо в Мариинский, либо в БДТ, в котором на тот момент еще жили спектакли Товстоногова. Мое культурное восприятие как раз сформировалось на этапе конца 1980 – начала 1990-х годов на репертуаре этих театров.

– А как институт закончили?
– Диплом, красный, конечно.
– Почему «конечно»?
– Сейчас объясню. Первый экзамен по истории КПСС я сдал на 4. Остальные экзамены на 5. Когда и вторую сессию сдал на пятерки, я почувствовал себя в состоянии, что я, в общем-то, особо не напрягаясь, тратя времени меньше, чем в школе, могу учиться только на 5. И мне стало самому за себя неудобно, что у меня есть одна четверка, я к истории КПСС несерьезно отнесся, и это моя осечка. Подошел к преподавателю, который у нас еще преподавал в конце 1 курса, и попросил его о пересдаче. Он удивился: «Зачем тебе это? Стипендия у тебя есть. Чего тебе надо-то?» И я ему рассказал, что я посмотрел на себя и свои возможности и понял, что могу лучше и мне стыдно перед самим собой. Он меня послушал, дальше задал мне вопрос по истории, даже не КПСС, а просто по истории, я ему ответил, и он мне поставил «5». Мне показалось, что он меня услышал как человека, у которого есть какая-то мотивация. И когда я через это переступил, я понял, что опускать планку ниже не имею права. Это неправильно. Я сам себя не буду уважать. А это для меня лично главный критерий, главный стимул.

– После студенческих лет фестиваль закончился?
– И да, и нет. Жизнь многообразна. Во-первых, у меня есть родные люди, есть друзья, с которыми мы регулярно общаемся, есть дети – наше продолжение. Люди по-разному относятся к детям, я отношусь к ним так же, как мои родители относились ко мне, а именно – считаю, что необходимо сделать так, чтобы жизнь у них была разнообразной и достойной, поинтереснее, получше, повеселее, чем у нас. Это раз. Во-вторых, я считаю, что детей надо направлять. Я не сторонник жесткого патерналистского подхода в воспитании, но я также знаю по себе, что прояснение в голове начинается не в 10 лет и даже не в 13. Понимание, что иногда нужно поднапрячься, приходит к человеку гораздо позже, а иногда и вообще не приходит. Поэтому надо детям помогать. Я благодарен своим родителям, что они некоторые вещи заставляли меня делать и доводить до конца, например, закончить музыкальную школу, водили меня на спортивные занятия. Далеко не все мне нравилось, не все у меня там получалось. Тем не менее добиваться результата в раннем возрасте учат родители. Поэтому стараюсь быть с детьми побольше и кое-что им передать.

– Кто вас сформировал – родители, школа, друзья, бабушки-дедушки, учителя?
– Не знаю. Думаю, что все понемногу. Были люди, с которыми происходило достаточно насыщенное общение, например, первая учительница Тамара Петровна, есть учительница старших классов Эмма Михайловна, был преподаватель, который учил меня столярному делу – Алексей Иванович. Кстати, научившись столярному делу, до сих пор иногда могу что-нибудь из дерева создать. Не считаю зазорным что-то сделать своими руками. Сам строил для себя и для родителей дачу. И дерево посадил, и двоих детей «родил», может, и еще «рожу», как Бог даст.

– Как отдыхаете?
– Сохраняем с друзьями ежегодную традицию сплавляться на плотах или катамаранах, раньше это были байдарки, по рекам Северо-Запада в основном. Мы прошли всю Карелию, весь Кольский полуостров, Архангельскую, Вологодскую области. Бываем на дикой природе, где телефоны не работают, где водителей и секретарей нет, очень хорошо освежает. Как раз можно руками поработать, можно по душам поговорить, можно песни попеть, можно совета спросить друг у друга. Кроме пива и футбола, мужикам есть чем заняться, о чем поговорить и как время провести. Я люблю рыбалку. Вот Александр Иванович Вахмистров у нас известный рыболов. И я прочитал в вашей газете, что у него лучший результат – щука на 12 кг. Я думаю, что я близок к его результату. Мы ежегодно забираемся в такую глухомань, где ловили и щуку, и хариуса, и семгу, а также грибы, ягоды собираем. Я ловлю на блесну, на спиннинг, это определенная динамика. Кто-то любит на поплавок смотреть (это тоже было в моей жизни), но я люблю ловить динамично и жить динамично. Забросил, подтащил, есть – вытащил, нет – пошел дальше. Дикие походы с отсутствием каких-либо ориентиров, кроме маршрута, карты, компаса и реки, по которой ты идешь, – это особое удовольствие.

– Вам нравится ваша жизнь?
– Я стараюсь принимать все, что дарует судьба. Жизнь меняется достаточно динамично, и в этом смысле нельзя быть зашоренным, использовать стандартные ходы. Главное – инновации (шутка). Сегодня все больший процент людей, и бизнесменов, в том числе, связывают свои будущие успехи с какими-то инновациями: техническими, технологическими, организационными, маркетинговыми, семейными. В конце концов, наш с вами разговор – это тоже некая инновация.

– Почему?
– Потому что раньше мы с вами беседовали о развитии промышленных территорий, о рабочих вопросах, а разговор о личной жизни для вашего издания – это шаг в сторону, попытка выйти за рамки. Конечно, это не коренная инновация, а маркетинговый ход, маркетинговая инновация.

– Вы на днях отпраздновали День рождения. Много подарков Вам подарили? И вообще – подарки любите?
– На самом деле самые лучшие подарки мы делаем себе сами. Не потому, что у нас нет близких людей, близких друзей, они есть, а потому, что нам непросто осознать свою реальную потребность. Никто другой этого не сделает. Для меня возможный подарок – приятная безделушка, не нужная, но индивидуальная. Я 15 лет проработал в бизнесе и уже давно нахожусь в ситуации, что заработал больше того, что могу потребить. Это, кстати, важный критерий жизни: когда ты зарабатываешь, что тебе не хватает, – это одно, когда ровно столько, чтобы удовлетворить потребности, – это другое, и когда существенно больше, чем можешь сам потребить, – это третье. И, находясь в последней ситуации, все, что мне реально нужно было в материальном мире, я себе давно уже купил, попробовал. Все, что мне нужно в нематериальном мире, я ищу и пытаюсь осознать и реализовать.
На сегодня самый лучший подарок – это общение. С возрастом общение приобретает все большую ценность. И для меня сегодня уже становится важным иметь возможность комфортно без напряжения с близкими по духу людьми пообщаться. Это на самом деле та ценность, которую мы не сразу ощущаем, но ее реально не купишь, ее не выдавишь ни из кого. А если эта ценность связана с родственными связями, семейными узами – это ценность вдвойне. Поэтому, обобщая сказанное, для меня самый ценный и эксклюзивный подарок – это комфортное человеческое общение.

– В таком случае желаю вам как можно больше эксклюзивных подарков.


Автор: Лилиана Глазова